Die Zeit einfrieren. Остановить время

Я так боюсь привязаться к этой дряни, у которой даже нет своего облика. Я сам себе противоречу. Терзаю себя, скучаю по нему иррационально. Лагерь цветёт на моих глазах, но я разваливаюсь стремительно. Я хочу обратно к существу из часов. Вверх поднимаю руку и нажимаю на заветную маленькую кнопочку. Что я творю? Время останавливается тотчас же. Меня окутывает секундный ужас. Я иду на поводу у навязчивой мысли покорно. Чего я жду? Чего я хочу? Чего я добиваюсь? Моргаю большими глазами. Хватаю себя за платиновые волосы. В надежде, что я оттаскаю себя. Мне правда страшно. Мне правда тошно. От самого себя, чёрт возьми. Я замечаю, что я в каком-то странном месте. Хлев? Тут пахнет сеном и жаркой землёй. Я хрущу по тускло-зелёной траве, даже скорее жёлтой, с тревогой осматриваясь по сторонам. Солнце светит щедро, окатывая меня с головы до пят мощными лучами. Оно сжигает меня безжалостно. Эта красота. Мою нежную бледную кожу опалило. Я вожу ладонями по стенам, собираю коричневую пыль на кончиках своих уродских длинных пальцев. Брожу от угла к углу бесцельно. По правилам часов у нас должен состояться бой по моей указке. Я негодую. Негодую внутри себя. Мой внутренний голос твердит мне: ты идиот, Рауш. Нажал на кнопку часов и даже существо, живущее в них, не хочет иметь дело с тобой. Проклятый извращенец. Чего ты ждёшь от своего появления здесь? Я жду... жду, что "оно" спасёт меня. Начнёт со мной драку агрессивно. Затем коснётся моего кривого хребта почти нежно, опаляя меня чем-то прекрасным. Меня выжжет белым следом на жёлтой траве снова. Я отвратителен, правда. Я изувеченный-трагичный извращенец, которому нет места в настоящем мире, правда. Я создал лагерь, он будет жить вечно. И я буду жить вечно в их памяти. Но моё место не там. Сейчас мне свято только то, что тут. Die Uhr ist mein Herz. (Часы есть моё сердце) Я выхожу наружу. Мне не хватало воздуха в хлеву. Не знаю почему. Хлев одинок на этом круглом холме. Я смотрю вниз равнодушно, с этого круглого, как живот кита, холма. Место иррационально, словно его создал я. Своими этими вот уродливыми травмированными руками. Руками двумя длинными сухими щупальцами. Я засовываю руки в карманы, ёжась неуверенно. Пропасть подо мной, вернее под холмом, растёт. Я продолжаю смотреть вниз бесконечно. Только такой же урод, как я, может меня полюбить. Я думаю, Санаэ лгал мне красиво. Такой поджарый харизматичный красавец... он не мог полюбить меня, правда. Верно, он считал, я спишу на него заработанное. Считал, я выбью место ему под солнцем за "любовь" преданно. И я... не смею его осуждать, правда. Каждый в праве жить так, как он хочет. И я выбираю жить здесь. Вместе с "ним". С моим любимым бесформенным чудищем. С моим ангелом. Мои карманные часики поют "двенадцать" вместо тика и така. Здесь часы умеют ходить, подумать только. Небольшой подарок от существа, от моего белого падшего ангела-уродца. Я жду это чудище долго. Я готов ждать. Я хороший мальчик. Только для "него", чёрт возьми. Мужчина ты или женщина. Человек ты или безликая тварь. Ты остаёшься моим единственным ангелом, навсегда. Für immer. Мы встречаемся вскоре, я заслуживаю его появление. Я ждал его верно, как пёсик. Пришей он ко мне хвостик, я залаю, правда. Верно, он думал, я не дождусь. Я не разочаровал его, своего ангела. Он зовёт меня своим хозяином иронично. Хозяин? Кто чей хозяин. На коротком поводке лишь я. У его короткой или длинной ноги. Für immer. — Извини, припозднилась, — говорит существо от лица Маргарет. — Пудрила носик. — Ты.. — срываюсь я, — прекрасна. — Это просто шутка. Шутка! — Хмыкает. От лица моего молодого Санаэ. — Я хотел посмотреть, насколько долго ты можешь ждать, милый Рауш. — Я готов ждать вечность, — шепчу я одержимо. — А я готов вечность не приходить... — дразнит меня. — Ты не поступишь так со мной, — целую её ладонь стеснительно. Её. Алисы. Сайи. Эшли. Маргарет. Их ладони нежны, как первая весна. Мои губы сухие, от волнения, всегда. — Дурак, — шепчет нечто, гладя моё некрасивое лицо. — Убей меня, — умоляю я глухо, — я не могу так больше. — Убить тебя? — Оно улыбается широко. Оно. Моё чудище. Мой ангел с тысячей лиц и тел. Я вижу "его" истину. Боже, как же "оно" прекрасно. Я слепну. Безнадёжно. Мне наплевать. Я слепну, полюбив сильно. — Я люблю тебя! — Кричу я изо всей мочи. — Я хочу быть с тобой всегда!!! Я одержим, правда. Она или он. "Это" было право, всегда право. — Ты меня забавляешь, человек, — оно имеет тысячу голосов, женских, мужских. Словно ангелы, сжалившись, беседуют со мной хором. Хор из Рая из книжек, вот он. Я улыбаюсь блаженно. Оно гладит мой подбородок двумя ладонями ласково. Одна ладонь мужская, другая женская. Оно приручает меня как пёсика, а я и рад. Верно, оно хочет, чтобы я высунул свой язык, пересохший с жары. Я вываливаю язык наружу сиюминутно же. Кажется, оно улыбается мне. Оно хвалит меня самыми нежными голосами трогательно. Я слышу голос матери. Я плачу беззвучно, мои плечи дрожат от чувства всемирного спокойствия. Меня укротили, как дикого змея. Мой ангел совладал со мной, очевидно. Я и не смел сомневаться в моей прелести. Я не смел. — Любимый мой, — говорит мне мой смысл жизни. Я ловлю собачий кайф, правда. Последний в моей жизни. Лишив меня зрение, мой ангел лишает меня дыхания. Ладони на моём горле такие жадные, я пытаюсь облизнуть их преданно. Мои глаза закатываются, наверняка страшно. Водянистая радужка не видит неба, никогда. Оно душит меня, мне противно с себя, но никогда не с него. — Я… — кряхчу я, весь синий от удушья. — Тшшшш, — оно шипит мне в лицо тихо. Мой кадык вдавливают в горло, как я давил большим пальцем на кнопку часов ревностно. Мне так хорошо... — Больше, — превозмогая себя. Оно крадёт мои поцелуи. Я истекаю слюнями омерзительно. Мои ангелы оставляют моё горло в покое, к сожалению. Мои ангелы срывают с меня одежду страстно. В этом жесте нет ничего человеческого, но так много правильного. Я не рыдаю больше. Моё тело нагое, со шрамами от многочисленных боёв. Я прячусь привычно. Прикрываю ладонями сокровенное и интимное. Ангел отводит ладони. Оно или они. Вот что люди называют входом в Рай. Мне стал понятен истинный кайф. Мне кажется, что я изолировался от мира плавно. Меня оторвали от плёнки мира как старую выцветшую наклейку бережно. Я... Я... Где мой контроль?! Я теряю своё тело! См. также: фенциклидин. — Ричард? — Вопрошает оно. — Да? — Я дышу тяжело, ведь существо у меня по второму кругу отсасывает. — Хочешь по-другому? — Хочу. — Киваю я. Оно кладёт меня на спину, толкая в мою голую бледную грудь. Мои ангелы такие заботливые... Я думал, мне будет больно, правда. Верно, существо никогда не хотело, чтобы я плакал. Я не думал, что это настолько хорошо. Люди не врали. Так хорошо... мне не было даже с Санаэ. Здесь, в траве, которую я не вижу, но чувствую ягодицами. Оно имеет меня. В место, которое мужчинам принято защищать надёжно. Я так уязвим в этой позиции. Я лежу развратно. Мои худые бёдра трутся о землю сухо. Мне хочется разрыдаться от переполненных чувств позорно. Одна моя нога задрана высоко. Я не думал, что могу быть таким гибким. — Для первого раза стоило бы взять тебя на четвереньках, — дразнит меня мой ангел. — Н-нет! — Отрицаю я в хриплом крике. — Прошу тебя... Прошу тебя... Продолжай! См. также: миссионерская. Мы делаем это так много раз подряд, что мне тошно. Не от него, а от себя, чёрт побери. Я теряю сознание с мокрыми дорожками слёз на щеках. Ангельские соки рвутся из меня наружу стремительно. Я мечтаю сохранить. Назад пути нет. Верно, я мечтаю быть с существом из часов в нашем мире всегда. — Ты меня любишь? — Спрашиваю я робко, не узнавая свой голос. Я звучу не собой. Я старик? Я маленький мальчик? Кто я? — Ты самый удивительный человек в мире, о, Ричард, — миллионы голосов хвалят меня. Миллионы губ целуют мои истерзанные ключицы нежно. Я начинаю ластиться, как кот, улыбаюсь. Я сгораю от блаженства дотла. — Люди... не такие как ты. Ты особенный, — молвят мои дивные ангелы. — Я особенный? — Верю я слепо. — Да, мой малыш. Я хочу завизжать "ура" по-детски. Я ничему не был так рад в своей жизни. — Я тоже люблю тебя, — шепчет существо из часов, меня убаюкивая. Ich bin so glücklich. (Я так счастлив) — Риччи... — меня укутывает что-то тёплое. — Риччи, спасибо. Что создал меня. — Пожалуйста... — я откликаюсь лениво. Я умираю с улыбкой на губах, румянясь. Мои ангелы, я любил вас.