Посчитаем?

Наоя не уверен, прошло ли несколько дней, или недель. Следить за временем в этом месте сложно: он ел, спал, бесцельно бродил по знакомым корридорам, а ночь за окном никак не заканчивалась. Комнаты утонули бы во мраке совершенно, если бы он не обновлял свечи, шастая в лабиринтах поместья, в попытке унять внутреннее беспокойство. И сейчас, совершая очередной обход и обнаружив кузена в одном из помещений, Наоя занервничал, остановившись в дверях. Он собирался уйти, но Тоджи подал голос, поворнув голову в сторону гостя. — Иди ко мне, — пламя свечи колыхнулось, отбрасывая жуткие тени на бледное лицо кузена, и, может Наое только показалось, но он увидел как пляшет огонек на дне знакомых глаз. Тоджи тянется к фитилю, и, спустя мгновение исчезает в темноте, — не видишь? Свет погас. Наоя соврал бы, если сказал, что Тоджи не пугает его, но он единственный обитатель особняка и он обещал помочь. Наоя проходит в комнату, наощупь находя резной подсвечник. Свет вновь озаряет полки с книгами разной степени ветхости, статуэтки нэцкэ, каллиграфическое панно на стене и липкий взгляд кузена, изучающий рисунок шелкового хаори. Тоджи привычно читает, полулежа на диване и закинув ноги на журнальный столик. Едва услышав кузена, он отрывается от сюжета книги, опуская ее на колени. — Что это? — Наоя указывает на литературу. Нужно срочно сказать что-нибудь, иначе тишина затягивается. Тоджи хлопает по обивке дивана рядом с собой. — Впрочем, мне не интересно. — Отмахивается Наоя, но все таки садится, правда — в кресло напротив и даже закидывает ноги на стол, не желая чем-либо выдать растущую рядом с братом неувереность. Тоджи поднимает книгу. — Грешники начинают свой путь с самого подножия горы, и, дойдя до вершины, получив при этом полное очищение, они затем устремляются в Небеса, — Наоя смотрит, как тени пляшут на стенах, потолке, на загадочном лице кузена — недостаточно мертвого и недостаточно живого. Время замедляется и монотонная речь медленно заполняет пространство, — среди них гордецы и те, кто жаждал власти и славы и кичился этим, затем — завистники, расточители и чревоугодники. — Ерунда, — Возмущается Наоя. Тоджи вновь приплетает к сложившейся ситуации западные религии, в которых младший не разбирается совершенно. Двери, ведущие по-кругу в одни и те же помещения особняка Зенинов, невероятно безлунная ночь за стеклом, и, ожившая мечта юности, скитающаяся, словно привидение. Увидев Тоджи впервые, несколько дней или недель назад, Наоя думает, что сошел с ума, но призрак прошлого уверяет — безумие не при чем. Тоджи говорит, что это не территория, нет — нечто большее. Тоджи смеется над его обстоятельствами, утверждая, что Наою наказала женщина. — Ты знаешь, — Он касается босой ногой, открывшейся из-под задравшейся плессированной ткани голой лодыжки, — мы можем проверить в любой момент, ерунда это или нет, — Тоджи мягко улыбается, переводя взгляд на страницы книги, — Помнишь, как ты унижал служанку, которая не покормила разок твоих карпов. Ты искупал бедняжку в холодном пруду, и, кто знает — может она заболела и умирая прокляла тебя. — Не умирала она, — фыркает Наоя, принимаясь изучать отсутствующий маникюр, — а продолжила работать. — Ты подставил гувернантку и ее вышвырнули на улицу, — продолжает кузен шурша страницами. Наоя замечает, что у кузена есть маленькая привычка облизывать пальцы, — ты прятался от нее, чтобы весь день донимать меня, а потом сказал Наобито, что это она тебя оставила. Он был в ярости. — Так он же и вернул ее потом! — Важно говорит Наоя, как-будто винить его вообще не в чем, — Нечего обижаться, если некачественно выполняешь свои прямые обязанности! — Ну не знаю, может ты обидел жену, — Тоджи не читает. Он искоса наблюдает за младшим братом. Наоя подрывается с места, обходит столик, останавливается у окна, вглядываясь в черноту, — некачественным сексом, например? — Сам-то что натворил? — Наоя считает, им обоим нужно быть честными. — Только не говори, что ты тоже.. Наоя смотрит на стекло, в профиль брата, встречаясь с ним взглядом в отражении. Тоджи должно быть около пятидесяти, но он остался таким, каким Наоя похоронил его двадцать лет назад. — Ну нет, у меня между ног все по прежнему, — настроение игривое, Тоджи скидывает ноги на пол, нарочно громко хлопнув книгой, — давай-ка лучше о тебе. Уже трогал себя, или может что-то вставлял? Это приятно? Наоя не может поверить, что рассказал о своей проблеме этому человеку. Он заливается краской, отходя от окна в сторону захламленных книжных полок. — Не может быть, чтобы тебе было неинтересно, что у девочек между ног. Наоя помнит как умер, а потом очнулся в своей постели, в еле-еле освещенных покоях. Все вокруг было прежним — балдахин из красного дерева, торшер, антикварные комоды, книги и одежда. Комната не претерпела никаких изменений, в отличие от тела. По неизвестной причине, вместо привычного набора, в штанах обнаружилась она — женская киска. — Такая уникальная возможность, я бы воспользовался, — шутит Тоджи, но Наоя почти физически ощущает как он щупает его с ног до головы, — сколько тебе лет? — Кузен бросает книжку на журнальный столик. Наоя вздрагивает от резкого звука. — Двадцать семь. — А ты большой мальчик, — Наоя слышит, как скрипит обивка, следом доски пола, он чувствует спиной приближающуюся опасность, — вспоминай, может шлюхе не доплатил, или кому-то против воли присунул? Наоя упорно молчит, делая вид будто корешки книг интересуют его гораздо больше. На самом деле ему и стыдно и страшно одновременно. — Ладно-ладно, — Тоджи возвышается за спиной, подпирает руками стелаж с обеих сторон, создавая ловушку для Наои, — не оправдывайся, я знаю какой ты, — дыхание касается ушка, — обиженный мизогин. — Я не понимаю. Наоя все понимает. — Понимаешь, — Ветки тихо скребут в окна, повинуясь дуновению фантомного ветра. Наоя хочет обернуться, но Тоджи с глухим стуком впечатывает его в стеллаж, — хотя ты всегда был глупеньким, — произносит опаляя шею, — и не учился даже на собственных ошибках, — Наоя нервничает, осознавая, что не сможет выбраться из объятий так легко. Он чувствует, как ему стало трудно отказывать брату, учитывая его возросшую настойчивость. Если верить его теории — покинуть это место можно лишь осознав свои грехи и раскаявшись. Если это правда — лишняя дырка в теле появилась не просто так. Может в этом и задумка? — А это точно поможет? — Наоя поворачивает голову, глядя снизу вверх на брата, будто пытаясь найти для себя ответ, но в потемневшем взгляде не видно ничего кроме чистого, ничем не прикрытого желания. — Ты ничего не потеряешь, — Тоджи незаметно стягивает его хаори. Замерев, Наоя провожает взглядом предмет гардероба, — об этом никто не узнает, — кузен дёргает рубашку, выправляя ее из брюк, — я не обижу, — по телу пробегают мурашки, когда ладони, забравшись под хлопок, оставляют обжигающие отпечатки, — просто скажи да, — движения становятся настойчивей и Наоя задумывается, зачем Тоджи вообще ищет его разрешения. — Наоя, — Ладонь оглаживает поджавшийся животик и быстро ползет вниз, касаясь слишком интимно, даже через грубую ткань хакама. Наоя, несдержанно ахнув, льнет спиной к широкой груди кузена. Поддается новым и внезапно-приятным для себя ощущениям, — малыш, быстрее соглашайся, — Тоджи нетерпеливо прикусывает нижнюю губу. Он зарывается носом в светлые волосы на затылке и размышляет, как долго еще продержится, прежде чем выкинуть недотрогу в корридор, хотя, держать в руках сокровище Наобито в некотором смысле даже повышает самооценку. Пока кузен размышляет над ответом, Тоджи решает немного ускорить процесс. Ладонь уверенно забирается под ткани хакама, оценивая гладкость и находит безошибочно клитор. Наоя выгибается, застонав сладко и вцепившись, как в спасательный круг, в деревянный стеллаж, рискуя повалить конструкцию. Тоджи тихо смеется, уронив лицо в изгиб его шеи. — Какой ты мокрый. Как развратная девчонка. Наоя не успевает ответить. Полки неприятно врезаются в спину. Тоджи разворачивает его к себе, развязывает пояс, и брюки с шелестом опускаются на пол. Следом за ними захлопнутая обычно наглухо рубашка. Тоджи хватает кузена за шею, прижимая к поверхности, другой рукой лаская внизу. — Жаль, что сиськи не выросли. Наоя игнорирует язвительный комментарий, извивается, цепляясь за ограничивающую кислород руку и закрыв глаза дышит часто-часто. — Ну, плоскодонки тоже ничего. Пальцы скользят ниже, по складочкам, купаясь в смазке, и проникают резко внутрь, отчего Наоя вздрагивает, пытаясь свести ноги. Он глядит злобно на кузена. — Мне не нравится! Тоджи улыбается, загоняя пальцы по костяшки повторно. Наоя вскрикивает, дергаясь, словно пойманный в капкан кролик, царапается. Между ног пошло хлюпает. — Больно! — скулит младший, — Ты обещал! Пальцы выныривают, возвращаясь к неспешным ласкам. Кузен опускается на колени, оставляя сентиментальный поцелуй в солнечное сплетение и ещё один, чуть ниже пупка. Горячие ладони сжимают упругую задницу. Тоджи легко шлепает по ягодице, приводя поплывшего кузена в чувства. — Сюда смотри, — твердо произносит он, наблюдая, как Наоя, преодолевая неловкость опускает взгляд, — покажу, как обращаться с женщинами. Восемь тысяч нервных окончаний вспыхивают одновременно. Наоя выгибается в сильных руках, наградив слух протяжным и нежным стоном, когда Тоджи касается его языком. Он ласково гладит мгновенно подогнувшиеся колени, оценивает рельеф крепких бедер. Наоя многое узнал. Он всегда думал, что брат из тех, кто «плюнул и вошел». Сам он никогда не делал подобного, считая унизительным для мужчины. — Кайфуешь? Наоя даже не замечает проникающие в него длинные пальцы. Время мучительно растягивается. В какой-то момент Тоджи дразнит, меняя изначальный ритм: он замедляется, будто-бы нарочно, касаяется чувствительного бугорка зубами. Наоя впервые чувствует, как сильно его удовольствие зависит от другого человека. А оргазм норовит ускользнуть с каждой секундой. — Ты что специально? — Мямлит он, опуская ладонь на черную макушку, — давай быстрее, — Наоя отбрасывает смущение. Все кажется таким неважным, все кроме заветной цели — получить разрядку любой ценой, — пожалуйста, пожалуйста! Как ни странно кузен слушается, вновь доводя до пика, пока Наою не начнет трясти и он, дрожа от оргазма, не вцепится в его волосы, кажется, в попытке вырвать. — Тише ты, — Хмурясь, Тоджи гладит свою голову, успокаивая раздраженные фоликулы. Он поднимается на ноги, заглядывая в поплывшие янтарные глаза, — вижу тебе зашло. Да. Наоя только что сделал поразительное открытие. Его опять крутят лицом к стене, заставляют прогнуться, гладят, и, передумав, опять поворачивают обратно, а потом вовсе поднимают на руки и спустя мгновение укладывают на матрас в смежной комнате. Тоджи решает быть романтичным, наверное. Встретившись с поверхностью Наоя приподнимается, хватаясь за ремень чужих брюк. Тоджи позволяет приспустить их, залезть под резинку трусов. — Рад, что ты перестал косплеить бревно. — Ухмыляется Тоджи, —Поработаешь ртом? Вообще-то он ничего такого не пранировал, просто реакции у Наои часто смешные. Тот смотрит в синеву глаз и вместо ответа легонько кивает. — Забей, — Тоджи в ответ играется с дыркой, разводит пальцы на манер ножниц внутри, а там — потоп, войдёт легко, но стенки сдавят крепко, — готов? Наоя смотрит на его член, прикидывая возможно ли.. Он отводит взгляд, позволяя кузену хозяйничать. Тоджи легко переворачивает кузена на живот, раводит ноги в стороны, устраиваясь удобнее притягивает за бедра, заставляя прогнуться в пояснице. Член легко входит в упругое лоно, но Наоя хнычет в подушки, ощущая как растягиваются стенки. — Подожди. — Наоя дышит часто-часто, чувствует как чужие руки успокаивающе водят по спине, опускаются к пояснице, — это слишком! Может как-то по-другому? Есть же другие варианты! — Тоджи вспоминает, почему не связывается с девственницами — слишко зажимаются. Вторым толчком член входит полностью. Кузен прячет лицо тихонько скуля. — По-другому? Золотце, если хочешь попрыгать на мне, ты только скажи. Тоджи легко шлепает ладонью по заднице, сминает в ладони половинку раздвигая ее и тут же проникает большим пальцем в тугое колечко мышц. Наоя напрягается заметно. — Нет! Ну точно, целочка. — Нельзя? — Тоджи давит на лопатки, не давая подняться и сильнее прогибает в пояснице. Он плавно вводит, давая привыкнуть. — Жалко что-ли? Вопрос остаётся без ответа, но нервы неожидано приятно вспыхивают от удовольствия, когда Тоджи находит простату. Наоя радует очередным протяжным стоном. — Тебе же нравится. Тоджи вынимет пальцы и член, оставляя пульсирующую пустоту. Собирает смазку, в последний раз огладив узкий вход и сплюнув вязко, приставляет головку. — Ну не надо! — Брыкается Наоя, — Стой стой стой! — Еще звук и я поимею тебя на всех поверхностях этого особняка, — Тоджи ловит чужие запястья, фиксируя над головой, парадоксально оставляет невесомый поцелуй на плече и шее, прощупывает как не обидеть Наою — у всего есть свой предел, — малыш, а может ты этого хочешь? Малыш не находится с ответом. Тоджи легко толкает бедра и оказывается внутри наполовину тут же погружая зубы в кожу на загривке, вероятно, ему тоже и тесно и больно. Наоя вскрикивает резко, невольно зажимаясь. — Расслабься, — Советует Тоджи, — и тогда нам обоим будет хорошо, — Наое наконец позволяют повернуться, Тоджи легко утягивает его в поцелуй. Кузен мелко дрожит, сдается под чужим напором практически сразу, позволяет свободно исследовать рот. Тоджи просовывает руку под бедра и касается клитора. Наоя мычит что-то нечленораздельно — он готов заплакать от нахлынувших ощущений, потому хватает дарющую удовольствие руку, направляя так, как ощущается приятнее всего. Тоджи шепчет что-то, наверняка вульгарное, в перерыве между тяжёлыми вздохами. Второй оргазм ощущается как цунами и Наое кажется будто на несколько секунд он даже отключается, падая лицом в матрас. Сквозь пелену он слышит, как Тоджи стонет прямо у его уха, гладит жёсткие от перекиси волосы, зарываясь носом в прядки, а потом ощущает как горячая сперма растекается по внутренностям. Наоя собирает реальность по частям. Он удивлённо смотрит на тоненькую красную дорожку на бедре, которую размазывает пальцами. Болит и спереди и сзади. — Не сработало. Тоджи нависает над обмякшим братом, вновь вовлекает в поцелуй, шурша ладонями по чужим бёдрам. — А ты думал, разок покайфовал на спинке и списал все грехи? — Тоджи перекатывается на бок утягивая за собой кузена, — Дай пару минут и повторим. Наоя слышит речь кузена будто под толщей воды. — Знаешь сколько поверхностей в этом особняке? — Тоджи кусает обнаженное плечо. — Нет. Кузен вяло пихается, а потом Тоджи легко меняет их местами. Наоя оказывается сверху. — Посчитаем? ...