голливудская звезда

«и возьми нормальный пиджак для банкета» — пишет Изабо поздно вечером за день до вылета. Стивен, мягко говоря, не был к этому готов. «у нас банкет? а когда? а прям сильно важно? можно в джинсах?» — Стивен заваливает Изабо вопросами, на что в ответ получает список указаний с закатыванием глаз. В том, что закатывание глаз было, Стивен не сомневается — это Изабо. И это вообще-то привилегия, улыбается Изабо всем, а закатывает глаза только особенным. Стивен точно особенный, только вот написать с уточнениями по инструкции он не может, у нее 22:00, и Изабо точно уже легла спать, потому что «у меня будет джетлаг, я буду помятая и опухшая, если лягу хотя бы на полторы минуты позже». Конечно, Стивена она устраивает в любой степени помятости и опухшести, но это не аргумент, ведь «там будет фотограф, который всегда снимает меня так, что я сразу выгляжу на три размера больше, вдруг он притащится на первую же тренировку?». Итак, инструкция. «Банкет короткий, сразу после показательных, я туда собираюсь, значит это сильно важно и ты точно туда идешь, потому что там весело — раз, будут все — два, никаких джинсов — три, у меня длинное кремовое платье с жемчугом но оно будет белым под вспышкой, поэтому тебе нужен приличный пиджак, лучше костюм». Засада, конечно — как учил Бенуа, под даму надо подстроиться и смириться с ее выбором, но у Стивена где-то часов двенадцать до выезда в аэропорт, и какой конкретно «кремовый» оттенок платья у Изабо он не знает. Можно, конечно, дождаться, пока она проснется, но это сделает его совсем уже каким-то дурачком деревенским, неспособным на самостоятельные принятия решений. Несерьезно. Но Стивен в панике. Такой, недостаточно существенной, чтобы звонить Бенуа во Францию и будить его посреди ночи, но определенно весомой для включения верхнего света в спальне и тщательного изучения шкафа в течение часа. Первым Стивен откладывает самую базу на случай «я вообще не мог придумать ничего другого» в виде обычной белой рубашки, пиджака и брюк, выбранных Бенуа еще год назад со словами «пригодится» и еще более обычных лакированных туфель. К сожалению, лучше он ничего придумать правда не может, поэтому приходится писать кому-то в своем часовом поясе — Саша Селевко, конечно, страшно удивлен, но слава богу, в сети, в сознании и у него даже есть полчаса свободного времени. «ты слишком серьезно относишься к своему первому чемпионату мира, ха-ха» «Изабо попросила выглядеть прилично, я не хочу ее расстроить» «а. о. ага. ага, да» Кажется, Стивен забыл проинформировать Сашу, что они с Изабо вместе. Благо Сашу это не отвлекает слишком сильно, и портплед с костюмом становится чуть увесистее, в основном благодаря «у тебя есть платок с розой? конечно бери!», «никогда не знаешь, когда пригодятся подтяжки, бери» и «жилетка в полоску это вообще отвал, бери не думая». Стивен вообще не уверен, что хоть что-то из посоветованного после получасового фейстайма с экспресс-разбором гардероба Стивена Сашей будет выглядеть вменяемо, но времени у него нет вообще, поэтому приходится доверится и разобраться уже на месте. В Прагу Стивен прилетает ощутимо позже Изабо, а следовательно, позже всей американской сборной, поэтому проскользнуть незаметно на тренировку девчонок не получится — улица между отелем и ареной заполнена интернациональным штабом фанаток Ильи Малинина. Стивен едва успевает продраться через толпу к собственной тренировке, опоздав на десять минут и получив длинный осуждающий взгляд Бенуа. — Оправдания фанатками не приму, — шутит Бенуа, на что Стивен пожимает плечами. Он как-то все еще не привык к тому, что его почему-то все знают и толкаются в очереди за автографом и фото. Но это ладно, подумать, что с этим можно делать, можно уже после, а пока Стивен даже чисто катает короткую на следующий же день после перелета на тренировке, вообще без ошибок. Это вдохновляет. «Волчок мог бы и додержать» — снеп от Изабо застает его его врасплох сразу после выхода с тренировки. Вообще-то Стивен планировал просто посмотреть время, но начисто забывает об этом. Он задирает голову, мешкаясь на выходе с главной арены, сразу же находит взглядом — вон она, третий ряд по длинному борту напротив судей, вместе с Кристиной, машет ему рукой, уже собираясь уходить. Стивен закатывает глаза — от кого же понабрался, интересно — и несвойственно себе нетерпеливо выслушивает экспертную оценку Бенуа по поводу проката. Да что он, не проедет нормально послезавтра что ли? На снеп Изабо Стивен не отвечает, потому что это подстава и надо было предупредить, и вообще, завтра ехать, а она считает волчки, ну что это такое. Он, разумеется, не злится, так, ворчит про себя, потому что знает, что Изабо вернулась к лутц-ритту и вполне себе серьезно может рассчитывать на медаль. Об этом он ей старается не говорить, но Стивен все просчитал — если все чисто или с крошечной помаркой, то статистически вероятнее, что Изабо будет в призах. Главное не показывать ей эту гугл-табличку с расчетами. Он находит ее в скейтинг-лаундже и вопросительно вскидывает брови. Тут почти никого, только Кристина и кто-то из парников, поэтому Изабо игнорирует все положения бровей и немного правила приличия, проскальзывает рукой по его флиске и целует, основательно — если бы это было минут на 10 пораньше, у Стивена были бы все шансы задохнуться. Но он был бы не против. — Все там нормально с волчком, — протестует Стивен, как только успевает выпрямиться — Изабо ощутимо ниже даже в кроссовках чудовищной американской моды на шестнадцатиметровой подошве. — Бенуа тебя просто пожалел, — парирует Изабо, дергая Стивена за край флиски, — я бы тоже пожалела, сальхов великолепный был, можно было простить хоть вообще без волчка. Комплименты от Изабо Стивен любит. Впрочем, как и саму Изабо, поэтому почти целомудренно целует ее в макушку в знак благодарности. Не за комментарий по волчку, разумеется, просто за факт существования. — Тебе завтра ехать, не увлекайся, — шутит Кристина, — в десять жду в номере, и без Стивена. Ничего личного, — тут она обращается уже к самому Стивену, — ты ее отвлекаешь, а мне нужен экспресс-осмотр нового платья. — Да ты его проверила девять раз в самолете, думаешь, что-то пойдет не так? — смеется Изабо. Кристина нарочито хмурится и тычет ей пальцем в плечо: — Ты меня сейчас сглазишь и все, будешь сама виновата. — Прости, святая мать Кристина Каррейра, я согрешила, — Изабо демонстративно складывает руки лодочкой, вознося их к небу, ну, к потолку скейтинг лаунджа, за что снова получает от Кристины, уже чуть более ощутимо. — Постановочные драки показывают по другому каналу, стоп, стоп, можете не стараться, — подает голос Стивен, за что получает декоративные возмущения уже от обеих, причем одновременно. Ох, как говорил Саша, «американские женщины, они, понимаешь, они американские женщины». В отель обратно им удается добраться без потерь времени — оказывается, Кристина еще вчера выяснила, что другой пешеходный переход есть буквально в ста метрах, но с другой стороны парковки, за столбами, поэтому ни одного фаната на их пути не встает. В самом отеле Изабо даже не пытается пойти в номер к Кристине сразу — к чему эти условности, поэтому терпеливо ждет лифт на третий этаж вместе со Стивеном и даже заходит в номер раньше него, будто бы не впервые видит комнату. Стивена все устраивает. Изабо самым органичным из возможных способов вписывается в рутину его жизни, как будто не хватало вот только ее, с огромными кроссовками, которые она ставит под углом к его скучным кедам под линеечку. А еще она всегда раздергивает все шторы, которые видит, попутно ворча, что «блекаут это аут, то есть, для ночи». И ведь не поспоришь. — Я на десять минут, если больше, можешь оштрафовать меня на «мальтизерс», — Стивен коротко кивает на прикроватную тумбочку перед тем как скрыться в ванной. Он же все-таки не штаны просиживал на арене, а даже тренировался, потел и все такое. Неприлично вонять перед женщиной. — Обещаю вынести половину номера и скрыться на границе с Германией, — шутит Изабо, бесцеремонно раскладываясь на кровати, не собираясь двигаться минут десять — сторис сами себя не посмотрят. У нее-то как раз все по плану — ей нравится видеть Стивена растерянным, как на арене, он сразу становится больше похожим на человека, чем на стоического героя, могущего проехать произвольную и не запыхаться. Изабо полностью удовлетворена своим влиянием на него на Олимпиаде — он даже улыбался! Знали бы все, как сложно сделать так, чтобы Стивен Гоголев сдвинул линию рта хотя бы на десять градусов под камерой, поставили бы ей памятник. В десять минут он, кстати, не укладывается, поэтому Изабо штрафует его на «мальтизерс» как условились. В свое оправдание Стивен заявляет, что случайно сбил лейку и пришлось мыть голову, получает утешительные две конфеты и приземляется на кровать не так основательно, как планировал — насмотрелся тиктоков из китайских торговых центров с ямами с пластиковыми шарами и подлетающими под потолок женщинами и благоразумно срастил, что Изабо не будет рада вероятности царапнуть потолок ногтями, они же у нее совсем свежие, с френчем или как это там называется. — Нет предчувствия, что завтра я, предположим, уроню лутц? — самым показательно спокойным голосом спрашивает Изабо, забравшись к нему под руку и нервно царапая собственные заусенцы. Стивену даже не нужно смотреть, чтобы понять, что она этим занимается. — Есть предчувствие, что кому-то надо меньше предчувствовать, — спокойно возражает он, перехватывая ее пальцы своей рукой и поднося к губам. Целует, прямо поверх френча, — у тебя же новый маникюр, не успеешь переделать, если сейчас все расцарапаешь. Изабо молча соглашается с аргументом и высвобождает вторую руку, чтобы поправить ему волосы — они мокрые и скатаются, если не сушить нормально, а Стивен не собирается сушить их нормально. — Тогда с тебя «мальтизерс», если я без лутца, уговор? Стивен вполне определенно кивает и совсем чуточку выскальзывает из-под ее парикмахерских настроений. Только чтобы уже наконец-то нормально ее поцеловать, не при всех в скейтинг лаундже, и да, Кристина уже считается всеми — Стивену пока непривычно вот это всякое публичное. Он себя знает, возможно, даже слишком хорошо, поэтому и боится, что может не сдержаться и быть совершенным бесстыдником. Быть бесстыдником рядом с Изабо очень просто, поэтому Стивен именно что не сдерживается — она цепляется за его шею, прижимается всей собой, ну как тут вообще можно быть спокойным? Стивен целует ее в висок, в шею, в ямочку между ключиц, перехватывает за талию и успевает скользнуть пальцем по выпирающей косточке бедра. Этого преступно мало в обычной жизни, и хочется иногда, чтобы чемпионаты всего проводились с расписанием одна разминка в день, чтобы набегал хотя бы месяц в одном отеле. Изабо прижимается губами к его плечу через предусмотрительно надетую футболку, а еще Изабо иногда до страшного сама непредусмотрительна, поэтому забирается пальцами под эту футболку, пробегаясь по ребрам и животу, отчего Стивен непроизвольно чересчур громко выдыхает — она пользуется моментом, чтобы теперь уже поцеловать первой. Руки сплетаются в какой-то непонятной конфигурации, он медленно пересчитывает ее позвонки на спине, поднимается выше, чтобы стянуть в сторону бретель сначала майки, а потом и лифа, и снова поцеловать в ключицу, уже основательнее. На это Изабо мгновенно откликается аккуратным выдохом, больше похожим на стон, и Стивен реагирует соответствующе — ну, не весь Стивен, но какой-то определенный процент Стивена точно. Тут надо остановиться. Как бы все естество этому не противилось. — Тише-тише, стоп-стоп, — бормочет Стивен, убеждая, конечно, сам себя, и пытается убрать руки в безопасное место. Изабо не первый месяц в спорте. Все знает — если они сейчас продолжат, в плюсе будет только она. Стивену нельзя расплескиваться ни в одном смысле — было-плавали-знаем, Гран-при Канады отличное подтверждение, что так делать неразумно. Стивен очень неохотно поправляет бретельки Изабо и собственную футболку, прикрывается подушкой и всматривается в потолок. — Думай о голой Франсуазе Боннар, — рекомендация Изабо оказывается удивительно действенной. — Кевин не простит мне такого кощунства, — отшучивается Стивен. — Думаешь, он сам не пользуется таким методом? Стивен прыскает от смеха, находит руку Изабо и целует в тыльную сторону запястья. — Очень по-джентльменски с твоей стороны. Кстати, о джентельменстве! — Я взял пиджак, хочешь глянуть? — вспоминает Стивен, уже готовый дернуться за своим многострадальным портпледом, но Изабо его останавливает: — Не-не, после произвольной, — заявляет очень решительно, — вот ты сейчас его покажешь при неправильном свете из окна, и я буду думать, что по цвету мы не совпадем, оно мне надо перед короткой? Аргумент оправдан. Стивен мог бы сказать, что можно задернуть шторы и включить верхний свет, но зачем портить старания Изабо по симметричному расположению этого только-для-ночи-блекаута? Засыпать сегодня не так воодушевляюще, как он этого ожидал. Как и обещалось, Кристина забрала Изабо ровно в десять, причем даже сама дошла до номера. Откуда узнала цифру — вопрос, но Стивен ставит на Нику, который регулярно почему-то нахаживает километры по коридорам с какой-то целью медитации, видимо. Медитация Нике не помогает, но Стивен как хороший друг ему этого не скажет, потому что не стоит забирать у товарища и без того последнюю надежду. Он и так нервный — Стивен этого не понимает, да он и к лучшему, он же и косячил до этого сезона всегда не потому, что трясся перед каждым стартом, а просто был дураком. Дурь из него выбил Бенуа, правда, не всю полностью, поэтому Стивен умудряется почти проспать женскую короткую. Да и даже не совсем проспать, он просто не успевает причесаться и одеться прилично, чтобы не совсем по-бомжатски сидеть на трибуне, но это условности, старый добрый олимпийский комплект тим Канада еще не подводил. Изабо никогда не разговаривает с ним перед стартом. Точнее, больше не разговаривает, чтобы не сбиваться, Стивен даже не проверяет телефон, никто более важный точно ничего не напишет. Зато Изабо отлично едет короткую, с лутцом и даже с риттбергером, пока что в шаге от медали. Стивен почти уверен, что послезавтра она у нее будет — пересечься взглядом с Эмбер после короткой он успел, и уверен, что выше всех троих будет именно Изабо. Собственная короткая у Стивена выходит на личный рекорд, он не ошибается вообще нигде. Это приятно, хотя в последних разминках он еще не был, кто знает, что будет дальше? Бенуа подбадривает и запрещает вообще с кем-то общаться, наученный Канадой. Запрещает всем сразу, кстати — и Стивену, и Адаму (второму — особенно), даже пытается что-то запретить Нике, невзирая на Луку с медалью. — Поздравишь потом, дурак, — причем «дурак» выдавливает по-русски, для особой доходчивости. «олимпийское пост-травматическое русское стрессовое расстройство, а теперь скажи это в четыре раза быстрее» — шутит Мадлен своему тренеру после мужских коротких, и Стивен слышит и прыскает — у него-то как раз единственного оказался иммунитет. Вообще смотреть женские произвольные он не планировал, но ради последней разминки сваливает со своей тренировки — все все понимают, все знают, что сегодня будет, поэтому допрыгивать остаются только самые упорные. Стивен все еще упорно верит в свою табличку со статистикой и никому ее не показывает, только все идет не по его плану. Точнее, все по плану, только Изабо нарушает просчет своим катастрофическим риттбергером. Стивен дергается на трибуне, понимая, чего конкретно ей это будет стоить, а когда в итоге она проигрывает аж шесть баллов Нине — расстраивается. Наверное, это и так жутко обидно, оказаться четвертой, а когда это еще и в третий раз. Хотя не Стивену рассуждать об обиде — додержи он то дурное вращение в Милане, был бы сейчас с медалями. Такая бесячая мысль, заткнутая очень, очень далеко, из разряда «что, если», а этот сериал ему не нравится. Бенуа видит, что он грузится, поэтому звонит и говорит валить обратно в отель, «не хватало еще тут тебе думать». На злости и какой-то вселенской обиде на несправедливость произвольную Стивен едет тоже на личный рекорд. Приезжает четвертым. — Топ-четыре на первом мире это хорошо, значит через год будет серебро, — в этот раз она сама его находит, где-то в коридорах между игрушками и несчастными работниками арены, через полчаса после того, как свалят все зрители подпирать двери отеля. Стивену мгновенно становится чуть легче жить — Изабо не прям уж в глубочайшем расстройстве, да и сама все знает. — В Америке были бы парные оловянные медали, — Стивен пожимает плечами, выуживая из своего пакета что-то напоминающее лягушонка с помятой лапой, — надо мыслить позитивно. — Да я вся состою из позитива, — Изабо демонстрирует розовый свитер и пижамные штаны со звездами, — о, у меня такой же. — Ну вот, а я уже собрался жертвовать тебе единственную французскую часть своей канадской идентичности, — притворно сокрушается Стивен, притягивая Изабо к себе, но все еще очень культурно — тут же все. Изабо решительно не согласна с тем, что тут кто-то есть, поэтому совершенно бесцеремонно притягивает Стивена за самую канадскую кофту в мире и целует. Он успевает пробежаться пальцами по ее волосам и обнять за плечи, что уже верх публичного непотребства в понимании Стивена Гоголева. На тренировке гала он слышит где-то восемь шуток про свою особенную значимость, ведь он это гала почти что закрывает, ровно перед чемпионами. Смешная была только одна, и та только потому, что ее пошутила Изабо, тут Стивен чудовищно предвзят. — Вот у тебя задерется футболка в конце и ты станешь мировым секс-символом, все вот эти толпы фанаток у отеля будут ждать именно тебя, — Стивен несколько удивлен такому предположению в самом конце репетиции. — Им всем либо двенадцать, либо шестьдесят, Изабо — ему приходится говорить это чуть громче, потому что на второй час прогона они уже все невменяемые и уставшие, а ей везет чуть больше — она может сесть на корточки так, чтобы сохранять баланс и не падать. Какая-то чисто женская фича, он так не умеет, сколько бы не пытался. В отель они возвращаются тем же проверенным маршрутом, через парковку, и то умудряются наткнуться на какую-то пожилую женщину с фотографиями и маркером. — Привыкай, — сочувственно смеется Изабо. Кажется это последнее, что она вообще ему говорит за сегодня, потому что в номере разговаривать уже нет необходимости, Изабо и так безбашенная, идеальный амбассадор редбулла, а тут у нее в целом развязаны руки и карт-бланш на все в мире. Стивен в восторге — настолько, что может быть даже позволяет себе лишнего, но эй, у нее все равно платье с закрытой талией, верно? Она поднимается с кровати, не утруждая себя футболкой или хотя бы одеялом, чтобы задернуть шторы. Даже задерживается у окна, поворачивается обратно — и подмигивает. Стивену кажется, что он самый счастливый пролетевший мимо медалей человек в мире. Платье у нее правда самое красивое. Она похожа на какую-то голливудскую звезду, каждый визит которой затмевает попытки всех остальных выглядеть лучше. Изабо была права, как всегда, это оно в помещении кремовое, а под вспышками камер выглядит почти белым. Приличность пиджака Стивена ее полностью устраивает, правда, над решениями Саши она смеется, но даже успевает поблагодарить его за содействие, «мы рассмотрим ваши предложения и вам перезвоним, да-да», после чего затягивает его на ковровую дорожку, прямо под камеры и журналистов. — В следующем году я хочу зеленое платье, — информирует Изабо уже у бара, — как у Мэделин Петш на Оскаре, бархатное. — В цвет игрушечных лягушек? Изабо закатывает глаза и тычет пальцем ему в плечо. — Я весь сезон смотрела, как тебе идет зеленый, поэтому тебе еще одно будет задание — постараться не кататься в зеленой рубашке хотя бы на один сезон. — Это будет сложно, — смеется Стивен, — Бенуа предлагает оставлять Рахманинова еще на несколько раз. Она смеется и тащит его танцевать — отмечать первый чемпионат мира. На бусинах платья отражаются синие лампы потолка и красная подсветка ступеней, стразы на туфлях тоже блестят совершенно по-голливудски. А еще Изабо улыбается, держит его за руку и совершенно не стесняется отвечать на вопросы «да, мы вместе». О том, что вообще-то он тут пролетел мимо медалей, Стивен совершенно точно уже и не помнит.