Терновый ошейник

      Шион считает, что насилие над слабыми — неприемлемо. Любой, кто не может дать сдачи достойно, не должен подвергаться физическому воздействию. Мадараме знает, как тяжело даётся бой, когда противник не только превосходит тебя параметрами, но и числом. Парень дорого платит за свои уроки, которые в конечном счете дают свои результаты — Шион один из сильнейших бойцов Токио.       И он, в отличие от отбросов, крутящихся с ним в одних кругах, никогда не используют свое преимущество там, где оно априори выше, чем у других. Ударить ребёнка, пожилого? Ни за что, даже если очень хочется. Мадараме стискивает руки в кулаки, и ему кажется, что он слышит хруст натягиваемой кожи на костяшках, а она и без того стёрта почти до мяса.       Амайя смотрит на него наглыми карими глазами, накрашенными тёмными тенями, что делает её ещё больше похожей на шлюху. Красивую и влекущую, будто она сладкий нектар, а Шион пчела, движимая инстинктами. Влепить ей смачную оплеуху хочется нестерпимо, аж в глотке пересыхает, и Мадараме нервно облизывает губы.       Он просто хотел прийти домой, принять душ, поесть и лечь спать, потому что послезавтра надо на учёбу, а у него долгов выше крыши. И зачем Шион только полез в эту подворотню? Тело кажется чужим — тяжёлым и неповоротливым, так что Мадараме вместо того, что убежать, остаётся на месте и смотрит на Миками.       Длинные загорелые ноги притягивают взгляд, и парень с досадой подмечает, что Амайе очень идут туфли на шпильке — выглядит ещё изящнее, но больше всего ей идёт его куртка — грубая кожаная ткань на хрупком женском теле, будто еще одна метка. Миками — его родственная душа.       — Ты сейчас шутишь же? — наконец выдавливает из себя Шион.       — Нет, — она качает головой, от чего длинные смоляные пряди сползают по плечам, словно блестящие змеи. — Ты не бросишь меня здесь?       — Пф, брошу, — выплёвывает Мадараме и разворачивается, чтобы уйти отсюда. В узком провале одиноко лежит пакет с едой и упаковкой пива. Шион радуется, что снедь на месте, а то с местных станется уволочь добычу как можно скорее. Мадараме наклоняется за ним, и тут же раздражение простреливает позвоночник, а обонятельные рецепторы жадно реагирует на аромат мяты, дыни и персика.       Звучат звонкие цоканья каблуков по асфальту, и Амайя останавливается рядом с Мадараме, а когда он выпрямляется, смотрит на него взглядом брошенного щенка. Вот только шлюшье выражение лица в целом, очень портит картину.       — Шион, пожалуйста, — тихо говорит Миками, и парень натурально выпячивается на неё. — Не оставляй меня здесь.       — Ух ты, ты знаешь, как меня зовут? — издевательски спрашивает парень. Он-то помнит, что в стенах университета эта фифа если и одаривала его своим вниманием, то было похоже, что она смотрит на мерзкое насекомое. — А я думал имена черни господа не учат.       Она поджимает пухлые губки, смотря на него слегка наклонив голову: будто нашкодивший ребенок, пойманный на месте преступления. Мадараме тоже молчит и смотрит, чувствуя, как нутро раздирает на мелкие клочки — идиотская связь крепнет с каждой секундой. Они из разных миров, и Шион уверен, что ему ничего хорошего не стоит ждать от Миками.       — Я же не виновата, что стала твоим соулмейтом.       — Нет, — соглашается парень. — Но почему-то тут же решила, что я за это тебе должен, будто ты подарок небес.       — Да на твоём месте хотели бы быть все парни! — Амайя явно чувствует себя уязвленной такой реакцией на свою персону. Да, для неё тоже полный шок, что Шион Мадараме, у которого отвратительная репутация, её родственная душа, но Миками никак не могла подумать, что парень вместо подобострастия и радости выльет на неё раздражение и непринятие.       — Бля, а где же они? — губы растягивается в издевательском оскале, и Мадараме видит, как взгляд девушки останавливается на его шраме, уродующим подбородок. Да, он не смазливый карикатурный мальчик с дутыми мышцами, которые окружают Амайю. Он — бешеный пёс, кусающих любого, кто попытается дотронуться. — Кому отдать это счастье, ёбнувшее меня в голову?       — Ты отвратителен!       — Спасибо, что заметила, — ехидно говорит Мадараме и, хмыкнув, разворачивается, чтобы уйти прочь. Однако тут же стискивает зубы, когда слышит за собой стук каблуков. — Я неясно выразился, мымра?       — Мне некуда пойти, — доносится глухой ответ, будто девушка часть лица прячет в воротнике его куртки. От этой мысли становится слишком горячо в паху, и Шион хочет двинуть самому себе. — Совсем.       Мадараме глубоко выдыхает через рот и оборачивается, глядя на эффектную брюнетку. Она в его куртке, которая слишком большая ей, смотрится так хорошо и правильно, что у Шиона в глотке застревает грубый ответ. Парень с глухим удручением понимает, что всухую проигрывает этот бой. Его на лопатки укладывает хрупкая наглая девушка, что в обычной жизни даже не посмотрела бы в сторону такого, как Мадараме.       — Блядь, — шипит он. — Ладно, мымра, только на эту ночь. И ты спишь на диване, поняла?       — Да, поняла, — она энергично кивает и опасливо подходит ближе, будто всё ещё боится, что Шион передумает и оставит её здесь. А он хочет, очень. Ему дико, что в его маленькой квартирке появится кто-то лишний; кто-то выводящий его из себя одним только своим видом.       — Тц, — Шион злится на себя, на Амайю, на эту грёбанную связь, которая душит его. Мадараме чудится, что он ощущает, как на шее сворачивается тонкий прочный жгут, сплошь усеянный острыми колючками. Они впиваются в кожу и тут же врастают в неё, напрямую давая понять — ты повязан с Миками навсегда.       Парень о соулмейтах слышал, но ни разу не встречал тех, кто изначально друг друга терпеть не мог. С другой стороны, а много ли у Шиона людей, с которыми он мог бы обсудить такие вещи? Мадараме считает себя нелюдимым и диким, а с таким мало кто хочет иметь общение, а он и не рвётся.       Доверия в нём так же невелико, как и дружелюбия.       Шион тянется к карману джинсов и достает из них пачку сигарет. Закуривает и жадно затягивается, мечтая, чтобы вся эта ситуация растворилась, как сизый дым над его головой. Однако сзади слышатся звонкие шаги — тонкие шпильки как шрапнель отскакивает от асфальта, а ещё Мадараме упорно слышит сладкий аромат дыни, персика и мяты вместо горького дешевого табака.       Бесит.       — О. О-о-о, а ты здесь живёшь? — Амайя не скрывает удивления и пренебрежения в голосе, когда Шион подводит их к неказистому дому из тёмного кирпича. Это были такие убогие трущобы, что все более менее приличные люди даже носа сюда показывать боятся.       — А ты ждала роскошного дворца, принцесса? — саркастично интересуется Мадараме. — Уж извини, я тебя не держу: ты сможешь свалить хоть сейчас.       — Нет! — поспешно выпаливает Миками и подходит ближе, так что Мадараме может ощутить тепло её тела. — Меня всё устраивает!       Шиону хочется расхохотаться ей в лицо, потому что из них двоих именно девушка нуждается в помощи, но продолжает делать вид, что нисходит до этого — будто Мадараме из кожи вон лезет, чтобы Амайя выбрала его своим рыцарем. Парень отворачивается и идёт к подъезду, над дверью которого тускло мерцает грязная лампочка. Внутри всё тоже печально, но сегодня по крайней мере не так сильно пахнет мочой.       Лифт, разумеется, сломан. Шион про себя усмехается, когда украдкой видит, как Миками пытается обойти особо грязные на вид места, а ещё смешно морщит нос из-за застарелого запаха грязи, пыли и немытого тела — тут нередко ночуют бомжи. Даже жаль, что сегодня ни одного нет, и Мадараме добирается до своей квартиры спокойно, без живых препятствий.       Он открывает дверь — тяжелую, железную — и оборачивается к Амайе, всё ещё поднимающейся по лестнице.       — Мымра, ты поторопиться не хочешь? Я тебе не швейцар.       — Я, знаешь ли, не привыкла пешком подниматься на восьмой этаж! — раздражённо говорит девушка. Ей явно тяжело передвигаться на своих ходулях, а тело — хоть и эффектное и подтянутое, с трудом терпит любые физические нагрузки.       — Что ж, добро пожаловать в реальный мир. Напряги жопу и шевели граблями, я здесь не собираюсь всю ночь торчать, — он проходит внутрь, включая свет в маленькой прихожей — узкой и тёмной. Справа сразу же была дверь в совмещённый санузел, а за поворотом зал и прямо кухня. Мадараме ставит пакет на пол, расшнуровывает ботинки и кидает как попало — сил нет вообще, а затем оборачивается, глядя на запыхавшуюся Амайю. — Наконец-то. Заходи и закрой дверь.       Первое, что Мадараме меняет, когда поселяется в этой уютной халупе, это дверь. Предыдущая — хлипкая и пропускающая любые звуки, отправляется на помойку, а её места занимает серьёзная тяжелая заместительница. Шион не скупится, отрезая свою маленькую квартиру от шумных соседей и лишнего любопытства.       Миками в его жилище смотрится инородно. Словно экзотическая птичка, по ошибке залетевшая в грязный сарай, который оккупируют голуби. Она неуверенно жмётся на пороге, и это слегка сбивает Мадараме с толка, потому что Амайя, которую он знает, уверена в себе всегда, даже если не права на сто процентов.       — Ванная там, — кивком головы парень указывает на дверь, а сам поспешно отворачивается от девушки. Шион злится — одно касание полностью выбивает из колеи, заставляя испытывать то, что он не должен. Мадараме сжимает руки в кулаки, так что ногти впиваются в ладони и ранят, оставляя глубокие красные полумесяцы. — Я найду что-нибудь из одежды.       «Ну и нахуя, блять? Ты че такой вежливый? Пусть ходит в своем шлюшьем наряде, раз мозгов нет!» — Шиону хочется самому себе по лицу врезать. Он заходит в комнату, служащую и залом, и спальней, и кабинетом. Справа стоит большая двуспальная кровать, около неё шкаф с одеждой. Прямо напротив двери, чуть левее, стеллаж с книгами и телевизором; около него письменный стол, а напротив диван.       Парню хочется сбросить с себя грязную одежду, но дверь в ванную уже хлопает, давая понять, что Миками всё-таки решила уединиться. Шион тяжело вздыхает и подходит к шкафу, чтобы достать чистое полотенце и одну из своих футболок — специально находит самую нелюбимую, чтобы хоть как-то нагадить. Его жутко раздражает связь соулмейтов, однако он не может просто взять и послать Амайю на три буквы.       — Вот же сука, — шипит Шион себе под нос, берет вещи и идёт к ванной. Стучать в хлипкую дверь кажется нелепостью, и всё-таки Мадараме делает это. Миками открывает, и Шион успевает заметить обнажённые плечи со следами чужих пальцев — ярость обжигает глотку, как крепкая настойка. Девушка же забирает полотенце с футболкой из рук парня и всовывает ему взамен куртку, сразу же захлопывая дверь. — А «спасибо» в твоём лексиконе вообще присутствует, мымра?       Вместо ответа раздаётся шум воды, и Мадараме с раздражением ощущает себя же гостем в собственном доме. Эта девка его с ума сведёт, и не в самом хорошем смысле. Он вешает куртку на крючок, ощущая на ткани аромат дыни, персика и мяты — желание одновременно сблевнуть и жадно вдохнуть запах кажутся несовместимыми, но вопреки всему очень комфортно уживаются в его организме.       Уже не хочется ни есть, ни пить. Ничего. Лишь бы вся эта ситуация оказалась сном, но нет. Шион — заложник, и ему придётся смириться с этим. Он тяжело вздыхает и решает, что всё-таки нужно поесть — должна же в жизнь остаться какая-то радость? Он наклоняется за пакетом, и взгляд останавливается на туфлях Миками — дорогих, с тонким ремешком, что усыпан стразами. Изящные вещицы кажутся двумя драгоценностями на фоне грубых ботинок и старых заношенных кроссовок, ютившихся рядом.       Как они с Амаей могут быть соулмейтами, если так разительно отличаются друг от друга?       — Да в пизду, — говорит Мадараме и идёт на кухню — маленькую и тесную. Достаёт из пакета полуфабрикаты и сует в микроволновку, а замет открывает банку пива — ещё холодную, и жадно пьет. Алкогольное опьянение ему вряд ли грозит, но всё же события этого вечера перестают казаться такими бесящими.       Минут через сорок Амайя наконец-то соизволяет выйти из ванной. Шион думает, что уж лучше бы она утопилась там, потому что в его футболке она выглядит действительно красивой и соблазнительной. Без идиотского шлюшьего налёта. Длинные чёрные волосы завязаны в низкий пучок, а на лице больше нет потёков туши и помады.       — Пиздец, ты всегда так много воду льёшь? — Мадараме уже предвкушает счёт за оплату, который нехило ударить по его бюджету.       — Ну да, а что? — невинно интересуется Миками, а Шион даже не удивляется. Чему, если до этой ночи она явно жила, как королева? Ей необязательно было знать законы этого мира. Мадараме так-то неплохо зарабатывает, но спонсировать избалованную девку, у которой не хватает мозгов даже на то, чтобы не шататься ночью одной криминальному району? Нет уж, увольте.       — Действительно, что это я. Ты-то по счетам ни разу небось не платила, мымрочка, правда же? — Шион откидывается на стуле, глядя на Амайю, что всё ещё стоит. Он каким-то шестам чувством определяет недовольство девушки: не ведётся на её чары, и она злится. Хоть они и соулмейты. — Сядь и объясни наконец, какого ляда ты оказалась в столь «милом» местечке?       Амайя фыркает, но всё-таки садится на табуретку, оказываясь по другую сторону стола. Она складывает руки на груди и воинственно глядит на Мадараме, явно не желая посвящать его в свои приключения.       — Я голодная, — говорит девушка, а Шион лишь бровь приподнимает и делает приличный глоток пива. — Ну что смотришь? Или ты всегда такой гостиприимный?       — Ты нахуй сейчас отсюда пойдёшь, поняла, мымра? — жёстко говорит Мадараме, в упор смотря на Миками. Он, вместе с желанием обладать девушкой, ощущает дикую первобытную ярость: так и хочется ей шею свернуть. — Или думаешь, раз мы соулмейты, то я обязан заботиться о тебе?       — А разве нет?       — В таком случае, мымрочка, это взаимовыгодный обмен: отсосёшь мне за ужин? — ядом в его голосе можно отравить целый квартал. Шион оскаливается, глядя в лицо Миками. Шок и удивление на нём так явственны, что парню смеяться хочется. Принцесса Амайя никак не ожидала, что ситуация может вывернуться таким образом: обычно она требовала к себе особого отношения, с пеленок привыкла повелевать, а реальность оказывается беспощадной и жестокой. — Теперь поняла во что вляпалась?       — Ты омерзительный, — тихо сообщает Миками и отводит взгляд от лица Мадараме. Ей неуютно, но очевидно что деваться некуда, а Шион ждёт, продолжая попивать пиво. — Я… Заблудилась. Из дома ушла.       — О как, — Мадараме хмыкает и ставит бутылку на стол. — С чего это золотой девочке сбегать из столь уютных хором?       — Это не твоё дело.       — А как же наша связь, дорогая? — издевательски спрашивает Шион, прикладывая ладонь к сердцу. — Ведь я обязан заботиться о тебе, а как мне это делать, если я совсем ничего не знаю?       Девушка обжигает его острым неприязненным взглядом, будто это не они час назад целовались в грязной подворотне так страстно, словно от этого зависела их жизнь. Амайя закусывает губу, и Мадараме против воли ощущает, как тяжелеет в паху — это не его желание, но ощущается оно также остро и горячо.       — Я очень сильно поссорилась с отцом, — наконец говорит девушка и опускает глаза, впериваясь взглядом в столешницу, покрытую трещинами и сколами. — Ушла из дома вообще без всего, даже телефон не взяла. Мне тоже всё это не нравится, и я не хочу быть обязанной тебе, но так сложились обстоятельства.       — У тебя че географический кретинизм? — изумляется Шион. — Или ты адреса друзей своих не знаешь, что очутилась в этом районе?       И вот здесь Мадараме весь подбирается, потому что Миками как-то странно сжимается и глядит на него затравленно и горько. Он видит, как карие глаза наполняются слезами, а Амайя упорно пытается их сдержать, но кончик носа уже краснеет.       — Это… Один из парней это Такеши, ты не узнал?       Шиону в моменте кажется, что его прикладывают тяжелым обухом по голове. У Мадараме не то что бы много друзей, но те что есть, ребята проверенные и им можно подставить спину. Поэтому сейчас Шион абсолютно обескуражен.       — Мымра, он же твой парень! — Мадараме хочется в душ, как будто он вымазался в липкой мерзкой жиже, и ее консистенция такая плотная, что забивается в ноздри, рот и глаза — топит Шиона. — И вот этот золотой пиздюк привез тебя сюда, чтобы…       — Спасибо, что напомнил, — огрызается Амайя и замолкает, угрюмо глядя за спину Мадараме. — Он дома у себя был, когда я пришла. Предложил расслабиться, и мы поехали в клуб, а там его дружки, скоты мерзкие!       — Выпьешь? — спрашивает Шион, указывая на закрытую бутылку, но Миками только нос морщит.       — Я такое не пью.       — Ах да, всё время забываю, что мой соулмейт — птица высокого полета и вкус у неё изысканный, — глумливо говорит Мадараме. Он испытывает сочувствие — хоть и противится этому, однако думает, что в таком развитии событий нет ничего удивительного, учитывая какие мерзкие люди обычно входят в обеспеченные слои населения. Их детки меры не знают, а расхлёбывают все остальные. — В общем, ясно всё с тобой, мымра, ты в жопе полной.       — Да, и соулмейт мой тоже козлина злобная, — с ядовитой улыбочкой поддакивает Амайя.       — На улицу обратно хочешь? — интересуется Мадараме, и Миками отрицательно машет головой. — Что ж, тогда придётся как-то выпутываться из этой ситуации, потому что ты мне категорически не нравишься.       — Аналогично.