Пересечение на распутье.

      Сейчас Кисляку никто и ничего не мешает заливать в себя виски. С другой стороны, он скорее растягивает сомнительное удовольствие, что чаще всего губит жизни многих. Но Андрей себя знает и знает, в какой момент ему нужно остановиться. Если раньше, до момента встречи с Казанцевым, он границ не знал, ведь весь его мир сузился до любимого питомца и сомнительной работы, то сейчас он сможет сказать себе «Стоп».       Как обычно бывает в жизни, всё наложилось друг на друга. Уход из команды, отъезд Кати в Москву, встреча с бывшей... И если первые два фактора были своего рода стрелами, пронзившие Кисляка в спину, то встреча с Яной стала словно вишенкой на этом треклятом тортике.       — Виски со льдом.       Кисляк сначала молчит, он отказывается верить, что через место к барной стойке подсел он.       Человек, из-за которого он успел потрепать себе нервы не хуже, чем до прихода в команду, человек, который вскоре раскрылся по новой, человек, которому нужен был кто-то, кто направит его энергию в нужное русло. Его отец с этим справлялся так себе, да и вряд ли сейчас для него кто-то указ...       — Егоров?       Егоров обернулся на зовущий его голос. А после усмехнулся, слегка приподняв бокал со льдом.       — Неожиданно.       Их короткий диалог не содержит в себе каких-либо чувств, кроме усталости. Усталости от несправедливости жизни и других факторов, которые подбивают из равновесия.       В отличие от Андрея, Кирилл, в данный момент, спортсмен, студент и просто первый красавчик в университете. И если сейчас последние два факта Кисляка волнуют в последнюю очередь, то приход в бар хоккеиста, чтоб тот выпил, проигнорировать нельзя.       — Зачем пришёл?       Они зачем-то играют в игру «скажи короче», потому что многое было сказано уже вне этого здания.       — Как и все пришедшие сюда — выпить.       Спокойная прямолинейность от Егорова слегка напрягает Кисляка, но раз уж он начал, то попытается узнать причину до конца. Как никак, он уже прикипел к команде, и кажется, к капитану этой команды в особенности. К бывшему капитану.       — Вопрос тот же... Зачем?       — Просто жизнь дерьмо, а я уже устал это расхлёбывать.       Вот так просто? Кисляк слегка удивляется, что диалог получается выстраивать без какой-либо колкости, сарказма и неприязни, как это было около полугода назад.       Егоров повзрослел. На его плечи упали другие обстоятельства, в которых он не должен утонуть, назло всем выбраться и показать, что у него всё хорошо. Но сейчас он сдался, пришёл сюда, может быть выпить, может быть поразмышлять на тему жизни, а может быть поразмышлять на тему «А что дальше?»       Кисляк читает это и сам задаётся таким вопросом...       А что дальше?       Пару бокалов распиваются в абсолютной тишине между ними, пока вокруг них течёт жизнь. Они, незаметно для себя, успели отгородиться от всех, чтобы в этом поле придаться алкоголю и молчанию. У них в голове свои мысли, размышления и тараканы, будь они не ладны, оттого и выводы у всех свои.       У Егорова есть за что цепляться. Хоккей.       У Кисляка же... Ничего.       Четвёртый, кажется, по счёту бокал Егорова становится для него заключительным, после чего он щедро расплачивается и уходит в туалет. Отчего то Кисляку небезразлична судьба его бывшего хоккеиста, оттого он тоже расплачивается и идёт следом.       Егоров решил просто освежиться холодной водой, чтоб привести мысли в порядок, разложить всё по полочкам.       Лиза... Валенцов... Соня...       Эти трое стали болезненными точками, которые не дают расслабиться, и Егоров понимает, что по отношению к девушкам он поступает по-свински, но вот к этому Олежке он не чувствует ничего, кроме распирающей злости, которая требует выход наружу. И ему это удаётся... На тренировках и играх, где он старается выкладываться на сто двадцать процентов. Даёт ли это свои плоды? Частично. Но к вечеру накатывает, когда возвращаешься в пустую обитель и одиночество начинает напирать и изъедать.       В один из таких моментов Егоров решил, что свежий воздух ему поможет, может хотя бы нагонит сон, однако ноги привели его в бар, где он увидел до боли и скрежета зубов знакомую спину. И делая вид, что ему всё равно, хотя внутри затрепетало, что Егоров подавил в себе накорню, он сделал заказ.       — Нет желания обсудить всё это?       Егоров чувствовал, что он рядом. Пошёл зачем-то, словно заботливый папашка, чтоб проверить, как там его сыночка-корзиночка. Даже в глазах читается что-то вроде заботы. Но Егоров лишь ухмыляется, прислонясь к стене.       — Не уверен, что хочу обсуждать это с вами.       Кисляк чётко понимает, что Егоров не нуждается в помощи, уж тем более в его. Но что-то же заставило его сюда прийти?       Андрей и сам вряд ли расскажет всё то, что у него на душе, но что-то заставляет его не отходить от Егорова. Молнии так и продолжают летать между ними, но в них уже нет той агрессии и недовольства друг к другу. Кисляк отчётливо понимает, что это, благо всё то, что происходит сейчас, остаётся без свидетелей.       Они стоят вплотную, их дыхание смешивается, и кажется, что один маленький шажок приведёт к тому, о чём они точно пожалеют. Но пока что они не поддаются на очевидную провокацию.       У них своя игра, в которой они не выйдут победителями, но удовольствия получат сполна.       — Прогуляемся?       Это предложение звучит очень благоразумно, хоть они прекрасно знают, к чему всё идёт. И если Кисляк согласится, он подпишет себя на добровольную казнь. Но может ли он отказать, когда напротив него стоит ухмыляющаяся морда, которая получает максимум удовольствия от происходящего между ними. Словно он подпитывается этим. Ему мало его интрижек? Что же он нашёл в нём?       Андрей лишь кивает в сторону выхода, на что получает довольное цоканье.       Прогулка такая же молчаливая, как и посиделка в баре, только если до этого между ними не было напряжения, то сейчас оно натянулось до предела. Рядом лишь шум машин, люди и ночная прохлада.       Ноги приводят их к дому Кисляка, и Егоров лишь осматривает знакомый двор. У него есть шансы уйти, но отпустят ли его?       Раз у них игра, то почему бы ему слегка не завести Кисляка? По крайней мере, он попробует. И даже если получит отказ, отказ будет таким, что ноги подкосятся, а в голове не останется ни одной здравой мысли.       Кирилл знает, что играя с Кисляком, они в любом случае в проигрыше. Но он хочет... Хочет этого человека. Здесь и сейчас. Это мимолётное желание перерастает в зависимость, а Егоров всегда получает то, что хочет.       Не сразу, но получает.       Что там о последствиях? Вряд ли он пожалеет об этом.       Это их игра, и они могут прекратить в любой момент. Сейчас он даст шанс Кисляку, а дальше всё в его руках. Егоров добровольно отдаёт шевство над собой, потому что понимает... Если он не сделает это наглядно, провокационно, то он будет жалеть... что просто даже не попробовал сделать этого.       — На этом, я так полагаю, расход?       Выходит не совсем так, как Кирилл хотел, однако результат превосходит все ожидания. И Егоров рад этому. И чувствует, что игра идёт с обеих сторон, что другому не наплевать на всё. И Кисляк поддаётся.       — Ты думаешь, что так просто уйдёшь?       Напряжённый и молчаливый путь до квартиры Кисляка, а после несдержанный, дикий поцелуй, припечатывающий Егорова к двери, и нога, закинутая на поясницу.       Наконец накопленное находит свой выход. Егоров отвечает, как умеет, как может, как ему позволяют. Он отдал себя, теперь он в чужой власти. Он сделал это добровольно и ни капли не жалеет. Потому что он отдал себя правильному человеку.       Андрей не сдерживает себя, терзает молодые губы, спускается к шее, кусает её, чтоб вытащить из Кирилла любой звук, который даст понять — их игра начала приносить удовольствие. И получает даже больше. Егоров льнёт к нему, как мартовская кошка, стаскивает плечи, мнётся, кричит телом о том, что хочет. Хочет его всего. Хочет всего.       Дверь кое-как открывается, кое-как закрывается, а после Егорова поднимают и тащат в постель. Всё это сопровождается попытками снять одежду, однако получается только скинуть белую джинсовку Кирилла.       Стол лучшее место, чтоб усадить сошедшего с ума хоккеиста, который стонет слишком вызывающе, а до кровати дойти успеется. Его обувь улетает куда-то в сторону коридора, а руки заползают под футболку, пальцы скользят по бокам, заставляя мурашкам пробежаться по телу. Егоров отрывается от выжимающего все соки поцелуя, слегка закидывает голову назад и снова стонет.       Это музыка для ушей Андрея, который желает слушать это снова и снова, снова изводить Егорова, снова доводить до иступления.       — Хочу... Хочу вас.       Эти слова излишне, Кисляк и сам не хочет отказывать себе в удовольствии взять предложенное. Он также наспех снимает с себя обувь, рубашку, после притягивает Кирилла ближе, чтобы снова прильнуть к его телу, чтобы изучить его, найти чувствительные точки, чтобы снова услышать сладкие стоны.       И у него получается, джинсы слетают, и Кисляк осмеливается коснуться его там. Егоров снова это сделал. Снова откидывает голову назад, снова стонет, уже не хочет себя сдерживать, но этого Андрею мало. С каждой секундой ему хочется от Егорова больше. Этот наркотик хуже алкоголя, в котором он знает свою меру, а вот Кирилл... Он другое.       Он — зависимость.       Он — его слабость.       Здесь и сейчас.       — Андрей...       Его имя... Ему так идёт стонать его.       — Повтори.       Кисляк грубо хватает Егорова за подбородок, смотря в глаза. Там лихорадка. Там огненный ураган. Там дикая страсть.       — Заставь.       Наглец.       Андрей целует Егорова сильнее прежнего, окончательно закидывая его ноги и скрещивая их, готовый втрахать в столешницу этого придурка, который заводит сильнее чего угодно.       — Заставить? С удовольствием.       Пальцы сжимают бока до боли, шея подвергается жестокой атаке и Егоров сдаётся. Это было слишком просто, но он не имеет в себе силы сопротивляться.       — Андрей...       Это звучит куда сексуальнее первого раза, Кисляку этого достаточно, но только в данный момент.       Сейчас стол становится не самым лучшим местом, чтобы продолжить затеянное, да и Егоров уже не контролирует себя, растекаясь на поверхности, оттого Кисляку не составляет труда перетащить их в спальню.       Стоит им лишь лечь, Егоров прижимает к себе Кисляка, говоря окончательно: на эту ночь он его не отпустит.       А Андрей не то чтобы против. Он всячески измывается, издевается, ему не хочется быть с ним нежным. Тем более, что всё принимают и требуют большего.       — Скажи, что ты хочешь. Так прямолинейно, как ты умеешь.       Сука.       Егоров в очередной раз ухмыляется, его руки сейчас на шее Кисляка, он проводит по ней пальцами и, уверенно смотря в глаза напротив, которые сейчас ярче всего вокруг, произносит.       — Тебя. Здесь и сейчас. Всего. В себе. Жёстко, грубо, без нежностей.       Улыбка довольного Кисляка заводит Егорова не хуже сказанных тому его слов. Они на пределе, хотя не успели перейти к самому интересному.       Поэтому всё происходит в спешке, дурацкая подготовка, поиск защиты, болезненные стоны и успокаивающий шёпот. Всё же они не звери, и эмпатия никуда не делась.       Но вход происходит резко, он выбивает из Егорова всё, лишая драгоценного воздуха. Однако движения нет, но не бездействия, потому что Кисляк всегда найдет, чем себя занять. Сейчас он также дико целует Егорова, пытается переключить внимание на всё что угодно.       Стоит лишь Кириллу вздохнуть и кивнуть, так у них слетают тормоза.       Всё быстро, безобразно, грязно, жёстко, как и хотел Егоров. Он не жалеет, он покорно всё принимает, наслаждается, стонет и снова наслаждается, что его имеют всего. Он даже чувствует сильную хватку на шее, которая слегка придушивает.       Месть за прошлое? Забавно, но Егоров принимает и это. Он принимает сегодня всё.       Но даже этого ему мало. Он требовательно шепчет, поддаётся, идёт навстречу. Кисляк понимает это и делает всё, что в его силах. Но понимает, что может больше, просто не хочет, чтоб от переизбытка у них остановилось сердце, которое уже не выдерживает всего происходящего.       — Ещё... Хочу большего... Прошу...       Умоляющий Егоров? Это забавно, поэтому Андрей позволяет себе разойтись. Ему в целом нравится то, что происходит под ним.       Стонущий, беспомощный и полностью под его контролем Егоров, который просит большего, которому всё мало, который умоляет, стонет, царапает.       Кисляк резко останавливается, хватая Егорова за его отросшие волосы, приближая к себе. Он хочет от него чего-то, но сам не знает... Он и так получил от него всё, но им обоим мало.       — Что... Почему остановился?       — Скажи ещё раз... Чего ты хочешь?       Издевательство! Но сегодня Егоров готов вестись на провокации... Только на его провокации. И только под ним...       — Твою ж... Всего тебя. Всего... В себе. Грубо, бесцеремонно, до иступления и отключки.       — Прямо до отключки?       — Прямо до отключки.       Вызов принят, поэтому всё снова резко, быстро, грязно и шумно. И Егоров кайфует от этой боли, от руки в его волосах, что сжимает их, от бесконечных укусов в шею, от блуждающей руки, которая хочет помочь Кириллу, но лишь дразнит.       И весь спектр заканчивается резко, даже так Егоров чувствует, что это конец...       Нет, это лишь перерыв. Он выжмет от этой ночи всё. Возможно, теперь ему стоит поруководить процессом?       Кисляк ослабляет хватку, ложится на Егорова и пытается отдышаться. Такого крышесного оргазма он не испытывал давно. Он не хочет думать о том, с кем это было, ему просто хочется не думать ни о чём.       Однако у Егорова были свои мысли на этот счёт. Тот находит в себе силы перевернуть их и сесть.       Какого чёрта?       — Что насчёт второго захода?       Кисляк усмехается, поражаясь выдержке парня. Он и сам не готов отпускать его сейчас, особенно чувствуя распаляющие мокрые поцелуи на своей шее.       — Прямо сейчас? Ты же понимаешь, мне нужно...       — Да... Понимаю. У вас душ?       Забавно, что под потоком воды стоны Егорова вперемешку с окружающим их шумом даже подуспокаивают. Как Кисляк и хотел, у Кирилла уже почти нет голоса, чтоб поддерживать тот уровень, что был в постели, однако он старается. Вредит себе, но старается.       Сейчас Андрею в удовольствие целовать спину Егорову, слегка умерив свой пыл. Просто Кисляку хочется оставить свой след везде, где только получится, а плечи и спину он не трогал. И Егоров продолжает льнуть, он явно не хочет заканчивать всё это. Из-за воды почти не слышно, но Кирилл всё также умоляет и просит, подставляясь. Ему не нравится лишь то, что ноги подкашиваются из-за усталости, а не из-за того, что он видит Андрея. Ему хочется на него посмотреть, при свете душа, который испепеляет, прожигает до тла.       — Я... Хочу... Посмотреть...       Слова с менее грубыми толчками звучат устало, но требовательно, как такое вообще возможно... Но Кисляк не думает об этом, он останавливается, выходит и разворачивает Егорова к себе.       — Доволен?       Ладонь на лице, и пальцы гладят его щёку. Егоров не хотел нежностей, но её не хватает, а Андрей явно знает, когда это нужно проявить. Лёгкий кивок и очередное движение, Егорова снова приподнимают, и теперь его шея снова беззащитна от истерзания, однако сейчас всё более нежно. И этот контраст рубит сильнее, чем вечная жёсткость. Лёгкие поцелуи, толчки, касания... Всё сводит с ума, отчего Егорову хватает лишь пару прикосновений, чтоб он тоже наконец закончил... И он примерно представляет, что испытывал тогда Кисляк несколько минут назад.       Они не останавливаются, хотя оба вымотаны. Егоров практически засыпает, однако продолжает движение навстречу Кисляку, в пределах допустимой возможности. Одна стенка в душевой и скрещенные ноги держат тело от падения, потому что сейчас его руки взяли в плен, держа над головой. Пальцы переплетаются, толчки ускоряются и стоны учащаются. Как и просьбы.       — Прошу, прошу... Ещё... Ещё чуть-чуть...       Они уже не распаляют, они дарят умиротворение и придают уверенности в правильности своих действий.       Что будет на утро, их не волнует. Сейчас они принадлежат друг другу, их игра подходит к концу. Они измотаны, истерзаны и удовлетворены.       Когда будет следующая игра? Они не знают, возможно при следующей встрече. Сейчас же они целуются, как в последний раз, не зная, что этой ночью они связали себя особой связью... Зависимостью друг от друга.       Поэтому Егоров так и не сможет определиться, кто ему дороже: Москвина или Валенцова... Так же, как и Кисляк... Катя или Яна?       Однако следующая встреча происходит внезапно для них, когда в раздевалке никого, даже этой новой вратарки, которая обычно позже всех идёт в душ. Сейчас Егоров вешает последний элемент защиты и чувствует знакомое дыхание... Он здесь...       — Андрей Викторович?       — Не оборачивайся. Такой ты лучше.       С полотенцем на бедре, вспотевший и вымотанный игрой...       — Снова, да? Снова наша игра?       Кисляк молчит, лишь обнимая Кирилла со спины. Поцелуй и последующий укус в плечо говорит красноречивее любых слов, но времени у них сейчас не так много... Возможно, поэтому Андрей отрывается, трётся щекой и шепчет.       — Сегодня в то же время, что в тот раз...       А в тот раз была глубокая ночь, Егоров точного времени не помнит, но он придёт. Снова в этот сладкий плен, в капкан. Снова эта игра... Зависимость, не иначе...       Но Егоров желает чего-то сейчас, он не хочет изводить себя весь вечер в ожидании. И он это получает. Быстрый перепихон в душевой, резкий, жёсткий, подстёгивающий к продолжению... Словно трейлер к долгожданному фильму, который заводит на просмотр грядущего.       Снова, как в первый раз, грубо и грязно, наспех и без должной подготовки. Остальное ночью. Но даже это выматывает Егорова и ему лишь остаётся ожидать ночи, которая обещает быть не менее жаркой.