Хруст

      Энни навсегда запомнит тот хруст. Кости Марселя не выдержали натиска огромных челюстей, ломались, крошились на зубах. Кровь, густая и бордовая, стекала по морде неразумного титана. Предсмертные крики гудели в висках, застревали в тенте палатки, отдавались эхом на пустыре.              Оставшаяся троица бросилась врассыпную. Ужас налип на их лица вместе с брызгами крови. Добежав до первого дерева, они остановились, перевели дух. Бертольд с Райнером спорили, что-то выясняли. У Энни же в ушах стояли звуки пожирания Марселя.              — Придётся вернуться, — дрожащим голосом шепнул Бертольд.              — Нет, — строго отрезал Райнер. — Мы продолжим миссию, как и планировали.              — Это в твои планы тоже входило? — Энни вытерла липкое лицо, размазала кровь и пот по коже.              Завязалась перепалка. Началась с упрёка, кончилась в пыли и крови. Энни тяжело дышала, стоя над избитым Райнером. С ним было бесполезно разговаривать. Марли нужен Титан-Прародитель? Энни найдёт его самостоятельно. И без этих дурней справится.              Она направилась на север. Стрелка компаса дрожала в такт её рукам. Титанов вокруг не было, все у стен толпились, небось. Но страх всё равно никуда не уходил. Он опоясывал её сердце, заставлял стучать в разы быстрее. Но Энни упорно шагала, втаптывая траву в землю. Как раз вечерело — вся ночь впереди.              Ближе к рассвету она разглядела гигантскую стену. Та бесконечно тянулась в обе стороны, скрываясь за выступающим городом. Возле него Энни и затаилась, не зная, что делать дальше. Добраться-то добралась, а внутрь как попасть? Кто её пустит-то? Титаны вот-вот проснутся, какие-то уже глаза раскрыли. Миниатюрная Энни пряталась в кустах, размышляя.              Ворота отворились, в воздухе зависла пыль. Целый полк военных с крыльями на плечах двинулся прочь от стены. Неужто островитяне за них выбирались? Бессмертные, что ли? Вслушавшись в гомон солдат, Энни разобрала слово «экспедиция». Вот, как они это называли.              Вскоре мимо Энни проехала крытая повозка. При своём росте она бы влёгкую в такой затаилась… План родился сам собой. Немного выждав, Энни бросилась к стене и принялась стучать кулаками по огромным кованым воротам. Принимать потрёпанный вид было без нужды — она и так запыхалась, добираясь сюда всю ночь.              — Чё стряслось, вернулись, что ли? — бубнил солдат, открывая засов. — Смотри-ка, деваха, — обомлел он и сослуживцы рядом.              Акцент просторечный, нужно тянуть гласные и чуть шипеть на конце. Энни приспособится, ей не привыкать.              — Пропустите, — проворчала, смотря на всех исподлобья, — я передумала.              — А? Чё она несёт? — её облепили военные с изображением цветка розы на плечах. От них несло свежевыпитым алкоголем. Ясно, те солдаты выехали, так эти сразу налакались.              — Я спряталась в телегу, хотела сбежать, но испугалась, — растолкала вояк, проходя внутрь. Они неохотно расступились.              — Эй, Ханнес! У нас тут дело, — слишком громко оранул вояка. Энни скривилась.              — Чья будешь? — очередной захмелевший солдат встал с бочки.              — Своя собственная, — Энни старалась держать лицо и особо не озираться, хотя глаза так и бегали, жадно цепляясь за всё вокруг.              — Ты не Шиганшинская?              — Нет, — не дала себя коснуться, когда пьяница потянулся к спине. — Родом я далеко отсюда. Идти мне некуда.              — Вот оно как, — белобрысый пьяница вытер ладони о штаны и осмотрелся. — Пошли, знаю, куда тебя пристроить.              Он повёл Энни по улочке города. Их прогресс заметно отстал от материкового. Не мудрено, раз они отправляют столько людей за стены. Им бы не солдат тренировать, а учёных спонсировать. Энни привыкла к горячей воде и свету с потолка, а не от масляной лампы на столе. Она сразу же решила, что пробьётся в город покрупнее — вряд ли внешний, ещё и южный, где толпились все титаны, был самым богатым.              Солдат привёл Энни к жилому дому. Долго идти не пришлось — он стоял рядом с воротами.              — Карла! Будь добра, — подозвал он какую-то женщину.              Она встала и вытерла руки о передник — прежде гнулась над корытом. Беспокойно осмотрела Энни, цеплялась глазами за её одежду и помятый вид.              — Что стряслось? — подошла ближе.              — Из дома сбежала, — шепнул Ханнес. — Накормишь? Раз Микасу пригрела, то, может, ещё место за столом найдёшь?              — Как тебя зовут? — Карла положила руку Энни на плечо. Та тут же дёрнулась, будто от удара.              — Энни, — отстранилась на шаг.              — Бедненькая… Хочешь есть?              Энни осторожно кивнула. Она была голодной. А питаются тут чем? Вода-то хоть прозрачная или с песком со дна колодца? На зубах небось хрустнет.              — Пойдём, подгоним моих ребят. Они хворост собирают, — Карла посмотрела в сторону холма с одиноким деревом. — А там и суп сварю, откормим тебя. Худенькая такая. Сколько лет?              — Шестнадцать, — буркнула Энни.              — Выглядишь младше, — мягко потрепала её по волосам.              Внутри что-то сжималось, кололо холодом. Или теплом? Забота от женщины, тем более островной дьяволицы, странно её кусала. Гляди, и пальцы оттяпает.              Они вышли на луг, Карла помахала трём детям, нежащимся в лучах солнца. Темноволосый мальчик улыбнулся, подпрыгнул и побежал навстречу, видимо, матери.              Тогда и прогремел взрыв.              Они решились ломать стену!? Небо рассекла жёлто-зелёная молния, ввысь повалил пар. Стена вздрогнула, захрустела. Отсюда, с возвышенности, всё было прекрасно видно. Ворота снесло ногой Колоссального, огромный валун взлетел вверх, повалился на дома. В город ворвался ветер, сносил сквозняком людей. Но самым страшным было не это. В черту, как уже поняла Энни, «Шиганшины», шли титаны.              Карла подхватила детей, прижала к себе, охнула и расплакалась. Судя по всему, пострадал их дом — даже спрятаться было негде.              Тот самый пьяница уже спешил к лугу, схватил Карлу за руку, потянул в сторону реки. Её берега были отделаны камнем, вдоль них виднелся трос, который тянул небольшие корабли. Новый механизм увлекал, но Энни полностью отдалась бегу — как бы под ноги успевать смотреть!              Их вывезли в числе первых. Энни успела увидеть Бронированного Райнера, пробивающего вторые ворота Шиганшины.

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      

      В лагере беженцев было людно. Воняло немытыми телами, испорченной едой и гарью. Дети плакали, взрослые ругались, чуть ли не дрались за буханку хлеба.              Энни молча следовала за Карлой. Казалось, она единственная прекрасно знала, что делать. Была собранной и серьёзной. Вокруг неё расступались люди, поэтому выбить места для ночлега и пайки вышло легко.              Сухие галеты хрустели на зубах, ломались, крошились. Энни вытерла лицо, казалось, туда снова брызнуло горячей кровью Марселя.              Темноволосый мальчик цеплялся за локоть Карлы, нелюдимая девочка шла сбоку от него, будто бы охраняя. Они расстелили спальные мешки в каком-то амбаре. Тепло и сухо, сойдёт.              — Переночуем здесь, — оповестила всех Карла.              Подозвала к себе, обняла каждого. Энни сжалась, но не противилась — лишь бы не прогнали. В этом хаосе легко потеряться, особенно, когда не знаешь ничего об острове. Когда разберётся — тут же сбежит, сверкая пятками.              Ночь покрыла город, затемнила потерянные лица людей, заглушила их плач и стоны. Стоило отдохнуть. Только Энни прикорнула, погрузилась в болезненную дрёму, как рядом послышался шёпот.              — Гриша? — вздохнула Карла, приподнимаясь на локтях. Она тут же обняла мужчину.              Его лик освещала полоска лунного света. Морщины стягивали его лицо, старость проступила сединой и пятнами на коже. Энни очень удивилась, когда они поцеловались. Неужели, у такой молоденькой Карлы — ей около тридцати — такой старый муж?              — Как вы тут? — прижался своим лбом к её.              — Всё хорошо, мы не пострадали, — закивала Карла, прослезившись. Она бегло осмотрела всех детей, проверяла, все ли спят. — Шиганшины больше нет, её… Наш дом, — не выдержала и зашлась в тихом плаче.              Не хотела показывать детям свою слабость, хотя изнутри душу разрывали титаны?              — Повезло, что вы были снаружи, — гладил её Гриша, успокаивая. И как-то подозрительно посмотрел в сторону Энни. Она притворилась спящей.              — Ох, эта девочка, — Карла присела, подобрала под себя ноги. — Если бы не она, я бы осталась дома. Считай, она спасла мне жизнь.              — Да. Спасла, — холодно подтвердил Гриша. Казалось, он что-то знал. Энни стало не по себе. До чего странный человек. — Мне нужно поговорить с Эреном.              Его взгляд потяжелел — Энни вовсю подглядывала, как только тот отвернулся.              — А ты спи, — наклонился и поцеловал Карлу в висок. — Я тебя люблю.              — И я тебя, милый.              Мальчик сонно зашевелился, когда Гриша окликнул его. Они скрылись за дверями амбара, потерялись в ночном лесу. Все звуки ушли вместе с ними, в помещении повисла тишина. Энни снова задремала, но её ослепило даже сквозь веки.              Она ни с чем не спутает эту вспышку. Неужели, Райнер решил продолжить?! Энни подскочила, тихо вышла из амбара, начала красться к лесу. Но ничего не происходило. Никто не громил деревья, по земле не топали ноги Бронированного. Было тихо.              Лишь хруст костей разрезал ночной воздух.              Показалось? Да, Энни точно показа…              Затем был крик. Мужской, вымученный, но приглушённый. Его явно пытались сдержать за сжатыми зубами. Энни замерла у одного из деревьев, увидев маленького неразумного титана. С зелёными глазами, прямо как у того мальчика.              Он поедал своего отца.              Значит, у Гриши заканчивался срок его титана — проклятье тринадцати лет никто не отменял. Оттого и старый такой, под конец все обращенцы усыхали.              Всё в груди Энни кипело от эмоций. Первая мысль: нашла! Отыскала титана за стенами! Ещё и так быстро — даже сутки не прошли! Но что ей делать? Она не спала уж две ночи, организм не перенесёт обращения. Что уж говорить про дорогу — титаны разбежались, кто куда, больше не толпились скопом у одного города. Нужно было затаиться, оберегать этого мальчика и ни в коем случае не упускать из виду.              Сбоку захрустели ветки. Пьяница-солдат шёл в лес с фонарём. Осторожно подошёл к мальчику, помог встать. От него валил пар, а под глазами залегли следы обращения. Энни беззвучно добежала до амбара, где тут же спряталась под одеялом. Вскоре Титана-Прародителя уложили рядом с ней.              Довольная улыбка растягивала губы Энни. Не привыкшая к такому кожа поддалась, треснула. По подбородку скатилась капелька крови, сменившись струйкой заживляющего пара. Вскоре Энни провалилась в сон.              Ей снилось, как титан с зелёными глазами поедал её заживо. Хруст заглушал её крик, он гас в её горле, полном удушающей крови.       

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      Прошло два дня, жизнь в лагере особо не пестрила красками. Самым ярким пятном была Карла. Она ухаживала за детьми, искала мужа, разговаривала с военными. Те улыбались ей, даже смели флиртовать с вдовой, которая пока не знала о своём статусе — Эрен ничего не помнил, а Энни намеренно молчала.              — На, попей, — Карла сунула ей свою фляжку.              Они работали на полях — иначе еды бы точно не хватило. Солнце жарило нещадно, пекло макушку, обжигало плечи и нос. Энни давно выпила всю свою воду — им выдавали так мало.              — Себе оставьте, — буркнула она, стараясь не смотреть на Карлу.              Она молча поменяла свою флягу на её, пустую, и ушла обратно к Эрену и Микасе.              Энни смотрела вслед этой странной женщине. Непонятна она ей была. Никто не делился едой и водой просто так. Отец давал только то, что Энни заслужила пóтом и кровью. Проиграла ему дважды — без ужина. Трижды — спишь на улице. А тут вот те на — вода по доброте душевной. Ещё и от островной дьяволицы.              Зачем Карле было предлагать свою флягу случайной девчонке? Нравилось заботиться? Энни пока не понимала, каким боком к ним приклеилась Микаса. Она почти не подавала голоса, только имя своего «брата» шептала и вилась за ним хвостиком. Наверное, её удочерили. Энни тоже так хотели «записать»? Плевать. Ей было не до этого — она строила план, как бы выбраться за стены с Прародителем. Пока Энни было что поесть и где поспать, находилось время поразмыслить.              Тогда ей снилось, как скрипела крышка фляги Карлы, со хрустом — резьба заржавела от старости. А внутри оказалась не прохладная вода, а густая кровь её сына.

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      — Поможете? — Карла притащила к их палаткам мешок картошки — грязные клубни покатились по земле. Стук отдался в висках Энни, словно топот Райнера по Шиганшине.              — Конечно, — моментально отозвалась Микаса. Энни же просто забрала предложенный ножик.              Чистые картофелины булькали и всплывали, погружаясь в кастрюлю с водой.              — Ты не так делаешь, — шикнула Микаса. У неё клубни выходили крупнее, более круглые и аккуратные. Энни дёрнула носом — не собиралась отвечать.              — Давай покажу, — подошла со спины Карла. — Слишком много срезаешь.              Её горячие пальцы накрыли руку Энни, обхватили нож. На землю полетели тонкие очистки. В кастрюле утонул большой клубень.              — Поняла, как?              Энни только кивнула. Она могла свернуть шею за секунду, но не умела чистить картошку. Драться её учил отец, а вот бытовым вещам было некому.              Тепло, коснувшееся рук Энни, запомнилось лучше, чем совет, как правильно срезать кожуру.              Ужин выдался вкусным и сытным. Карла сказала, это потому, что сами готовили. И так улыбнулась, что Энни стало не по себе.              В тот день ей снилось, как сырой картофель хрустел, надламывался под острым ножом. Но на землю летели не очистки, а капала ярко-красная кровь.       

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      Энни почти поймала Эрена, Микаса схватила его за руку раньше. Он чуть не упал в гнилые доски, из некоторых торчали гвозди. Он бы точно заживился паром, сам не понимая, как это работает. Энни не могла допустить, чтобы кто-то понял…              Микасе это не понравилось, она сверлила её взглядом несколько дней. И слишком упрямо смотрела прямо в глаза, пока ломала ветки для костра.              Карла накрыла Энни пледом, вручила плошку с едой. Ей не разрешали есть отдельно, всегда с ними, в одном кругу. Иногда ещё тот белобрысый с дедушкой приходили, разделяли с ними трапезу. Мальчик чуть ли в рот Энни не заглядывал, осматривая. Позже она узнала имя — Армин. Какое дурацкое, как и весь он.              Она не любила разговаривать, но потихоньку начинала налаживать контакт с Эреном. Проще же уговорить уйти по-доброму, чем сражаться с неумелым Прародителем — мало ли, во что выльется. Но любые их разговоры прерывала Микаса. Они с Энни были одного роста, несмотря на разницу в четыре года. Проницательный взгляд чёрных глаз кипятил лёд в груди Энни.              Микаса его не отпустит, не проглядит, как Энни его утащит. Сначала нужно разобраться с ней. А пока можно и посидеть у костра, будучи накрытой тёплым пледом. Сам он был тонким, спину грела непривычная забота. Она странно копошилась в груди, обнимала сердце, расслабляла плечи, которых слишком часто касалась чужая рука.              В тот день Энни снилось, как Микаса с хрустом ломала хворост. А после её хребет о колено.

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      Каждый раз, когда Карла гладила голову, либо хлопала по спине, Энни приободрялась. Она искренне хвалила даже за малые достижения. Сначала Энни казалось, что та врёт, подмазывается. Только зачем? Микасу Карла хвалила не меньше. Она так относилась ко всем, вот и ответ.              Вечерело, тени удлинялись, тянулись по земле. Жара спала, сменившись мягкой прохладой сумерек. В лагере шумели — праздник не планировал стихать до ночи. Поэтому Энни сбежала, скрылась в тени дерева. Но сбоку кто-то подошёл, хрустя сухими ветками.              — Давай карман, — уставшая Карла протянула Энни сжатый кулак. Ничего не понимая, она оттопырила кофту. В карман посыпались семечки. — Урожай хороший выдался.              И села на землю рядом, скрестив ноги. Энни напряглась — только сбежала ото всех подальше, так всё равно нашли. От Карлы пахло хмельным, все взрослые на празднике пили, как без этого. Энни запустила руку в карман — чего отказываться, раз уж дали. Она чистила семечки ногтями.              А вот Карла расправлялась с ними вовсе без рук — в рот запустила, поводила языком и шелуху выплюнула. Сейчас она казалась совсем молодой, красиво поддетой солнцем. Загар ей шёл.              Сегодня выдался хороший день, с утра чью-то свадьбу гуляли, а к вечеру всех вкусно накормили.              — Как начну, не могу остановиться, — лузгала семечки и задрала голову, уткнулась взглядом в бескрайнее небо. Здесь было много звёзд. Не то что на материке. — Знаешь, наша с Гришей свадьба тоже была яркой.              Энни искоса глянула на Карлу. Это что ещё за откровения?              — Гости били тарелки, осыпали ими порог нашего дома [Старый обычай Polterabend в Германии], — она улыбнулась, вспоминая это с теплотой. А вот Энни поёжилась — представила, как осколки хрустели под подошвой. — Пол ночи потом убирали! Но это и вправду нас скрепило. Я так по нему скучаю…              Энни не знала, что ответить, поэтому смолчала. Они просидели там до ночи. Карла рассказывала о своей жизни с Гришей. Как появился Эрен, как они приютили Микасу. И ещё раз, зачем-то, пережила день падения Шиганшины. Под конец она расплакалась, завалилась на Энни, вжалась в объятьях. Она набрала побольше воздуха и попыталась отползти. Но вдруг остановилась. Загорелые руки Карлы обвивали тонкие плечи, гладили по спине. Прямо как обычно — Энни успела к этому привыкнуть.              Незачем было её отталкивать. Наверное, Карла пришла к Энни, потому что она была старшей среди её «детей». С ней можно было поделиться тем, что надрывало душу. Погрызть вместе семечки и поплакать.              В носу щипало, губы дёргались, руки похолодели. Энни скучала по отцу. Его грубой заботе, нравоучениям и закалке. С ним было проще — никаких эмоций, лишь холодное общение, словно с командиром.              А вот с Карлой… Энни не знала, каково это — иметь мать. Женщину, которая всему обучит, порадует словом, подстрахует, чуть что. Это было приятной редкостью в мире Энни. Можно сказать сладостью, конфеткой, которую тебе сунули в карман. Или семечками. Они тоже казались сладковатыми, масляными. Энни продолжала их жевать, пока по её щекам текли солёные слёзы.              — Ох, прости, — Карла наконец поднялась, вытерла лицо. И по скулам Энни заодно провела, натянув рукав. — Как только начну, уже не могу остановиться. Спасибо, что выслушала.              Карла чмокнула Энни в висок, по лбу и щекам разошёлся жар её губ. Она замерла и часто задышала, раздув ноздри.              Её никто и никогда не целовал.              Поцелуи для Энни значили только одно — любовь. Между мужчиной и женщиной. Но, видимо, и в семьях такое бывало. Карла часто прижималась губами к макушкам Эрена и Микасы… Неужели, Карла любила и Энни как дочь?              Внутри всё стянуло, защипало, по едва высохшим дорожкам слёз побежали новые. Но что случилось? То была грусть по покинутому отцу, а сейчас?.. Сейчас Энни грустила по нообретённой матери?              Знала, что не стоило сближаться, доверять ей и подпускать ближе нужного. Энни придётся отнять её сына, забрать с собой в Марли. Это её миссия. Так она вернётся к отцу. И нечего ей знать, каково это — иметь других родителей. Или, может, представить всего на секунду?              Наверное, вот, как пахла мать? Хлебом, дымком и чем-то тёплым, не имеющим названия. Вот, как она заботилась — дарила вкусности, потому что урожай хороший выдался. Хвалила, обнимала, чмокала своих детей и потом протягивала руку, чтобы помочь подняться.              Энни приняла её ладонь и встала. Карла потрепала её по волосам. Они направились в лагерь, вытирая остатки слёз по пути.              Пропажа мужа никак не уходила из головы Карлы. А кто бы так быстро позабыл? Только месяц прошёл. Или целых два? Энни не считала, другим мысли были заняты. И сейчас их скручивало, извивало под неправильным углом.              Когда она заберёт Эрена в Марли, Карла тоже ни о чём не узнает. Попросту лишится ещё одного, уже последнего, члена семьи. Энни впервые стало от этого не по себе.              Той ночью ей снилось, как Карла грызла семечки. Хрусь-хрусь — щёлкали зубы. Шелуха налипла ей на губы, Энни сняла её двумя пальцами и… испачкалась. Карла плакала кровью.

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      Энни путалась в материнской заботе Карлы, почти спотыкалась, всё никак вперёд уйти не могла. Смотрела на Эрена, изучала, но не могла ничего решить. Слушала его идеи о Разведкорпусе, размышляла об этом. Для начала стоило поступить в кадетское училище — вся троица собиралась идти туда осенью. Ну а Энни что? Не оставлять же Прародителя на произвол судьбы.              Условия в казармах Троста были неплохими, Энни всё устраивало. Кадеты были младше, ровесниками Эрена, Микасы и Армина — всем по двенадцать. Вот это раздражало.              Как и Бертольд с Райнером, случайно поступившие в соседний отряд. Энни пока не спешила делиться новостями о Прародителе, до сих пор злилась. Что не уехали обратно и начали миссию без Марселя, их командира. Своим побегом она тоже не гордилась. Но была отчасти рада, что в её жизни появилась материнская фигура. Хотя бы на чуть-чуть, пока они не уедут обратно в Марли.              Энни начала понимать Карлу, ей тоже не хватало кого-то более менее равного. Просто посидеть рядом, отдохнуть от всеобщего бедлама. Может, даже, поговорить. Скорее, послушать. Карла всегда рассказывала интересно, её компания была Энни приятна.              Поэтому, получив увольнительное, она тут же наведалась к ней. У беженцев не было своих домов, всем выдавали комнаты в общежитии. Они просидели весь вечер за хлипким столиком, делясь новостями. Карла — в целом о жизни в Тросте, развёрнуто, эмоционально. Энни — о кадетском корпусе, скупо, буквально пару слов.              Энни навещала её всё чаще. Даже Эрен тратил выходные не на мать. Да как он мог?! Карла была святой женщиной! Работала на нескольких работах, отправляла передачки своим «детям», наблюдала за их тренировками из-за забора в свободную минутку — Энни всегда её замечала.              И даже обрадовалась, что спасла эту женщину. Потому что она узнала, как бы та погибла.              Стоило только коснуться Эрена. Раньше как-то без этого обходились — Микаса всегда мешала, а тут был спарринг. Энни полетела лицом в пыль, на зубах мерзко скрипнуло, захрустело песком. Эрен победно хохотал, зажимая её руку за спину.              А Энни слышала, как хрустели кости Карлы на зубах неразумного титана. Видела, как в воздухе разлеталась её кровь.              Прародитель мог передавать свои воспоминания?.. Иные причём, ведь этого не случилось — Энни влезла. Нет, это точно было способностью другого титана. Каких ещё потеряли Марли? Атакующий… Вполне в характере Эрена. О его мощи было известно слишком мало.              Но Эрен точно был Прародителем! Энни подслушала, что его отец навещал королевскую семью. Значит, Гриша был Атакующим, который выкрал Прародителя.              Мальчик был носителем сразу двух титанов. Её миссия оказалась важнее в разы. Пришлось рассказать Райнеру с Бертольдом. Они начали планировать побег с дьявольского острова. Где Энни приютила настоящая богиня.              Далее ей снился один и тот же сон. Кошмар ночь за ночью, хруст в ушах изо дня в день. Только теперь костей не Марселя, а Карлы.

⟣⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟡⎯⎯⎯⎯⎯⎯⟢

      Стояла ночь. Единственная, когда Микаса взяла увольнительное — дела какие-то появились. Кажется, в столицу из-за фамилии вызвали. Нельзя было упустить этот шанс.              Энни затаилась под окнами общежития, в одном до сих пор теплел свет. Карла не спала — стирала, зашивала что-то или готовила, не важно. Её тень дрожала на потолке, растягивалась, огибала углы.              Не стоило приходить, Энни знала. Но ноги сами понесли по привычному маршруту. «Домой» — приходило на ум. Но нет, родина Энни была далеко отсюда. И скоро она действительно туда вернётся.              Осталось лишь небольшое дельце.              Энни тёрла руки в воде — кровь всё никак не уходила из-под ногтей. К чёрту. Она перекинула безвольное тело Эрена через плечо. Его подрезанные сухожилия ног вяло затягивались под паром. В зубах торчал кляп, а руки были переломаны и связаны так, чтобы не вправились сами собой.              Райнер похлопал Энни по плечу и перехватил Прародителя, Бертольд сверялся с картами, озвучивал их план вслух. Энни последний раз глянула в город, нашла глазами окно Карлы. Так и не легла, всё трудилась. Ради детей, двое из которых бесследно пропадут этой ночью.              Энни не могла допустить, чтобы Карла горевала. Только не снова, нет. Но и оставить Прародителя на Парадизе — не вариант. Выход был один.              Энни спрыгнула со стены. Превращаясь, она сжала зубы до мерзкого хруста — ничего, новые отрастут. Поместив Прародителя в рот, она побежала на юг, к морю. Бертольд проломил внешние ворота Троста, Райнер занялся внутренними.              Все жители города погибнут к утру. Их дома, кости, да в целом жизни захрустят под гигантскими зубами неразумных. Включая Карлу. Она погибнет так же, как и должна была.              Может, то, что нечаянно показал Эрен, было воспоминанием о будущем, а не прошлом? Энни никак не узнать. Но одно она знала наверняка: Дьяволы Парадиза не выживут за одной лишь Синой — просто друг друга перебьют, еды и места не хватит.              Миссия марлийских воинов прошла успешно.