Сближение по касательной

      Лифт закрылся с мягким шорохом, и только тогда Джейн позволила себе выдохнуть.       День выдался длинным. Сначала её собственные соревнования, потом матч, на который она всё-таки поехала, несмотря на усталость, потому что Монреаль играл с Бостоном, потому что Джей Джей и Хейден просили прийти, потому что ей самой хотелось посмотреть. Теперь в висках всё ещё гудело от света арены, музыки, толпы и того особого напряжения, которое остаётся в теле после хорошего проката или хорошей игры — как будто ты уже остановился, а внутри всё ещё несёшься по льду.       Розанов вошёл в лифт в последний момент, будто нарочно. На нём была тёмная куртка, волосы ещё слегка влажные после душа, ворот футболки небрежно открывал горло. Он скользнул взглядом по панели, потом по ней — и, конечно, узнал.       — Холландер, — сказал он так, будто встретить её ночью в гостиничном лифте было самым обычным делом. Джейн сдержанно кивнула.       — Розанов.       — Даже без закатывания глаз? Я польщён.       Она посмотрела прямо перед собой.       — Я слишком устала, чтобы демонстрировать тебе весь спектр своего неодобрения.       У него дёрнулся уголок рта.       — А я-то думал, ты просто убита поражением Монреаля.       Она повернула голову и посмотрела на него в упор.       — А ты из тех, кто не может выиграть без того, чтобы не начать вести себя как придурок?       Он тихо хмыкнул. Не обиделся — наоборот, будто оживился.       — Подожди. А ты разве не хочешь признать, что я сегодня действительно стоил всех этих оваций?       — Ты их заслужил, — нехотя сказала Джейн, и это, кажется, удивило их обоих.       Он вскинул брови.       — Осторожнее, Холландер. Ещё немного, и я решу, что ты пришла посмотреть именно на меня.       — Не льсти себе. Бостон сегодня был сильнее. Это факт. Но ты ведёшь себя так, будто Монреаль тебе вообще и в подмётки не годится.       — Потому что сегодня они именно это и показали.       — Потому что у них был травмированный вратарь, — отрезала она. — И потому что защита провисла после второго периода. И потому что твой левый край наконец решил проснуться. Не делай вид, будто вы катком прошлись по идеальной команде. В прошлый раз Вояджеры уделали вас вполне честно.       Он повернулся к ней корпусом, уже не скрывая интереса.       — Ты сейчас серьёзно со мной споришь о тактике?       — Нет, — сухо ответила Джейн. — Я просто пытаюсь объяснить тебе то, что ты, вероятно, не заметил из-за за собственного самодовольства.       Лифт дёрнулся. Свет моргнул. Кабина мягко, но ощутимо остановилась между этажами.На секунду повисла тишина. Джейн перевела взгляд на двери. — Нет, — сказала она очень ровно. — Только не это. Розанов нажал кнопку ещё раз. Потом ещё. Без результата. — У судьбы странное чувство юмора. — Это не смешно. — Для меня — вполне.       Она скрестила руки на груди, стараясь не показывать, как неприятно сжалось что-то под рёбрами. Не паника. До паники было далеко. Просто лифты она никогда не любила. Слишком тесно. Слишком мало воздуха. Слишком отчётливо ощущается чужое присутствие.       Особенно если это Илья Розанов.       Он будто заметил перемену в её лице и нажал кнопку вызова диспетчера.       — Эй, — сказал он уже без привычной издёвки. — Всё нормально. Сейчас нас вытащат.       — Я знаю.       — Конечно. Не переживай.       — Я не переживаю.       — Ты побледнела.       — Это освещение.       — Ладно, — произнёс он спокойнее. — Тогда продолжай рассказывать, почему Вояджеры не безнадёжны.       Джейн моргнула.       — Что?       — Ты говорила про защиту и про второй период. Давай. Мне теперь интересно, как фигуристка объяснит мне мой же матч.       Она чуть прищурилась. — Во-первых, то что я фигуристка, здесь абсолютно не при чём. Во-вторых, если пересмотришь повтор, увидишь, что после первой шайбы у Монреаля посыпалась не система, а ритм. Вы их дожали не силой, а тем, что не дали снова поймать темп.       Розанов опёрся плечом о стену и посмотрел на неё уже иначе — внимательнее, без той ленивой снисходительности, с которой обычно смотрят на людей, уверенно рассуждающих о хоккее без малейшего понятия о нём.       — А ты, значит, всё это заметила с трибуны?       — Я замечаю многое.       — Вижу.       Он сказал это небрежно, но в голосе что-то изменилось, и Джейн тут же отвела взгляд. В замкнутом пространстве лифта это прозвучало слишком двусмысленно.       Она прокашлялась.       — Просто пересмотри игру. Тогда, может быть, перестанешь нести чушь про Монреаль.       — Приглашаешь? — спросил он так быстро и легко, будто подхватил шайбу на клюшку.       Джейн застыла.       — Что?       — Повтор смотреть. Ты же сама предложила.       — Я ничего не предлагала.       — "Пересмотри игру", — лениво повторил он. — Весьма прозрачный намёк, Холландер.       — У тебя удивительный талант превращать любой нормальный разговор в пошлость.       — Это не пошлость. Это вопрос логистики. В каком ты номере?       И вот тут она должна была промолчать. Должна была посмотреть на него так, чтобы даже у него не осталось сомнений. Должна была отвернуться. Должна была сказать: спокойной ночи, Розанов. Вместо этого, будто язык на долю секунды отстал от разума, Джейн назвала номер. Сказала — и сама не поверила, что сказала. Илья чуть приподнял брови, как будто тоже не ожидал, что всё окажется так просто. Но ничего не прокомментировал. Только кивнул, словно они и впрямь договорились о совершенно невинной вещи.       Лифт дёрнулся ещё раз и медленно поехал вверх.       Когда двери наконец открылись, они вышли вместе. Коридор был тихим, ковёр глушил шаги, где-то вдалеке гудел автомат со льдом. Джейн вдруг слишком остро почувствовала, как быстро бьётся сердце. Это её разозлило.       — Спокойной ночи, Розанов, — сказала она на ходу.       — Спокойной ночи, Холландер.       Он не пошёл за ней. Просто свернул в другую сторону. От этого стало только хуже.       У себя в номере Джейн бросила карту-ключ на столик и замерла посреди комнаты. Зачем он спросил? Нет. Неправильный вопрос. Она прекрасно знала, зачем он спросил. Зачем она ответила? Джейн подошла к окну. Сняла серьги. Расстегнула молнию на платье до середины спины и почему-то остановилась. Её отражение в тёмном стекле казалось чужим: высокая, собранная, будто всё под контролем.       Только вот внутри контроля не было вообще никакого. Внутри были мысли о Розанове в тесной кабине лифта, его голос, его внимательный взгляд, его это несносное "приглашаешь?"       Она фыркнула себе под нос.       — Господи, — сказала она вслух. — Ну конечно.       Он был известным бабником. Скандальной хроникой в человеческом обличье. Из тех мужчин, которых видно издалека — по самодовольной походке и дурной статистике разбитых сердец. Из тех, на кого смотрят с опаской и всё равно почему-то идут следом. Бедные женщины, подумала Джейн уже, наверное, в десятый раз за вечер. Бедные, бедные идиотки.       Потом в дверь постучали.       Она замерла.       Один короткий стук, потом второй.       Джейн закрыла глаза на секунду, выдохнула, подошла к двери и распахнула её.       Розанов стоял, прислонившись плечом к косяку, уже без куртки. Только футболка, тёмные джинсы, растрёпанные волосы и тот самый взгляд, от которого ей ещё в лифте стало не по себе.       — Так что, — произнесла она , потому что молчание стало невыносимым, — посмотрим повтор?       — Нет, — сказал он негромко.       Всё произошло слишком быстро, чтобы она успела испугаться, и слишком естественно, чтобы это можно было назвать внезапностью. Будто всё началось ещё в лифте, а теперь просто весьма логично продолжилось. Он вошёл в номер, закрыл дверь за собой, обошёл Джейн, положил руки ей на талию и притянул к себе.       — Нет? — тихо переспросила она, глядя на него снизу вверх.       — Если мы сейчас начнём смотреть игру, — сказал он, склонившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки, — я не досижу даже до первого вбрасывания.       Джейн открыла рот — то ли чтобы съязвить, то ли чтобы сказать ему убираться — но не успела ничего.       Он поцеловал её.       Не резко. Не грубо. Хуже. Будто был абсолютно уверен, что она ответит.       И она ответила.       Сначала только на мгновение — скорее от неожиданности, чем осознанно. Но этого хватило. Всё, что она так тщательно удерживала внутри, качнулось и пошло трещинами. Его рот был тёплым, настойчивым, удивительно терпеливым для человека, который вёл себя на льду так, будто был создан исключительно для силовых приёмов. Он не торопил её — просто целовал так, словно уже понял главное: внешне Джейн Холландер может сколько угодно быть собранной и правильной, но внутри у неё всё давно полыхает, стоит только дотронуться в нужном месте.       Её руки сами собой скользнули ему на плечи. От него пахло дорогим парфюмом, сигаретами и чем-то тёплым, очень мужским, очень опасным. По спине Джейн прошла дрожь.       Розанов отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё.       — Скажи мне остановиться, — произнёс он совсем тихо.       И это тоже сбило её с толку. Она ожидала самоуверенности. Напора. Игры в человека, который привык получать то, что хочет. А вместо этого услышала просьбу — сдержанную, тихую, с этим ужасным русским акцентом, который в данный момент показался ей невероятно сексуальным.       Джейн внимательно смотрела на него. На тень ресниц, на линию рта, на то, как напряжена у него челюсть — будто он сдерживает себя гораздо сильнее, чем хочет показать. И в ней вдруг вспыхнуло что-то горячее, почти злое. Желание, слишком долго запертое внутри, раздражение на него, на себя, на эту нелепую, опасную, неподходящую ситуацию.       — Поцелуй меня ещё раз, — выдохнула она.       У него что-то мелькнуло в глазах — почти удивление, почти торжество, но без насмешки. И в следующий миг он поцеловал её снова, а она уже не просто ответила — сама потянулась к нему, сама впустила ближе, сама вцепилась пальцами в его кудри.       Вся её аккуратность, вся тщательно выстроенная сдержанность, вся её неловкость, которая так часто проступала в разговорах и случайных паузах, никуда не исчезли просто отступили перед чем-то более древним и сильным. Джейн целовалась так, будто слишком долга жила, экономя дыхание, а теперь наконец позволила себе дышать полной грудью. Жадно, горячо, без полунамёков.       Илья, кажется, не ожидал такой отдачи. Она почувствовала это в том, как он на миг сбился, как крепче сжал ладонь у неё на талии, как тихо выдохнул ей в рот, будто сам на секунду потерял равновесие.       Это раззадорило её.       Она потянула его футболку вверх. Он подчинился без слов и быстро снял её. Поцелуи становились глубже, тяжелее, мир вокруг сужался до двери за спиной, его рук, его рта, его веса, его голоса, когда он пробормотал что-то невнятное на русском, почти сердитое ей в шею — будто сам злился на то, как сильно её хочет.       Джейн тихо, сбивчиво засмеялась — оттого, как всё это было неправильно.       — Ты невозможен, — прошептала она.       — А ты, оказывается, не скучная, — отозвался он хрипло.       Она укусила его за нижнюю губу — не сильно, но достаточно, чтобы он коротко выдохнул и посмотрел на неё тем взглядом, от которого у неё внутри всё снова обрушилось вниз, как при слишком резком прыжке.       — Не зарывайся, Розанов.       — Уже поздно.       Возможно, в этот момент она ещё могла всё остановить. Оттолкнуть его. Сказать, что это ошибка. Напомнить себе про журналистов, про репутацию, его список женщин, здравый смысл. Но в очередной раз она пустила все на самотёк.       Он подхватил её под бёдра легко, и она ахнула от неожиданности, обвив ногами его талию. Он донёс её до кровати, не отрываясь от её рта, и это было до смешного несправедливо: в его движениях было слишком много уверенности, а в ней — слишком мало желания сопротивляться.       У Джейн было мало опыта в сексе. В моменты близости она всё еще испытывала стеснение. Но рядом с Розановым её неловкость хоть и не исчезала полностью, но постепенно растворялась в жаре этого оглушительного, жадного движения навстречу друг другу. Джейн всё ещё могла смутиться, могла отвести взгляд на долю секунды, могла резко втянуть воздух, когда его пальцы или губы находили особо чувствительное место, но в следующую же минуту сама тянулась к нему с такой страстью, будто пыталась наверстать все годы собственной сдержанности за одну из немногих ночей.       Илья, к её почти обидному изумлению, был удивительно умелым любовником. Он будто считывал её на ощупь — внимательно, как игрок считывает лёд под коньком. В такие моменты правильная канадская девочка, которой он её считал, превращалась в женщину, которая сначала сгорает от собственного смущения, а потом уже не умеет делать ничего вполсилы.       Когда всё наконец стихло, они несколько секунд просто лежали рядом, тяжело дыша. Джейн смотрела в потолок. Сердце всё ещё билось слишком быстро.       Илья первым нарушил тишину.       — У меня ранний рейс, — сказал он хрипло, не поворачивая головы.       Конечно, как всегда.       Джейн медленно повернула голову к нему.       — У меня тоже, — ответила она.       Он коротко кивнул. Илья сел на край кровати, провёл ладонью по лицу, потом потянулся за джинсами. Она слышала, как он застёгивает ремень, как ищет что-то в карманах, как поднимает с пола ключ-карту. Эти звуки почему-то всегда возвращали её в реальность быстрее любых слов.       — Джейн.       Она подняла глаза. Он стоял у кровати слишком собранный на фоне смятых простыней и того беспорядка, который они оставили после себя. Несколько секунд просто смотрел на неё — так, будто хотел что-то добавить. Или, наоборот, убедиться, что ничего добавлять не стоит.       Потом только кивнул в сторону её телефона на тумбочке.       — Поставь будильник, а то проспишь.       Она фыркнула.       — Спасибо за заботу.       Уголок его рта дрогнул.       — Не привыкай.       Когда дверь за ним закрылась, в номере стало слишком тихо. Джейн ещё несколько секунд сидела неподвижно, прижимая простыню к груди, словно и теперь пыталась удержать хоть что-то — тепло, запах его кожи, остаток того безумного, почти унизительного блаженства, которое всегда приходило вместе с ним и исчезало слишком быстро. Потом медленно выдохнула и закрыла лицо ладонью.             Это было ошибкой.       Она знала это с самого начала, ведь он даже не пытался притворяться мужчиной, с которым строят что-то надёжное. Она сама держала дистанцию между ними и тщательно отделяла эти ночи от остальной жизни, прятала их в гостиничных номерах, чужих городах. Знала — и всё равно каждый раз, когда он оказывался рядом, её неумолимо тянуло к нему. Наверное, именно это и пугало сильнее всего. Не то, что Илья Розанов был ошибкой. А то, что она пока не хотела переставать её совершать.