Когда холст начинает дышать

Мастерская Хёнджина находится на чердаке, где окна всегда зашторены тяжёлым бархатом. Он не рисует людей — он рисует свои кошмары, пока в его жизни не появляется Феликс. Феликс нанимается к нему натурщиком, даже не подозревая, что Хёнджин видит в нём не просто модель, а идеальный оттенок, который он хочет запечатлеть... навсегда. — Ты слишком яркий, — шепчет Хёнджин, касаясь испачканным в краске пальцем скулы Феликса. — Если я нарисую тебя, ты ведь не исчезнешь? .Музыка, смех, запах пиццы. Феликс сидит на подоконнике, подставив лицо закатному солнцу. Его веснушки в этот момент кажутся золотой пылью. Хёнджин сидит напротив, в тени, с блокнотом на коленях. Его пальцы, испачканные в графите, двигаются по бумаге с пугающей скоростью. — Ликс-и, поверни голову чуть левее, — мягко просит Хёнджин. Его голос звучит как бархат, но в глазах застыл холодный блеск. — Хён, ты рисуешь меня уже второй час, — смеётся Феликс, послушно поворачиваясь. — Тебе не надоело? — Тебя невозможно нарисовать до конца, — Хёнджин облизывает губы, не отрывая взгляда от шеи Феликса. — Ты как редкий пигмент. Если его неправильно смешать, он исчезнет. Минхо, проходя мимо с банкой газировки, на секунду замирает, заглядывая в блокнот Хёнджина. Он видит не просто портрет, а десятки детальных зарисовок: кисть руки Феликса, изгиб его уха, даже крошечный шрам. — Эй, художник, не сотри дырку в бумаге, — бросает Минхо, но в его голосе слышится тревога. Он знает Хёнджина дольше всех и понимает: этот взгляд означает начало «охоты». Хан подбегает к Минхо и обнимает его со спины: — Глянь, как красиво! Хёнджин-хён так ценит красоту нашего Ликса. Бан Чан со стороны кухни переглядывается с Чанбином. — Хёнджин в последнее время слишком тихий, — шепчет Чан. — Тебе не кажется, что он… перегибает? зеркала.