Бессонная ночь

      Прошлое постоянно преследовало Калеба — даже во сне, оно всегда было где-то поблизости, нависало над плечом, Калеб видел его черную тень в уголке глаза, и он привык к этому, привык все время чувствовать его прижимающий к земле вес. Он влачил эту ношу молча, не жалуясь, не отказываясь от нее — его собственное наказание самому себе.       Рассказывать кому-то о прошлом оказалось болезненно: Калебу было стыдно не только за сами поступки, но и за свою наивность и доверие. Ему было тошно от самого себя, противно, и он не представлял, как Бо и Нотт могли смотреть на него, как им не было мерзко просто находиться рядом в одной комнате, как Нотт смогла уснуть на кровати неподалеку?       Калеб смотрел на ее субтильную фигурку в полумраке комнаты и не мог закрыть глаза, не мог уснуть. Почему она оставалась рядом, для него было загадкой, как и то, что Бо не порешала его на месте — он ведь преступник. Сам Калеб чувствовал себя преступником — все время, с момента прояснения рассудка — и ненавидел себя. Он старался переключиться мыслями на план по возвращению родителей — сразу после того, как найдет способ избавить этот мир от Икитона, но каждый раз воспоминания о горящем доме затмевали пасторальную картинку, и Калеб снова и снова возвращался в ту ночь.       Он перевернулся на спину и в который раз почесал предплечье. Бинты давно ослабли и почти полностью распутались — ногти скребли по грубой от шрамов коже снова и снова, она горела и болела, и от каждого движения в животе все туже затягивался нервный узел, будто шрамы должны были вот-вот вскрыться и истечь гноем и сукровицей — Калеб явственно представлял эту картину и даже чувствовал запах.       Он не выдержал и поднялся с кровати, тихо, но быстро вышел из номера и, побоявшись выйти из таверны в одной рубашке, прошел к концу коридора и остановился у раскрытого окна, глубоко вдыхая стылый ночной воздух. На улице было тихо: никто в Задаше, кроме доверенных лиц и, благодаря Нотт, самой Девятки, не знал о предстоящем объявлении войны. Калебу даже удалось на мгновение отвлечься от крутящихся в голове мыслей размышлением, насколько хрупким было равновесие в этом мире и насколько слепы могут быть люди, не замечая катастрофы до последнего.       Позади послышалась возня и приглушенные голоса, и Калеб отвел взгляд от освещенной Катой улицы вглубь коридора. Одна из дверей открылась, и из нее вышли парень с девушкой, а за ними показался Моллимок — Калеб плохо видел в темноте, но понять, что тифлинг был обнажен, не составило труда.       – Было приятно иметь с вами дело, – промурлыкал Молли, прислоняясь плечом к косяку двери.       – С тобой тоже, дорогой, – улыбнулась в ответ девушка и скользнула ладонью по его щеке и подбородку.       – Приятных снов, – подхватил парень и, на мгновение прижавшись к Молли, поцеловал его в шею.       – После такого... – забормотал Молли, и Калеб услышал шлепок, за которым последовал вздох от неожиданности и глупый смешок от парня, – ...никаких других и не будет. Всего доброго.       – Пока-пока! – пропел парень и заспешил вслед за девушкой.       У Молли, в отличие от Калеба, проблем со зрением в темноте не было, и он заметил Калеба, как только отвел взгляд от удаляющейся парочки. Калеб тут же отвернулся — он не должен был застать эту сцену, пусть Молли наверняка было плевать на такие пустяки.       – Все нормально?       Калеб только кивнул, глядя на полную Кату, заливающую холодным голубовато-белым светом крыши и улицы района Трех Шпилей. Сзади раздались отдаляющиеся шаги, и Калеб вздохнул. Он завидовал ему. Не должен был и не имел права на забвение, но где-то глубоко внутри Калеб мечтал о том, чтобы просто забыть свою предыдущую жизнь, все свои ошибки и преступления, и просто жить дальше. Прошлое все равно нагнало бы, заявилось бы там, где Калеб не ждал, как и случилось с Молли во время встречи с табакси у Джентльмена, но хотя бы на короткое время Калеб мог бы быть таким же беспечным и жизнерадостным, как и Моллимок. Калеб даже думал, что в таком случае присоединился бы к его скромной оргии или устроил бы свою.       Молли неожиданно появился у противоположного края окна, и Калеб удивленно посмотрел на него. На нем уже был халат, но это не очень спасало: две его половинки сходились в районе паха, едва прикрывая член и оставляя доступным для обозрения почти весь торс. Он сел на подоконник, отчего и нижняя половина халата раскрылась почти полностью, и прислонился спиной к раме, молча разглядывая Калеба.       Он был красив, и многочисленные шрамы не портили впечатление. Он был обаятелен, и под его влияние было невозможно не попасть — он поддерживал и делал комплименты, когда другие из Девятки подшучивали над Калебом. Искренен он был или нет, Калеб не знал — ему было сложно поверить, что кто-то действительно мог видеть в нем что-то привлекательное, тем более быть на стороне такого, как он, но в моменте обманываться было приятно.       Молли взял его за запястье и потянул руку на себя, аккуратно сдвигая вниз совсем разболтавшиеся бинты. Калеб тоже посмотрел на свое предплечье: отдельных полос от ногтей уже не было видно — вся кожа была красной, вспухшей, с кровоточащими ссадинами с содранным верхним слоем. Калеб аккуратно вывернул руку из захвата и раскатал оба рукава рубашки, пряча расцарапанные предплечья.       – Дурацкая привычка, – тихо произнес он, уставившись на крышу соседнего здания. – Заживет.       – Судя по тому, что ты постоянно в бинтах — заживать не успевает, – нахмурился Молли.       – Nein, – нервно усмехнулся Калеб и снял бинты с рук, – это чтобы не было видно шрамы. – Он распутал их и принялся сматывать в рулон первый.       – Ты расчесываешь кожу до шрамов?       – Nein, – покачал головой Калеб и поджал губы. Еще одного разговора о прошлом он не вынесет. – Хорошо провел вечер? Они... приятные, кажется? Ja? – неловко попытался сменить тему он, и Молли склонил голову набок, посмотрев на него со смесью непонимания и веселья.       – Я отлично потрахался, спасибо, – усмехнулся он и стал скручивать второй бинт. – Никогда не мог выбрать, с кем мне больше нравится: с мужчиной или с женщиной, поэтому решил попробовать сразу с двумя.       Калеб усмехнулся, вспоминая свою юность. У него была схожая проблема, только к плотскому желанию тогда прилагались любовь, азарт, соперничество и жажда доминирования.       – Помогло определиться?       – Не очень, – фыркнул Молли и положил свернутый бинт на подоконник между ними. Калеб все еще продолжал скручивать свой — он то и дело отвлекался на зудящие предплечья, и когда в очередной раз потянулся, чтобы почесаться — его остановила рука Молли. Калеб сжал челюсти — зуд быстро занял все его существо, сознание стало соскальзывать в воспоминание о провонявшей кровью и мочой комнате, с проклятыми «тронами боли», как они называли кресла для пыток, на которых Икитон проводил свои опыты над всей троицей. Сколько раз Калеб терял на нем сознание от слепящей боли, он не мог вспомнить, но страшнее всего было не потерять сознание, будучи прикованным к пропитанному кровью дереву — страшнее было очнуться все еще обездвиженным.       Калеб почувствовал жар на предплечье и вздрогнул всем телом — ощущение было таким, будто к нему прижали раскаленное железо, и Калеб на мгновение почувствовал себя тем беспомощным мальчишкой, который из-за боли больше не мог убеждать себя, что все это на благо Империи. По щекам потекли слезы до того, как Калеб осознал, что это всего лишь Молли аккуратно и медленно гладил его зудящее предплечье — он так истерзал кожу, что простое прикосновение живого тепла казалось едва выносимым жаром.       Движение вдруг прекратилось, и Калеб посмотрел Молли в глаза — он казался напуганным.       – Прости, – он убрал руки. – Я делаю хуже?       Калеб трудно сглотнул и сморгнул слезы, отрицательно мотнув головой. Молли пару мгновений сомневался, но продолжил аккуратно гладить измученную кожу, и Калеб только теперь смог почувствовать отличие от пыток. Жаркое прикосновение успокаивало кожу, заставляло сердце колотиться медленнее, Калеб задышал глубже и реже, возвращая себе контроль. Молли молчал, больше не спрашивая ни о зуде, ни о шрамах, хотя точно должен был понять по их размерам и форме, что их появление никак не связано с привычкой Калеба.       – Danke, – тихо поблагодарил он, когда Молли, спустя, кажется, целую вечность, остановился. Кожа все еще казалась горячей, но ее медленно остужал ночной воздух, она больше не чесалась и почти не отвлекала.       – Я уважаю твое желание не говорить о прошлом — понимаю тебя, как никто другой, – чуть улыбнулся Молли, все еще держа Калеба за запястья. – Просто приди ко мне в следующий раз, когда твоя привычка возобладает над тобой, – он выразительно глянул на расчесанные руки. – Не надо ничего говорить или объяснять — я пойму. Позволь другим заботиться о тебе. Иногда, – подмигнул Молли.       Калеб устало улыбнулся, но кивнул. Вряд ли он воспользуется предложением, но забота и небезразличие были приятны. Молли отпустил его руки, но продолжил разглядывать лицо. Он казался молчаливее и серьезнее обычного, хотя Калеб ожидал, что после «отличного» секса, тот будет веселее и болтливее. Калеб не смог выдержать его изучающий взгляд и вновь посмотрел на Кату над Задашем. Он вдруг почувствовал смертельную усталость и слабость в теле, но не сдвинулся с места — ему казалось, если он уйдет, то и волшебство успокоения, которое подарил Молли, исчезнет. И Калеб боялся. Боялся вернуться в темноту их с Нотт номера, где он вытащил наружу все свои страхи, все свои преступления — он представлял, как они реяли под потолком полупрозрачными призраками, дожидаясь его возвращения, чтобы атаковать одновременно и окончательно свести с ума.       Калеб едва не вздрогнул, когда Молли вдруг встал с подоконника, и тут же сжал челюсти, стараясь не смотреть на тифлинга. Сейчас он уйдет, и Калеб вновь останется наедине с самим собой, со своими страхами и своим сожженным дотла прошлым. И Калеб не хотел демонстрировать свой назревающий ужас от одной только мысли об одиночестве.       Молли развернул его к себе и медленно приблизился — встал почти вплотную, обнимая одной рукой, и заглянул в глаза — избежать его взгляда в нынешнем положении не представлялось возможным, но если Молли и увидел скрытый страх за радужкой глаз Калеба, то не сказал об этом. Но он внимательно следил за Калебом, пока не оказался слишком близко к его лицу — он прикрыл веки, и Калеб ощутил прикосновение мягких губ к своим.       От Молли пахло потом и сладковато-пряными маслами — перед глазами тут же пронеслось несколько воспоминаний: пощечина и последовавший поцелуй в лоб в подземелье и просьба найти что-нибудь магическое в другой пещере, когда Калеб, почти без сознания, сболтнул вертевшуюся на языке глупость. По крайней мере, тогда он умолчал о том, что на мгновение ему почудилось, как от члена Молли исходило свечение магии, но на самом деле это было что-то, что висело на его поясе.       Молли отстранился и заглянул в глаза. На таком расстоянии было достаточно даже света от Каты, чтобы разглядеть едва различимую границу ярко-красной радужки — прежде Калебу казалось, что глаза Молли были сплошного красного цвета. Он сам не заметил, как положил ладонь Молли на щеку и прошептал:       – Необыкновенные глаза.       – Твои красивее, – улыбнулся Молли и снова поцеловал.       Калеб решился распробовать поцелуй и ответил, прикрывая веки. Молли целовал медленно, почти осторожно и аккуратно, будто вторил недавним прикосновениям на предплечьях Калеба, и такая чуткость отзывалась приятным трепетом в груди. Он давно не был частью таких ласк, и тело реагировало остро: едва угомонившееся сердце вновь заколотилось, волоски на затылке и предплечьях встали дыбом, дыхание заспешило за сердцем. Одновременно с этим какая-то часть Калеба оставалась внимательной и следила за реакцией и поведением Молли. Он не переживал, что тот сделает что-то, что ему не понравится — это были отголоски его тренировок, что-то, что въелось в его мозг и уцелело спустя столько лет: Калеб целовал его, гладил спину, ласкал пальцами шею и считывал Молли, как предложения со страницы книги. Калеб не мог просто отключить эту часть себя — она не только отвлекала, но и заставляла чувствовать, будто он не был честен с Молли, хотя и игнорировать то, что ему уже удалось подметить, он не собирался. Мог бы, но почему он не должен был позволять Молли вести, если ему это нравилось, зачем разрушать иллюзию, что Калеб — хрупкий и ранимый, и что с ним нужно быть аккуратным, как с тончайшим хрусталем? С Калебом ничего бы не случилось, если бы Молли укусил его за губу, если бы сжал в ладони ягодицу — Калебу это даже понравилось бы, но Молли через прикосновения и поцелуи продолжал демонстрировать заботу, и Калеб не видел причины, по которой должен был отказать ему в этом. Это все еще было приятно.       Молли отступил, его ладони скользнули по рукам Калеба и остановились на запястьях, он потянул его за собой, и Калеб шагнул вперед. Решиться следовать за ним оказалось проще, чем Калеб предполагал — может быть, призраки, ожидавшие в комнате с Нотт, пугали больше, чем близость после такого долгого отсутствия практики. Молли провел его в перевернутый вверх дном номер: элементы одежды на полу, подушки повсюду, бокалы на тумбе, несколько пустых бутылок вина, остатки фруктов, смятые простыни на кровати... Окна были раскрыты настежь, так что запах выветрился, но Калеб легко мог его представить, смешанный с маслами, которыми пользовался Молли. Он улыбнулся, вновь посмотрев на развороченную кровать, к которой его вел Молли. Его не оскорбляло то, что он окажется в ней после двух профессионалов — скорее забавлял тот факт, что Моллимоку их оказалось недостаточно.       Молли развернулся у края кровати и возобновил поцелуй. Его пальцы трепетно и нежно прошлись по бедрам Калеба вверх, задирая полы рубашки, и Калеб подставил под его губы свою шею, скользнув ладонями под ткань халата. Он не стал развязывать узел на поясе, не стал снимать халат с плеч, ожидая действий Моллимока, и он сам скинул его, вновь оказавшись обнаженным перед Калебом.       Неудивительно, что он нашел свое место в цирке: поджарый, гибкий, с грацией кота — ни один глупый цветастый костюм не скроет такое телосложение, и Калеб успел убедиться, что Молли знал, как преподнести не только свою яркую личность, но и тело. Он знал, что надеть, чтобы подчеркнуть все свои достоинства, даже когда речь шла о цирковой одежде.       Калеб позволил снять с себя рубашку и только после этого сел и отполз к середине мягкой пуховой перины, не сводя взгляда с Молли. На губах тифлинга застыла полуулыбка — скорее привычка, чем отражение настоящих чувств, потому что в глазах Молли полыхало пламя его родного плана, но он продолжил сдерживать свою страсть и желание, и, присоединившись к Калебу на кровати, возобновил невесомые прикосновения и поцелуи. Калеб не возражал: неторопливость Молли позволяла заново распробовать покрытые пеплом и прахом прошлого чувства и ощущения.       Калеб провел подушечками пальцев по стволу напряженного члена Молли, и он дернулся, заставляя Калеба улыбнуться. Он мог бы его удивить. Мог бы перевернуть его на спину и продемонстрировать свой весьма сомнительный, но все же дар, удививший не только его самого, но и Эдвульфа в их первый подобный раз. Хотел бы он увидеть реакцию Молли на такой трюк, тем более после опыта с профессионалами, но тот определенно считал его неопытным, и Калеб вновь решил не рушить иллюзию. Может быть, однажды. Если Молли захочет повторить.       Почувствовать чужой член в ладони после стольких лет оказалось приятно. Твердый, пульсирующий, горячий — Калеб забыл, насколько это возбуждало его самого. Он положил руку на поясницу Молли и надавил, заставляя опустить бедра ниже, и взял оба члена в ладонь. Молли промычал и толкнулся вперед. Ощущения были великолепными, и Калеб повторил за ним, целуя его влажное горячее плечо. Амулеты и медальоны Молли на длинных цепочках и шнурках холодили и щекотали кожу груди Калеба, но это отвлекало только на мгновения — все внимание было сосредоточено между их бедрами. Молли вдруг отстранился и дотянулся до опрокинутого флакона на подносе, обильно полил маслом оба их члена — Калеб равномерно покрыл им каждый и уже хотел вновь обхватить ладонью, когда Молли навис над ним, и место руки занял хвост, обвившийся вокруг членов несколькими витками, плотно прижимая их друг к другу.       В голове Калеба пронеслась мысль, что это было удобнее, и, вероятно, она была написана на его лице, потому что Молли ухмыльнулся, едва Калеб встретил его взгляд.       – Сложно будет не представлять эту картину каждый раз, когда теперь буду видеть твой хвост.       – Всегда пожалуйста, – прошептал Молли и легко толкнулся бедрами — они оба охнули от ощущений, Калеб положил ладони на его ягодицы и тут же почувствовал еще один толчок. Он запрокинул голову, прикрывая веки, и ощутил на шее влажный поцелуй.       Они оба толкались в плотные кольца хвоста, рвано вздыхали и неуклюже целовались — оба были слишком отвлечены переживаемыми ощущениями. Калеб так точно — он никогда не испытывал ничего подобного, и потому личина, за которой он прятался с самого поцелуя у окна, спала, и Калеб то и дело кусал кожу на плече Молли, задавал ритм его движениям, сжимая ладони на ягодицах, и в целом совершенно не стеснялся в выражении чувств.       Он кончил первым, не выдержав накала, и вскоре почувствовал, как еще одна порция семени выплеснулась ему на живот. Хватка хвоста тут же ослабла, и Калеб заменил его своей ладонью, неторопливо лаская оба члена, пока Молли целовал его шею и плечо.       Они оба взмокли, и Калеб только теперь ощутил этот запах, разбавленный свежестью ночи и остатками эфирных масел. Не самый приятный запах, но Калеб дышал им не без удовольствия — он понял, что, как бы странно это ни было, соскучился по нему.       Молли завалился на кровать рядом, и Калеб посмотрел на свой испачканный живот. На него тут же упал кусок ткани, брошенный Молли, и Калеб вытерся.       – Ты не такой неопытный, каким кажешься.       Калеб посмотрел на него и чуть улыбнулся:       – Извини.       – За что? – удивился Молли.       – Показалось, что тебе нравится такой мой образ, но не смог удержать его до конца.       Молли прищурился и несколько секунд молча разглядывал Калеба.       – Зачем вообще притворяться?       – Не знаю, – честно ответил Калеб и уставился в потолок. – Привычка? Отголоски прошлого, – вздохнул он. Калеб чувствовал растущее недоумение Молли, хотя тот даже не пошевелился, и продолжил: – Меня тренировали быть шпионом, – он скосил взгляд на Молли и понял, что еще больше запутал его. – Близость не хуже алкоголя развязывает язык. Сам посуди: ты отвел меня в постель, доставил удовольствие, и вот я уже делюсь с тобой секретами о своем прошлом. А утром наступит сожаление, – Калеб поджал губы и вновь посмотрел на потолок.       – А настоящий ты какой? – спросил Молли, будто догадавшись, что распространяться о своем прошлом он не станет.       Калеб нахмурился и задумался.       – ...Не знаю, – в конце концов ответил он.       Даже с Эдвульфом Калеб, кажется, никогда не был откровенен в своих чувствах и ощущениях, потому что, опять-таки: азарт, соперничество и жажда доминирования. Последнее с ним ощущалось особенно: Эдвульф мог быть грубоват и резок в постели. Калебу нравился секс с мужчинами, нравилось чувствовать их в себе — это странным образом освобождало, раскрепощало, и Калебу нравилось это чувство свободы, которое он никогда не переживал в постели с женщиной, даже с той, в которую был влюблен, но с Эдвульфом Калеб не мог полностью отпустить себя. В их странных отношениях, где любовь шла рука об руку с амбициями, невозможно было дать слабину, и это только подтвердилось, когда Астрид и Эдвульф сдали его Икитону и тут же отвернулись, стоило Калебу проявить слабость.       – У меня давно никого не было, – признался Калеб, – но даже когда в моей жизни был секс — много секса, не уверен, что хоть раз я был самим собой. Твоей проблемы у меня нет: я точно знаю, что секс с мужчинами мне нравится чуть больше, чем с женщинами.       – Вот как? – Молли лег набок и подпер голову рукой.       Калеб оглядел его тело, остановил взгляд на члене и едва заметно кивнул.       – Почему? Чувствуешь себя... сильнее, когда трахаешь парня?       Калеб усмехнулся:       – Nein. У меня нет такой потребности. И мне нравится... наоборот. – Брови Молли подскочили вверх, а Калеб закусил губу и вновь опустил взгляд на его член. – Это о себе мне тоже известно.       – Ты полон неожиданностей, – хмыкнул Молли.       Калеб улыбнулся и уставился в потолок, ожидая пошлое продолжение, но его не последовало, и Калеб решил исправить такое досадное недоразумение:       – Не скажешь, что кое-чего во мне все же не хватает?       Молли рассмеялся и рухнул обратно на спину, хлестнув Калеба хвостом по бедру:       – А говорил, что не умеешь шутить.       – Я не шутил.       Смех тут же стих, и Калеб поджал губы, краем зрения наблюдая за уставившимся на него Молли: он трудно сглотнул и медленно облизнул губы. Хвост, будто обладая собственной волей, обвился вокруг ноги Калеба и потянул ее к Молли, хотя они и так лежали рядом.       – Если бы знал — не стал бы тратить деньги на ту парочку.       – Как бы тогда выяснил, с кем тебе нравится больше?       – Так я и не выяснил.       – Точно, – согласился Калеб и все же встретил его взгляд. – С завтрашнего утра начнется суматоха, как только вся Империя узнает последние новости.       – Думаешь, мы не успеем покинуть Задаш? – растерянно спросил Молли, не поспевая за ходом его мыслей.       – Думаю, нас ждут месяцы, если не годы, неизвестности и нестабильности, но еще есть пара спокойных часов до рассвета. И я знаю, что не усну от осознания, что не смогу ничего изменить.       – Можем напиться, – невесело улыбнулся Молли.       Калеб лег набок и пододвинулся вплотную:       – Нам нужно соображать утром.       – Я открыт к предложениям.       Калеб улыбнулся, провел подушечкой пальца по линии челюсти Молли и остановился на середине подбородка.       – So gutaussehend, aber so dumm, – прошептал он, и Молли чуть прищурился:       – Ты перешел на земнийский.       – Я знаю, – хмыкнул Калеб и перекинул ногу через бедро Молли, и тот тут же ухмыльнулся и прижал Калеба к себе, обнимая. Он с самого начала прекрасно понимал, на что намекал Калеб — явно испытывал его, но это не задевало, наоборот, даже приободряло: отточенные когда-то действия казались чужими, непривычными этому телу, и Калеб заново учился ласкать, привлекать, соблазнять. Приятное сочетание: знакомое, но будто новое. Калеб склонился над лицом Молли и коснулся его губ своими — едва ощутимо мазнул по ним и тут же отстранился, почувствовав, как Молли потянулся следом, и заглянул в глаза. – Мы вряд ли в ближайшем будущем окажемся в таком шикарном номере, – Калеб оглядел комнату, – на таких мягких перинах, – он вновь посмотрел на Молли. – Недальновидно не использовать весь потенциал этого места.       Молли легко рассмеялся:       – Слова настоящего земнийца.       Калеб фыркнул, но согласился:       – Ja.       – Скажешь, что прошептал до этого?       – Еrst, wenn du mich gefickt hast, – лукаво улыбнулся Калеб.       Молли мстительно прищурился и сжал ладони на его обнаженных ягодицах.       – Ты все это переведешь, – заявил он.       – Ja? – удивился Калеб и облизнул губы, почувствовав два указательных пальца, скользнувшие между ягодиц.       – Ja.