"Не думай"

Пьер столько, сколько он знал, всегда чего-то искал. Время для него ощущалось словно ветер, стихия, которую не уловить. Вот оно вроде бы есть, а вроде бы его и нет. Пьер не понимал. Все вокруг в столичном Петербурге куда-то суетились, постоянно менялись, и было трудно сказать, чего другие по-настоящему хотели – богатства или устойчивого социального положения. У Пьера было и то, и другое. Вроде бы. Потому что он в этом сомневался. У него, по словам, было все – но он не стоял на земле твердо, потому что искал, во что верить. Он считывал, во что верят другие люди, и это все было интересно, даже занимательно, но вот только Пьер не видел в какой-либо версии абсолютной правды, но в то же время соглашался со всем. Он видел правду во всем, и любое мнение не оставляло новоиспеченного дворянина Безухова равнодушным. Он тут же пытался понять, ставил себя на то же место – и соглашался. Его устраивали и отстранённые аристократы, и развивающиеся дельцы. Все, кто ему говорил – все, наверное, были правы. Пьер кивал и соглашался. Как, наверное, это было отлично! Но однако и ему самому хотелось получить эту причастность, эту особенную значимость, чтобы ему говорили не только то, что правда, но и то, что является правдой на самом деле... Именно поэтому Пьер вдруг увлекся масонством,хотя другим казалось, что это для него несвойственно – он ведь так прост, так плоск, как белый наивный листок, или же подорожник, это общество ему не под стать. Но масонство и было же тем, что так интересует Пьера... То, что он туда пришёл, было всего лишь попыткой узнать, что находится ЗА человеческим обществом, вернее, за слоем того, что считать привыкли обычной жизнью, слой, оторвав который, будет видна резкая, не основополагающая философия, чуть шокирующая, но на самом деле делающая понимание шире, душу более развёрнутой, но осторожной и закрытой, более сильной. Пьер хотел услышать здесь то, что не услышал бы нигде, и, наверное, даже заранее предположил и представил себе, как оно должно выглядеть. В его стремлении к масонству, конечно, видели лишь барство, что такое может быть интересно только тем, кто "с жиру бесится", кому некуда девать деньги, а простоватого, выросшего в деревне Пьера просто хотят накрыть на деньги, видят что он богат, поэтому и зовут к себе, хотят видеть в своих рядах только поэтому. Возможно, так и было, и его просто радушно, торжественно принимали к себе,всех тайн и секретов ему не раскрывали. Скорее всего оно так и было. Пьеру наливали дорогое красное вино, это было застолье за алыми занавесками, с высокими, но поверхностными темами для разговоров, в течение которых можно было вообще не думать – обсуждали лишь величие существования людей в античности, отрицая Бога. Это считалось тайной и опасным секретом. Но Пьер здесь всё понимал. И считал, что эти речи здесь всего лишь для красивого словца, как затуманивающий флер. Это же так открыто, так очевидно! Но Пьер будто чувствовал, что если это признает, это произнесет, его просто поднимут на смех. Даже если это правда. Хотя это абсурд... Пьер не дурак, чтобы считать что тема разговора масонов значительна. Скорее, это просто посиделки для развлечения, такие же, как новомодный спиритизм для дам, одновременно и мистический на словах, и... Такой ненастоящий. Неужели Пьер один это замечает? Потому и так глуп? Или, может, эти занятия просто помогали дворянам не думать... И свои назначения они оправдывали. Пока займешься, думать действительно будет не о чем – Пьер хотя бы так отвлекался от назойливых мыслей, что пока он обладает ресурсами, то должен что-то значимое делать. Здесь он просто поддавался всеобщей традиции и не думал... ... А потом началась война и все эти общества закрылись сами собой. Пьер помнил всю эту сумятицу, охватывающую всех. И, возможно, русская сила здесь действительно была нужна. Здесь все было собранным и сильным, серьёзным, другим, и Пьет так хотел тоже присоединиться и быть значимым. Но его не звали! Он мог не думать и жить беспечно: но отчего-то решил постараться сделать так, чтобы тоже туда пойти. Пьер шёл из-за интереса, сперва даже не осознавал, что все это будет и жестко, и жестоко, он как-то об этом не подумал: и, по воле судьбы, к толстому Безухову не липли ни жестокости, ни жесткости,и оставляли на поле битвы,он искал, к чему приткнуться и где пригодиться. Не свет озарил его, не проблеск истины, когда, один раз, средь грязи и суеты, среди кроваво-серого поля он оставался один – дворянин, искавший своё место, растерянный , в белом пальто, которое ничем не замарали вообще, и нетронутый боем, он наконец-то нашел ту точку, где одновременно и болел за все несовершенства человечества, и мог не думать ни о чем, не думать, и это равновесие, эта бесполезность и растерянность, и тем не менее осознание что он готов на всю за эту землю, и он любит, любит ее, любит ее всю, в дожде, даже если будет здесь чужим, и его белый наряд никогда не испачкается. В этом и был весь Пьер Безухов, и эта война, наверное, просто научила его быть терпимее и терпеливее. Но все же обещанное спокойствие и освобождение от мыслей он получил. Пьер не знал, стал ли он уважаемым человеком, стал ли он уважать себя. Но, приблизившись к простому, русскому народу и сочувствуя ему, он достиг равновесия в душе. Она больше не колыхалась. А что ему делать? Пьер до сих пор не знал. Благодаря удачно сложившимся событиям он в любой момент теперь мог обратиться к жене, хотя не предполагал, что когда-нибудь такое произойти сможет. К жене намного младше себя, молодой Наташе, которая теперь указывала ему, приближая к земле, говоря, как правильно, и чем заняться. И теперь Пьер впервые зп долгое время смог не думать, положившись судьбе, поверив ей – и за него наконец решили, указав ему ровный путь, к которому Пьер и пришел. Наконец-то, вдоль намотавшись, достиг равновесия и приобрел чёткую опору под ногами, где и для мечты есть место, и для творящего созидания. Он искал этот путь – и ему его указали.