Парадокс Лапьера

Аль-Хайтам не собирался приходить в бар, куда сегодня вечером его позвал выпить Сайно. Кажется, тот говорил что-то про выходные и Тигнари – это значит, друг не сильно расстроится, если Хайтам проведет вечер с книгой. Снова.  Но каково удивление самого Аль-Хайтама, когда вечером он оказывается в достаточно шумном и душном помещении, сидя на высоком стуле и прокручивая в руке стакан с золотистой жидкостью.  — Ты пришел, — на лице Тигнари играет ненавязчивая полуулыбка, словно тот знает и понимает о секретаре больше, чем он сам. Потому что Аль-Хайтам был уверен, что не придёт. Вернувшись с работы, он ни разу не отступил от плана привычных действий – точно так же как и в другой день принял душ, смывая с себя неприятные ощущения, приготовил ужин, а после взял в руки книгу. Но через время читаемые буквы перестали складываться в слова, затем слова в предложения, и секретарь отложил ее и прикрыл глаза, стараясь расслабиться.  Обычно это не составляло никакого труда – через пару минут мужчина глубоко выдыхал и мог вернуться к чтению или выполнению бытовых дел. Но сегодня всё по-другому - мысли обо всём и одновременно ни о чём движутся в голове слишком интенсивно, Аль-Хайтам даже неосознанно сводит брови к переносице и сильнее сжимает челюсти. Поэтому теперь он здесь, в баре, смотрит на напиток в своих руках и снова думает. Думает о том, что с ним что-то не так.  — Отключи свой разум хотя бы сейчас, Хайтам. — Сайно залпом опустошил свой бокал, кивая бармену с просьбой повторить, — сегодня здесь будет живая музыка, думаю, это поможет тебе расслабиться. Учёный посчитал, что, наверное, сильно устал, и что эта вылазка с друзьями в заведение не так уж и плоха, а через время обнаружил, что даже головная боль отступила, позволив расслабить мышцы на лице и влиться в непринужденную беседу. Аль-Хайтам привык держаться в собственных рамках на работе, на улице, общаясь с незнакомыми людьми. Но здесь, в компании этих двух мужчина  выглядел не таким угрюмым, а его плечи и шея заметно расслаблялись. Он изредка допускал смешок в ответ на шутки Сайно – скорее потому, что они были слишком глупыми, – а потом сталкивался с жалобным взглядом Тигнари. Кажется, многолетняя дружба давала о себе знать – Хайтаму было спокойно здесь, в такой компании. Их знакомство произошло, когда мужчина занял пост секретаря в Академии. И Сайно, и Тигнари так или иначе сотрудничали с ней, благодаря чему их с аль-Хайтамом встречи случались регулярно и сопровождались небольшими приятными беседами. Поэтому когда Хайтам получил первое приглашение в бар, это не вызвало ни капли удивления. Сначала, конечно, захотелось отказаться, но вместо этого с губ слетело простое «почему нет». Так, одним субботним вечером учёный узнал, что у Сайно отвратительное чувство юмора, что он неплохо играет в карты, и что на самом деле, он вполне эмпатичен. Узнал, что Тигнари строже и требовательнее, чем может показаться на первый взгляд, но при этом не теряет бесконтрольного желания помочь тем, кто в этом нуждается. Тогда в первую неофициальную встречу Аль-Хайтам также понял, что между биологом и генералом прочные и определенно не дружеские отношения. Конечно, мужчина и не подумал бы спрашивать напрямую – не его дело, и лезть в него он совершенно не хотел. Но долгие теплые взгляды, нежные ненавязчивые касания и короткие диалоги о совместном быте говорили сами за себя. Секретарь тогда только мелко кивнул и на секунду ухмыльнулся в подтверждение своим мыслям. Аль-Хайтам совсем не часто думал о любви, а тем более о том, что одинок, потому что таковым себя не считал – он сам себе опора, поддержка и семья. Ну, так считал сам Хайтам. Исключением становились вот такие редкие дни, когда приходилось опускать взгляд в деревянное покрытие барной стойки, чтобы не смущать пару рядом. Вообще-то, так считает тоже только Хайтам. Поэтому сейчас он на секунду прячет взгляд в своем стакане, а после залпом опустошает его.  Проходит достаточно времени перед тем, как голоса за спиной секретаря стихают, а свет становится приглушенным.  Отвлекшись от беседы, мужчина медленно повернул голову, из-за плеча разглядывая площадку на другой стороне зала. Помещение не сильно большое – между барной стойкой и сценой в три ряда располагаются небольшие круглые столики, поэтому вид открывается хороший для всех зрителей. Людей в баре сегодня достаточно, оно и ясно – выходные, да и к тому же, как сказал Сайно, живая музыка. Аль-Хайтам окончательно перестал понимать свои мысли и желания, когда на сцене под звучание бас-гитары и барабанов появился он – одновременно захотелось и отвернуться, и смотреть, не отрывая глаз. Захотелось и срочно уйти домой, и сидеть в баре до закрытия, заливая в себя алкоголь до потери сознания.  Оторвать взгляд не получилось – мужчина прокрутился на барном стуле на сто восемьдесят и теперь открыто смотрел на сцену.  Приглушенный свет совсем не мешал разглядывать солиста – напротив, такая обстановка подчеркивала всё прекрасное, что в нём было. Светлые небрежно уложенные волосы по-настоящему светились под светом небольших прожекторов. Казалось даже, что и неприлично выглядывающие из-под рубашки с глубоким вырезом участки кожи тоже сияют – нужно постараться, чтобы не заглядеться. Певец с первых нот определенно отдавал музыке всего себя. Массивный каблук его обуви четко в такт отбивал по деревянному покрытию, губы растянулись в расслабленную улыбку, а руки обхватили стойку с микрофоном.  А потом он открыл рот и начал петь.  Брови Хайтама чуть двинулись вверх. Своим теплым, чуть с хрипотцой, голосом певец привлек внимание всех, кто был в зале, моментально. Вообще-то, его вокал не был академическим и не был идеальным, но это только испортило бы выступление, нарушило бы такую органичную картину на сцене, главным объектом которой являлся сам солист. Для него песня – это способ передать эмоцию, поделиться страстью к музыке, своей страстью. Способ показать, какой он внутри: с одной стороны динамичный, открытый и даже непокорный, а с другой – чувствительный и ранимый.  Парадоксально, как ему удавалось переключаться с текста о различных непристойностях, исполняя который он ярко отыгрывал роль, не стесняясь принимать всевозможные позы и использовать жесты, на самую чувственную и пронзительную песню, под которую точно расплакалась бы любая девушка.  В перерывах между песнями певец рассказывал короткие истории из своей жизни, пару раз обращался к людям с передних столиков и смеялся. Аль-Хайтаму казалось, что хрипловатый смех эхом раздавался в голове – он точно останется там надолго.  За все время, что на сцене находился этот ангел, сошедший с небес – не меньше, – учёный не смел отвлекаться от выступления. Рассматривал певца снова и снова, с головы до ног и обратно. Отвернуться получилось, только когда долго всматриваясь в яркие гримасы на его лице, Хайтам встретил взгляд сверкнувших глаз, а после получил широкую улыбку и подмигивание. Ого. Что?  Разворот на высоком стуле оказался резче, чем предполагал Хайтам, за что мужчина и получил легкий толчок в плечо и смешок от Сайно. Аль-Хайтам попытался распутать мысли, сплётшиеся в один плотный клубок, но безуспешно. Захотелось пить – выпить – так и поступил. Незнакомый исполнитель, от которого целый вечер не получалось отвести взгляд, подмигнул ему – аль-Хайтаму! Конечно, этот восхитительный молодой человек удостоил еще некоторых людей за столиками своим вниманием, но то были простые короткие диалоги, а подмигнул-то он, все-таки, только аль-Хайтаму!  Секретарь смог более-менее расслабиться, когда услышал прощание все такого же мягкого, но чуть более хриплого голоса, а затем последние звуки инструментала. — Он хорош, — констатировал Тигнари, тоже принимая прежнее положение и всматриваясь в профиль друга. — Правда, аль-Хайтам?  Мужчина повернул голову – снова всезнающий взгляд. И давно Тигнари научился такому? Хайтам не замечал раньше. Послышался очередной смешок Сайно – конечно, эти двое заодно, можно отбросить сомнения.  Аль-Хайтам открыл было рот и прищурил глаза, собираясь выбросить что-то недовольно-саркастичное, да только тот самый голос, несколько минут назад исчезнувший с колонок, теперь приближаясь, прозвучал за спиной. Секретарь успел только окинуть друзей выразительным взглядом и сжать челюсти.  — Боже, я ужасно хочу пить! Налейте мне… — стук каблуков прекратился около места, где сидел Тигнари. Голос на секунду затих. — Да что угодно!  Аль-Хайтам, чуть помедлив, перевел взгляд на певца, теперь стоявшего между Сайно и Тигнари. Его ладони резковато, но не теряя изящества, легли на их плечи в знак приветствия. Сообразить, что именно происходит, секретарь не успел – несколько мгновений молча наблюдал за тем, как друзья здороваются с незнакомцем, за тем, как уши Тигнари прижимаются к голове, а всезнающий взгляд дополняется виноватой улыбкой. За тем, как Сайно подпирает голову кулаком, явно не разделяя с биологом чувство вины. А потом до слуха аль-Хайтам снова дошел стук каблуков – теперь прямо за своей спиной. О боже. Стул под учёным стал медленно прокручиваться. Теперь аль-Хайтам видел длинные ноги в классических брюках и блестящие носки высокой обуви, видел аккуратную кисть руки, протянутую в его сторону, видел пояс брюк, за которым прятались полы идеально-белой рубашки, но не стал поднимать взгляд выше – было ли страшно врезаться взглядом в сияющую кожу на груди или посмотреть в наверняка выразительные и красивые от природы глаза, – Хайтам не знал. — Кавех, – мужчина сдался – повел взгляд выше, подмечая, что кожа по-настоящему блестит, и теперь любовался искренней улыбкой и глазами напротив. — Ну, я пел тут только что.  Непонятно чего Хайтаму захотелось больше – рассмеяться, закатить глаза и отвернуться или выбросить пару комплиментов. Определиться быстро не получилось и через время мужчина обнаружил, что улыбка напротив пропала, бровь изогнулась в немом вопросе, а слева раздалось осторожное «кхм».  По телу словно прошел мелкий заряд тока – Хайтам нащупал в кармане пару купюр и, не глядя, оставил их на стойке.  — Физический контакт – не моё, — заставив себя перестать смотреть на певца, аль-Хайтам встал со стула. — Спасибо за вечер, доброй ночи.  Уходя, учёному захотелось отвесить самому себе пощёчину.