Место швартовки — винокурня «Рассвет»

Наконец-то на Мондштат опустилась прохлада. Город и его окраины остывали от знойной жары. Женщина шла вдоль тропинки, ведя за собой жеребца. Почти у самой вывески винокурни «Рассвет» стоял выгоревший на солнце старик конюх, который давно дожидался леди, как он сам ее называл. Но Леонтайн ею не являлась. Она не была из дворянского рода; её отец — простой рабочий, а она служила на торговом корабле. Старик забирает у нее поводья, и девушка направляется прямо вдоль дорожки. Ее окружают кусты винограда, а гроздья словно изумруды блестят под лунным светом. Она идет на свет окон и заботливо зажженного фонаря у главной двери. Сапоги с низким каблуком, привыкшие к деревянной палубе, ступают на точеный камень. Со стуком она проходит к желанной двери. Сколько бы она ни привыкла, ноги всё равно болят, а поясница от езды верхом готова вот-вот разбиться вдребезги. Лея стряхивает пылинки с плеч и бесцеремонно входит внутрь. Нос окутывает желанные ароматы: вина, запеченной индейки и дерева. У входа ее встречает новенькая служанка, которую она не помнила. Конечно, Леи не было здесь больше шести месяцев. Девушка в чепчике забирает ее плащ, неловко опуская глаза. Кажется, она сама удивлена. Женщина не успевает сделать и пару шагов, как из тьмы особняка к ней выходит он. Сначала его бордовые глаза, словно вино, льющееся в этом месте рекой, а потом его раскрытые руки. — Леонтайн, наконец-то ты здесь, — проговаривает он. Вальяжно подходит к ней, снимая очки. Кажется, он занимался бумажной работой, ожидая ее. Его шершавые пальцы скользят по ее плечам, его глаза полны эмоций. Мужская рука скользит по шнуровке ее кожаного корсета, спускается к пояснице, приобнимая. Леонтайн расплывается в улыбке. — Рада тебя видеть, старый друг, — девушка обнимает его в ответ, слегка касаясь огненных волос мужчины. — Тот жеребец, которого они мне дали, — это просто невыносимо! Он словно… Она хочет закончить предложение, но он оставляет приветственный поцелуй на ее щеке. Дилюк прикасается губами к загорелой коже морячки. — Как только ты зашла, я сразу почувствовал морской бриз, — он сдержанно улыбается. Девушка отпрянула, скидывая сумку с плеча и ставя ее на деревянный пол. — Ага, я пять часов скакала на лошади. Не думаю, что это морской бриз, — сужает глаза, смеется в привычной манере. Она расправляет каштановые волосы, чуть оттягивает за корни. — Господин, ужин подавать сейчас…? — Аделинда, заметив вошедшую гостью, тут же присела в поклоне. — Здравствуйте, госпожа Рой. — Просто Леонтайн, — мягко поправляет её девушка. Она действительно рада снова видеть знакомые лица.  Горничная, немного смущаясь, улыбается в ответ.  — Думаю, Леонтайн с дороги нужно немного прийти в себя, Аделинда. Подавай ужин к девяти часам, — властно произносит мужчина, выпрямляясь во весь свой немалый рост и закладывая руки за спину. Аделинда, обменявшись ещё парой тихих фраз с хозяином винокурни, поспешно покидает комнату. Леонтайн, словно заново, рассматривает давно знакомый интерьер. Каждый раз, когда её корабль попадал в жестокий шторм, ютясь в своей тесной каюте, она мысленно возвращалась сюда, в этот особняк. Запах старого дерева, пропитанного маслами, успокаивающее потрескивание неугасающего камина, огромный стол в середине парадного зала, всегда ломившийся от вкуснейших блюд – всё это служило для неё якорем в бушующем море. — Давай, я помогу отнести вещи, — Дилюк, слегка подтолкнув её в плечо, направляет к лестнице, поднимая с пола небольшую дорожную сумку. Таскать с собой много вещей в дальние плавания – непозволительная роскошь. Поэтому Леонтайн всегда ограничивалась лишь самым необходимым, зная, что остальное уже ждёт её здесь.  Она молча кивает, позволяя себя вести. Они проходят вглубь особняка, почти достигая его дальнего крыла. Дилюк распахивает перед ней двери гостевой спальни и аккуратно ставит её сумку на мягкий прикроватный диванчик.  — Простыни сегодня утром меняли, — негромко произносит он, словно невзначай рассматривая её силуэт. Лея, прикрыв глаза, глубоко вдыхает аромат свежих цветов, стоящих в небольшой вазе на столике. — Так ты знал, что я вернусь именно сегодня? — спрашивает она, лукаво улыбаясь и опускаясь на край кровати, чтобы стянуть с уставших ног высокие сапоги. Сначала – ремешки на бёдрах, затем – пара небольших кинжалов, предусмотрительно спрятанных в голенище, и наконец, ткань сапог легко соскальзывает с её загорелых ног.  — Ты же назвала примерное число, — его взгляд невольно скользит по её ловким движениям, но он тут же откашливается и отворачивается, стараясь скрыть интерес. — На обратном пути мы попали в такой ужасный шторм, что, клянусь, даже наш капитан, видавший виды, еле удержал штурвал! — она с облегчением вытягивает ступню в воздухе и тщательно разминает затекшие мышцы. — Пришлось задержаться на пару недель в порту острова Рито, чтобы починить повреждённый киль.  — Я узнал от знакомых, которые недавно были в Ли Юэ, — кивает Дилюк и по привычке подходит ближе.  За годы дружбы это стало своеобразной рутиной. Она встаёт и, словно танцуя, подходит к большому зеркалу в дальнем углу комнаты. Его руки, не касаясь её, опускаются на талию, не выражая ни капли эмоций, ни намёка на какие-то скрытые чувства. Он просто развязывает тугую шнуровку корсета. — Зачем носить то, что доставляет столько дискомфорта? — его взгляд задерживается на красных отметинах, оставленных корсетом на нежной женской коже.  — Знаешь ведь, что в нём есть и свои плюсы. Раны не так сильно кровоточат, — она пожимает плечами, словно говоря о чём-то обыденном. Его глаза внимательно рассматривают знакомые шрамы на её загорелых лопатках и чёткие следы от морского загара. Под слоем одежды её кожа всегда казалась ему похожей на фарфоровое блюдце. — Ты – моряк, а не воин, — тихо произносит он, методично распутывая тугой шнур и отчаянно пытаясь сосредоточиться на этом простом действии. Каждая встреча, каждый год – одно и то же, проверенное временем действо.  — Да, но вторжение пиратов никто не отменял. Он помогает ей снять привычную, сковывающую движения одежду, а когда придёт время, так же бережно и терпеливо затянет корсет потуже, как она и попросит. — Это что, намёк на более удобную альтернативу? — с усмешкой спрашивает она, придерживая ткань платья у груди, чтобы не упало.  — Да, в шкафу висит платье. — произносит он и, немного стыдясь своего желания и бросив мимолетный взгляд на её поясницу, отворачивается. — Я буду ждать внизу.  Стараясь больше не задерживать на ней взгляд, он прикрывает за собой дверь. Девушка тихо усмехается. Столько лет прошло, а его уши всё так же предательски краснеют.  Не торопясь сбросив с себя оставшиеся элементы одежды, она проходит в небольшую ванную комнату, где её уже ждет заботливо приготовленная ванна. Вода, конечно, уже немного остыла, но после долгого утомительной езды это то, что нужно для уставших мышц. Леонтайн с тихим вздохом опускается в воду, позволяя прохладе окутать всё тело.  Ей всегда нравился вид из этого окна.  Это был совсем не тот пейзаж, к которому она привыкла: не бескрайняя синь моря и неба, а бескрайнее море зелени – огромные гектары виноградников, расстилавшиеся до самого горизонта. И даже луна здесь казалась не такой, как в море. Накинув на плечи мягкий халат, она ступает по паркету босыми ногами. Платье, висевшее в шкафу, оказывается лёгким и почти невесомым, словно сшитым из самого воздуха. Простое, почти не сковывающее движений, такое, какие обычно носят местные девушки в городе, оно, тем не менее, не кажется простым. Каждая клеточка её кожи чувствует дороговизну ткани, а изящный вырез с небольшими рюшами деликатно открывает вид на ключицы с неровным морским загаром. Едва войдя в гостиную, она ощущает дразнящий аромат, способный свести с ума любого изголодавшегося моряка – запах сочной индейки под медово-горчичным соусом. Она может сколько угодно говорить о своей любви к жареной рыбе, но сейчас в её глазах горит только один голодный огонёк – желание попробовать это восхитительное мясо. Её взгляд скользит по роскошно сервированному столу и по экзотическим фруктам, которых она не видела целую вечность. Дилюк что-то оживлённо обсуждал с одним из работников винокурни. Тот что-то хмыкнул в ответ и первым заметил Леонтайн, входящую в комнату. — Добрый вечер, госпожа Рой, — прокашлявшись в свою потрёпанную шляпу, старик похлопал Дилюка по плечу. — Пойду я, моя, наверное, уже сердится, — пробормотал он и поспешил скрыться за дверью, оставив их наедине. Мужчина медленно повернулся к ней, одаривая сдержанной, почти формальной улыбкой. Но когда она, словно ребёнок, сделала грациозное вращение вокруг своей оси, он не смог сдержать искренней, теплой улыбки. — А ты помнишь, мой милый друг, что нашей дружбе уже почти шесть лет? — спросила она, уперев руку в бок и стараясь скрыть усталый вид, выдаваемый лёгкой дрожью в голосе. — Неужели? — хрипло усмехнулся он. — Она бы могла  уже начать тренироваться с мечом на заднем дворе. — С этими словами он отодвинул для неё стул слева от себя, приглашая разделить трапезу. Она с благодарностью рассмеялась, изящным жестом убрала с лица непослушную прядь волос и села за стол. Её глаза, привыкшие к скромному рациону моряков, жадно забегали по столу, не в силах выбрать что-то одно из обилия блюд. — Значит, у нас есть прекрасный повод для праздника? — с этими словами он поднял изящный графин с рубиновым вином и щедро наполнил два бокала, наблюдая, как драгоценная жидкость переливается в свете свечей. — Представь только, что если бы тогда, шесть лет назад, я не подошла к тебе и не предложила свою помощь! Ты выглядел таким потерянным и брошенным, словно маленькая собачка. — Я? Потерянным? Да я просто искал судовладельца, чтобы лично обсудить с ним условия договора, — отмахнулся мужчина, наконец-то позволяя себе сесть за стол напротив неё. — Конечно, конечно. Если бы не я, ты бы так и простоял на причале до скончания времён, одинокий и несчастный, как та Ассоль из старой сказки. Он с трудом спрятал усмешку, делая небольшой глоток вина. Его кроваво-красные глаза, привыкшие скрывать настоящие чувства, с нежностью и грустью рассматривали её лицо. Соврать он не мог – он действительно скучал по ней. Эти редкие встречи, вырванные из водоворота повседневности, были для него чем-то особенным, сокровенным. Её жизнь – это морская стихия, пропитанная солёным бризом, криками чаек и ароматом свежезапеченной рыбы. А его – это тихая винокурня, в которой он терпеливо ждет её возвращения, словно маяк, указывающий путь домой. — В общем, получается, что в следующий раз я смогу приехать сюда не раньше, чем через семь месяцев. Нам предстоит переплыть чуть ли не весь Тейват. Дилюк? — она слегка повысила голос, привлекая его внимание и осторожно касаясь его ноги под столом, словно проверяя, здесь ли он. Он перевёл взгляд на неё, его лицо на мгновение помрачнело.  — Значит, ты снова пропустишь Праздник ветряных цветов? — тихо нахмурился мужчина. — Знаю, прости, — виновато опустила она глаза в тарелку и принялась разрезать ножку курицы с преувеличенной аккуратностью, словно в этом была какая-то особая важность. В комнате повисла неловкая тишина. Казалось, её слова всё же задели его за живое. — Как тебе хоть вино? Или скажешь, что пиво, которым вас потчуют на вашем корабле, гораздо лучше? — нарочито бодрым тоном сменил он тему, переходя на более безопасную территорию. Лея сделала небольшой глоток из своего бокала, задумчиво задержала терпкий напиток на языке, внимательно всматриваясь в лицо друга, словно пытаясь разгадать его мысли.  — Честно? Всё, что есть здесь, всё, что я получаю в этом доме и от тебя, — это лучшее, что я знаю, — вырвалось у неё неожиданное признание. — Но, признаться, вино могло бы быть и получше, — тут же вернулась она к привычной манере, пытаясь разрядить обстановку шуткой. — Ты просто оголодала с дороги, вот и не капризничаешь. Завтра попробуешь новые сорта, обещаю. И, как знать, может быть, один из них я даже назову в твою честь, — его лицо озарила широкая, теплая улыбка, словно солнце выглянуло из-за туч.  Она закатила глаза, не веря ни единому его слову, но в глубине души её охватила волна спокойствия. Лее нравилось здесь, нравилось не только потому, что большую часть своей жизни она проводила в море и на корабле. Просто здесь ей было по-настоящему хорошо, спокойно и по-родному. — И как я только терплю тебя уже шесть лет? — с притворной брезгливостью поинтересовалась она, отправляя в рот сочный кусочек индейки. — Только из-за этой божественной индейки, — невозмутимо ответил он, подмигивая ей. — Так ты сказала, вы попали в шторм на обратном пути? — вдруг выпрямил он спину, демонстрируя неподдельный интерес к её рассказу. Изменилось и выражение его лица: шутливая беззаботность мгновенно сменилась настороженностью и тревогой. — Представь себе, до суши оставалось рукой подать, и тут – внезапно – как налетит: грозовые тучи, сверкающие молнии… Начало швырять нас из стороны в сторону, как щепки. Одному парню, бедняге, даже придавило ногу сорвавшимся с креплений грузом. Многие начали молиться Архонтам. А меня и вовсе выкинуло за борт! — усмехнулась она, словно рассказывая забавную историю, и беспечно теребила край своего платья, не замечая, как меняется лицо её друга. Она вдруг поняла, что, возможно, не стоило об этом упоминать. — Тебя… что, выкинуло за борт?! — его алые глаза на мгновение стали ещё темнее, а морщинка между бровями пролегла резче, чем когда-либо. — Да со мной всё в порядке, — беспечно пожала она плечами. — Ты же знаешь, что я как рыба в воде, плаваю с детства. — Это же безумие, Леонтайн! А если бы…  — Не было никакого «если бы», я же жива и здорова, разве ты не видишь? — перебила она его, слегка нахмурившись. — Ты просто так говоришь, потому что меня, в отличие от тебя, боги не одарили Глазом бога, — в её голосе проскальзывает обида, и она отворачивается, словно пытаясь закрыться от него, спрятать разочарование, которое, словно тень, всегда преследовало её. Конечно, она снова вспомнила об этом. Глаз бога. Священный символ признания богов, знак избранности и силы. Она всегда хотела его. С детства мечтала о той власти, которую он дарует, о том уважении, которое он вызывает. И всегда, неважно, сколько она сражалась, сколько подвигов совершала, она чувствовала себя неполноценной рядом с теми, кто был отмечен божественным даром. И чаще всего именно рядом с ним, Дилюком, она ощущала эту пропасть особенно остро. Его алый Глаз бога сиял, словно символ его превосходства, напоминая ей о её собственном бессилии. Пусть он никогда не говорил об этом, пусть всегда поддерживал и восхищался её храбростью, она всё равно чувствовала себя недостаточно хорошей. Её грызла неуверенность: сможет ли она когда-нибудь соответствовать ему или другим? Она мечтала о силе, чтобы защищать тех, кто ей дорог, чтобы быть равной среди равных. Но вместо этого она оставалась обычной, смертной, вынужденной полагаться только на свои навыки и ум. Ей хотелось кричать, хотелось доказать всем, что она тоже способна на великие дела, что её сердце горит не меньше, чем пламя его Глаза бога. Но слова застревали в горле, оставляя лишь горький привкус обиды и беспомощности. Она знала, что Дилюк не считает её слабой. Но разве этого достаточно? Разве его любви хватит, чтобы заполнить ту пустоту, которую оставил в её душе отказ богов? — Ты же знаешь, что это не так, Леонтайн, — мягче произнёс он, коснувшись её руки. — Дело не в этом. Просто мне кажется невероятным, чтобы кто-то мог выжить за бортом во время такого шторма. Он слегка стукнул ладонью по столу, но не для того, чтобы напугать её, а лишь для того, чтобы привлечь её внимание и подчеркнуть серьёзность своих слов. — С нами на борту был один юноша с Анемо стихией, — пробурчала девушка, нехотя признавая его правоту, и продолжала с обидой рассматривать его нахмуренное лицо. — Он мне помог, если тебе так интересно. Дилюк облегчённо выдохнул, услышав это объяснение, но напряжение в его взгляде всё ещё не спадало.  — Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты так говоришь, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — если у меня нет глаза бога это не значит, что я слабее. Но под столом он с силой сжимал кулак, впиваясь ногтями в кожу бедра. Разве ей не понятно, что это опасно? Что одна ошибка может стоить ей жизни? Ей, и ему, если он не сможет её защитить. — Ты слышал, что там произошло в восточной части Сумеру? — внезапно сменила она тему, стараясь отвлечь его от мрачных мыслей. — Там снова этот мальчишка… как его там… Итер, кажется. — Да, я читал статью пару дней назад. Очень интригующая история, — кивнул он, задумчиво нахмурившись. Привычные, непринужденные темы заполнили комнату, словно тихая река, несущая свои воды в спокойном русле. Они обсуждали погоду, последние политические новости из Мондштата и Ли Юэ, вспоминали забавные случаи из прошлого, делились впечатлениями от прочитанных книг и услышанных легенд. Говорили о насущном и возвышенном, о смешном и грустном, о том, что волновало их обоих. Они были прекрасными собеседниками друг для друга; их голоса, сливаясь в гармоничную мелодию, могли часами заполнять пространство, перетекая из споров в задушевные беседы, из бурных обсуждений в молчаливое понимание. По мере того, как вино в графине неумолимо убывало, пара неспешно переместилась поближе к жаркому камину, где потрескивали весёлые языки пламени. Все свечи в доме были давно потушены; лишь мягкий, танцующий огонёк костра отбрасывал причудливые тени на стены, наполняя комнату интимным полумраком. Леонтайн, расслабленно раскинувшись на любимом диване, она категорически запрещала менять обивку, протянула длинные, загорелые ноги вдоль мягких подушек. Вокруг неё, словно тонкая вуаль, клубился ароматный дым; она неспешно курила, держа в изящных пальцах длинный мундштук из слоновой кости. Её каштановые волосы, цветом напоминающие крепкий, обжигающий кофе, который Дилюк обычно пьет по утрам, свободно рассыпались по атласным подушкам, создавая вокруг её головы мягкий ореол. — Когда-нибудь тебе всё же придётся бросить эту привычку, — прозвучал его бархатный голос, слегка охрипший под действием спиртного и от того  казавшийся ещё более притягательным, растекаясь по комнате словно тягучий мёд. Его руки лениво скользили по её загорелым бёдрам, иногда осмеливаясь задержаться, чтобы ощутить тепло кожи сквозь тонкую ткань платья.  — Разве тебе не хочется попробовать? Это же прямо из Фонтейна, представляешь? Самые дорогие и изысканные сорта, — искушающе протянула она, делая глубокую затяжку и наполняя лёгкие ароматным дымом. Она видела его слегка нахмуренный взгляд и сразу поняла ответ, даже не дожидаясь слов. Он ненавидел запах табака, презирал эту вредную привычку, но почему-то ей всегда разрешал, делая снисходительное исключение. Только при встрече, только в первый вечер после её возвращения, только рядом с ним. С легкой грустью положив дымящийся мундштук на серебряный поднос, она позволила ему догореть до конца. — На сколько ты останешься в этот раз? — прошептал он, не в силах оторвать от неё взгляд. Без этого привычного одеяния моряка, без громоздких сапог и широкополой шляпы, она казалась такой хрупкой и нежной, словно хрустальная статуэтка. В этом струящемся платье, которое он лично выбирал в одной из лавок Мондштата, проходя мимо по делам, она выглядела просто неотразимо. Её губы, тронутые винным румянцем, казались еще более алыми и соблазнительными, а сердце билось так спокойно и ровно, словно здесь, рядом с ним, не было места ни для тревогам, ни для опасностям. Он не просто ждал этой встречи – он жаждал её. Она была необходима ему, как воздух, как вода, как солнце. Даже так редко, даже на столь короткое время. Но ожидание всегда стоило того. Стоило этой бархатной кожи, трепещущей под его прикосновениями, стоило нежных поцелуев и откровенных разговоров, стоило даже этих бледных рубцов на её плечах, за которые его шершавые пальцы цеплялись сейчас с такой жадностью. Свет камина окутывал её кожу мягким сиянием, делая её похожей на расплавленное золото. — Чуть больше месяца, наверное, пока они закончат чинить наш корабль, — ответила она, слегка приподнимаясь на локтях, чтобы дотянуться до его волос и поиграть с непослушными огненными прядями, накручивая их на палец. С души Дилюка словно упал огромный камень, но с той же неумолимой силой, словно камень Сизифа, он тут же вернулся обратно к вершине горы, когда он вдруг осознал, что чем дольше она будет рядом, тем сильнее ему захочется удержать её возле себя навсегда. Зачем ей уходить? Зачем ей снова ступать на эти проклятые, отполированные потом и кровью доски палубы, когда здесь, рядом с ним, ей так хорошо? Чтобы показать свою исключительность? Доказать богам, что она может выжить на корабле? — Твои волосы стали длиннее, ты не стригся? — подносит прядь к своему лицу, изучая алые оттенки под светом камина. — Я думал, ты поможешь мне с этим, — чуть сжимает ее икры, глядя с легкой надеждой. — Они красивые, тебе повезло, — она перебирает его волосы. Мужчина едва сдерживает тихий блаженный стон от прикосновения ее пальцев. — Мои выгоревшие волосы никогда не сравнятся с твоими. — Ты правда хочешь поговорить о волосах? — он поворачивается к ней лицом, встречаясь с ее серыми глазами. Они такие непримечательные, и если бы судьба не свела их тогда, он бы и не понял, что скрывается за этой оболочкой. Какой интересный человек, какой хороший друг скрывается за этими глазами, серыми, как пасмурное небо. — Я прочла ту книгу. Знаешь, читать, когда судно бросает из стороны в сторону, — это требует опыта, — она с гордостью усмехается, рассматривая его лицо, пытаясь уловить эмоции. — Ты хочешь обсудить ее сейчас? — хрипит он, едкая усмешка в его голосе пронзает тишину. Его руки сжимаются на ней крепче, а в глазах вспыхивает знакомый ей оттенок. Наступил вечер, они поужинали, обсудили все, что хотели, а теперь один из последних этапов этого вечера — то, что они никогда не обсуждали. Кажется, их речи затрагивали все темы Тейвата: от простого слуха доярки до самых предсказаний богов. Но эту тему — никогда. Это не нужно было обсуждать. Зачем, когда этого так хочется? Ее глаза меняют оттенок, и она наконец-то чувствует то напряжение, которое ощущает мужчина. — Леонтайн… — скользит он ладонью от голени к ее бедрам, бесстыдно забираясь рукой под платье. С этим платьем проще почувствовать ее тело, нежели  кожаный корсет, через который даже тепло ее кожи не пробивается. Она отпускает его волосы; прядь скользит по широкой стороне плеча, которое во много раз превосходит её по размеру. Пальцы пробираются под ткань рукава, нащупывая ровный, уверенный пульс. Почему раньше она не замечала этот вырез на рубашке, почему не обращала внимания на расшитый красным шёлком жилет, так плотно облегающий его широкую спину? — Иди сюда, — шепчет она, сжимая ворот рубашки и притягивая его к себе. Он наклоняется над ней — он никогда не перешёл бы этой черты первым, никогда не отважился бы попросить о таком напрямую; но ей достаточно едва уловимого движения, чтобы почувствовать его желание. Его ладонь лежит у её головы, другая осторожно подминает её под себя. Он просит разрешения глазами: взгляд его — тёплый, алый от прилива, похожий на тот, что всегда застает её врасплох. Они дают себе это каждую первую ночь вот уже шесть лет — и в глубине души он чувствует, что однажды этого может не хватить. Ему хочется не только одной ночи в её объятиях; ему хочется большего, постоянства, ясности. Лея касается его затылка, тянет ближе. Дилюк понимает без слов: его чувства обнажены и насторожены, и сейчас он внимательнее, чем обычно. В ночных караулах по Мондштату, в холоде и одиночестве он не раз выдумывал будущее — как они выйдут из Собора Фавонии под аплодисменты, с кольцами на безыменных пальцах. Когда он успел придумать это? У него было слишком много времени в пустой постели. — Подожди, — останавливает она его, когда он покрывает шею поцелуями. Он поднимает на неё взгляд, полный недоумения. — Как же Джинн? — спрашивает она широко раскрытыми глазами, рассматривая его лицо. Дилюк поморщился, стиснув зубы, отодвинувшись чуть в сторону. Ему хочется выругаться, но вместо этого он выдыхает с досадой и усталостью. — Причём здесь она? — его голос устал и нетерпелив, в нём слышится стремление скорее снять с неё платье и остаться с ней наедине. — Я говорила тебе присмотреться к ней. Думала, ты меня послушал, — она хмурится, покусывая губу. Он бросает на неё взгляд, в котором смешались непонимание и какое-то болезненное разочарование. — Ты не молодеешь, — осторожно, как будто касается дикого зверя, она проводит большим пальцем по морщинкам в уголках его глаз. — Ты не можешь быть один. Тебе нужен наследник и семья. Он льнёт к её ладони, прикрывает глаза, наслаждаясь тем, чего так долго ждал. Но её слова обжигают, словно пламя. Веки распахиваются, в глазах вспыхивает немой гнев. — Ты говоришь, как Кейа, — резко выговаривает он, перехватывая её руку на своей талии. Как она не понимает? — Я серьёзно. Вы с ней друзья. Почему ты не ухаживаешь за ней? Ты вроде писал о ней в письме месяц назад. — И ты решила, что я проявляю к ней интерес? Там было две строчки. О том, что она провела парад на площади и наградила Кейю. — Ты хороший человек, Дилюк. Любая захочет быть с тобой. Серьёзно, попробуй, — она улыбается, подбадривая его. Насколько абсурдны её слова, а она выглядит нелепо — вся такая наивная, будто и правда ничего не понимает, притворяясь идиоткой. Он взрывается низким, рокочущим смехом. Прижимается лицом к её груди. Лея удивлённо опускает руки на его вздымающуюся спину, чувствуя, как она подрагивает от смеха. Когда он поднимает голову, в глазах у неё — растерянность. Она с изумлением рассматривает его лицо: сквозь смех проступают слёзы, а в уголках губ играет горькая усмешка. — Ты серьёзно спрашиваешь, почему я не с Джинн? — он сжимает её талию, отстраняя от себя. Поднимает руку над её головой, опираясь о подушки, и вглядывается в её лицо вблизи. — Тебе действительно нужно объяснять? Он склоняется и касается губами загорелой кожи её ключицы, оставляя отметины. — Я хочу семью. С тобой, — произносит Дилюк с абсолютной уверенностью, словно высекая каждое слово в камне. Он смотрит ей прямо в глаза, будто пытаясь проникнуть в её душу. — Мы друз… Ах… — вскрикивает Лея, когда он целует её за ухом. Острая волна проходит по телу, заставляя дрожать кончики пальцев. — Друзья не занимаются сексом, Лея. Друзья не кричат имя партнера в экстазе. — Ты решил поговорить об этом… — усмехается она, и её взгляд теряет свою невинность. — Думаю, больше нет смысла притворяться. Я хочу только тебя. Твоё сердце и твою руку. — Господин Дилюк, я всё убрала на кухне, — раздаётся голос из темноты. Лея сжимается на диване, пытаясь спрятаться, слиться с мягкой обивкой. Она чувствует себя застигнутой врасплох. Дилюк видит испуг в её глазах и выпрямляется. Раскрасневшийся и взлохмаченный, он возвышается над ней. С такого расстояния горничной вряд ли что-то видно. — Хорошо, Аделинда. Ты свободна, — его силуэт на фоне костра выглядит завораживающе. — Завтра приходи позже, я сам приготовлю завтрак. Девушка кивает и, накинув сумку на плечо, быстро выходит. Лея выдыхает, расслабляясь. Ей кажется, что она только что избежала наказания, как подросток, которого чуть не поймали родители. — Значит, ты сам приготовишь завтрак? — её смех, низкий и тягучий, словно мёд, искрится хищным предвкушением. — Кажется, это уже традиция после каждой ночи, которую мы проводим вместе, — пожимает плечами Дилюк, отбрасывая прядь волос с лица. — «Проводим вместе»? Ты это называешь «заниматься любовью»? — Лея усмехается, грациозно ускользая из-под его руки. Взгляд Дилюка прикован к ней, он не может отвести глаз. Он любуется тем, как пламя камина играет на её коже, как золотом светятся её волосы. Руки невольно сжимаются в кулаки, когда он видит, куда направляются её пальцы. Она медленно поднимает подол платья, обнажая нижнее белье, тонкую хлопковую ткань, слегка взмокшую от его рук. Затем открывается её живот — гладкий, чуть подрагивающий, с тонким шрамом от морского чудовища, словно трофей, напоминающий о её отваге. Родинка возле пупка, как призыв к поцелую, и едва заметный пушок, ласкающий его взгляд. Дилюк сглатывает, облизывая пересохшие губы. Он затаил дыхание, как хищник, готовый к броску. Леонтайн Рой предстаёт перед ним полностью обнажённой. Ей нравится видеть, как она заводит его, как ускоряется его дыхание, как темнеет его взгляд. Её груди подёргиваются в такт её смеху, соски наливаются и твердеют от прохладного воздуха. Длинные волосы волнами спускаются по спине, словно приглашая прикоснуться к ним. — Об этом ты думаешь? — Она сжимает груди в ладонях, придавая им ещё более соблазнительную форму, и слегка выгибается в спине, предлагая себя его взгляду. — Мне нужно это… — хрипит Дилюк, задыхаясь от желания. На её лице расцветает улыбка, та самая, озорная и уверенная, которая когда-то покорила его сердце. Лея опирается руками о его плечи и усаживается на колени. Стон вырывается из его груди. Дилюк чувствует, как её горячее тело прижимается к его члену через одежду, как он напрягается и пульсирует, готовый взорваться. Ему кажется, что он сойдёт с ума, если он не наполнит ее собой прямо сейчас. Она кокетливо расстегивает его пуговицу на жилетке затем на рубашке. С восторгом и наслаждением она распахивает ткань, прижимаясь носом к его шеи. Его мускулистая грудь с шрамами у сердца вздымается под ее пальчиками.  Рой закусывает губу вспоминая знакомый рельеф его тела, она будет дурой если соврет и не скажет что она тоже о нем думала. — Лея… — шипит будто от боли, сжимая ее талию. — Так? — она выгибается и смотрит как его брови взлетают вверх сжимаясь в складку. Женские пальцы тянутся к пряжке ремня.  Его руки хватит чтобы сжать ее запястья и остановить. Она вскидывает бровь. Рагнвиндр подхватывает ее как будто она ничего не вести, пальцы впиваются в ее бедра. Лея инстинктивно прижимается, чтобы не упасть. Правая рука впивается в ее талию удерживая ее на весу а другая тянется за одеялом. — Куда мы? — шепчет ему на ухо, крепче сжимая руку на его шеи. Он проделывает пару шагов к обеденному столу и кидает на деревянную поверхность мягкую ткань и потом уже бережно укладывает девушку. — Святые Архонты… — шипит она, вставая на локти, смотря теперь как он лишает себя одежды.  Пальцы растегивают тесный пиджак и хлопковую рубашку. Оголяя его тело, с сильными мышцами. Лея облизывает губы, ее серые глаза скользят по его животу, по красной дорожке волос убегающей вниз. Его пальцы теребят бляжку, металл скрежиться. Заставляя ее тело покрыться мурашками от этого звука предвкушая. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — смотря снизу вверх, когда мужчина на висает сверху, подтягивая ее ближе к краю за бедра.  — Делаю что? — он с хищной улыбкой покрыл поцелуем ее шею. Поднял алые глаза к ней. Большая ладонь накрывает ее грудь, сжимает между пальцами налившийся сосок.   — Блядь… — кусает губу откидывая голову назад.  Его тело вибрирует от смеха, смешка вылетает из его губ встречаясь с кожей живота. Он целует родинку, облизывает и покусывает шрамы, будто они исчезнут от его поцелуя. — Останься — неожиданно вылетает из его губ,пока он оглаживал ее тело, резкие линии загара кожи. — Не сейчас, Дилюк. — она ерзает пытаясь коснуться его тела.   Он касается ее руки, целует кисти, костяшки, смотрит умоляющими глазами.  Серые глаза смотрят за его движением. — Пожалуйста. — извивается словно змея. Его глаза темнеют, то ли от страсти или печали. Но он дает ей то чего она так жаждет. Рука скользит к ее ногам, промежности, к теплым складкам. Большой палец массирует ее там, заставляя ее дрожать и тихо постанывать его имя. Один палец пробивается в нее, растягивая внутри. В ней жакро влажно, она сама насаживается уже на два пальца. Кусает пухлые губы, возводит брови домиком.  Он вытаскивает пальцы и из нее вылетает надрывной стон огорчения. — Попроси. — хриплый голос раздается в тишине. Она смотрит на него, рассматривает его тело, которое само еле держится.  — Скажи, что я нужен тебе. Скажи это. — его голос властный, но за ним скрывается что-то уязвимое.  Она прикрывает глаза, будто признать эту слабость это самое ужасное нищкое что возможно на свете. Признать уязвимость перед ним, просить его. Лея жмурит глаза, не желая видеть его лицо. — Ты нужен мне, Дилюк. — она приоткрывает глаза, но тут же  тело охватывает приятное чувство заполненности. Голова откидывается назад, рука держится за край стола, а глаза закатываются. Рот открывается и стон растекается по всему особняку.  Мужчина входит в нее до основания, вколачиваяется с жадностью, с голодом. Как озверевщий. Он постанывает не скрывая немалого наслаждения, животного удовольствия. Одна рука шире расставляет ее бедра. Вжимаясь в нее. Целует ее шею, плечи, ключицу. Оставляет богрянгые отметины, ведь это единственное что он может сделать, показать что хоть какая то часть ее принадлежит ему. Он хочет умолять ее. Падать в ее ноги. Целовать руки. Лишь бы она стала его. Даже это слова он просит слышать. Никогда не ее инициатива.  — Тебе так претит быть моей? Я так ужасен?  — Дилюк… Ах… — она прижимается к его груди, обвивает руки вокруг шеи, звпускает пальцы в его волосы. Черная резинка летит в сторону и алые волны закрывают их от внешнего мира. Пряди щекочут его спину, ее бедра. Они подпрыгивают вслед за хозяином.  Он урчит, прижимаясь к ее шеи.  Дилюк выходит и входит, играется с ней. — Хочу внутрь. — глаза темнеют, пальцы сжимаются на ее коленях.  — Будут дети. — сухо отвечает она. Понимая все риски. — Ты говорила что мне нужен наследник. Предоставь мне его. — обиженно рычит он. Горечь ее слов съедает его. — Подари мне ребенка.  Он поглаживает ее живот, продолжая мягко двигаться, давая ей возможность обдумать. Говорить так и ставить ее перед выбором отвратительный поступок. Но ему так хочется. Хоть что-то что может напоминать о ней, о ком он может заботиться здесь. Он так устал быть один.  — Я хочу совсем другое. — сжимает его плечо, смотря вниз на соприкосновение их тел. — И тебе это известно. — И ты всю жизнь хочешь гоняться чтобы доказать свою исключительность?  — его напор становится сильнее, заставляя ее вдохнуть больше. — Поэтому ты лезешь во все пекло лишь бы не чувствовать себя обычной? Рой ты и так необычная. — Ты самая исключительная женщина —  Дилюк говорит это с придыханием, с восхищением, будто верущий говорит о Архонте. Будто она божество. — и не потому что ты сейчас подо мной и я  не говорю тебе это лишь потому что мы трахаемся, а потому что у меня было время увидеть это за все эти года нашей дружбы я видел какая ты и ты совсем не похожа на остальных. — он бережно целует ее щеки, нос, лоб. — Пойми что нет смысла подвергать себя опасности и кому-то что-то доказывать. — Твои слова важны для меня, твоей одобрение важно для меня. Но я гоняюсь за опасностью не только потому что хочу доказать исключительность, я просто такая. Я хочу быть живой. Его плечи дрожат, осознавая всю тяжесть слов и его роль в ее жизни. Он сжимает губы в плотно. Наконец то понимая почему они никогда не говорили об этом. Потому что это больно.  Он опускает глаза и убирает руки с ее тела, желает отстраниться. Но ее бедра обвиваются вокруг его талии, не разрешая выйти из нее. Леонтайн цепляется за его плечи и меняет их местами. Мужчина облокачивается об стол сжимаяя ее за талию. — Лея… — он мотает головой, явно теряя настрой.  Но она не сдается и упирается в ее плечи заставляя его лечь на стол. Он вскидывает руки но не сопротивляется. Она упирается ладонями в его пресс и сама начинает двигаться, помогая себе бедрами. Ее каштановые волосы распадаются по ее коже. Лея выгибается трется, нарастает темп. Мужчина сжимает руки в кулаки. — Посмотри на меня. — хрипит она, касаясь его подбородка с легкой щетиной. Печальные алые глаза смотрят под темными ресницами на нее.  — Скажи мне сейчас, скажи все что ты хочешь. — она не прекращает двигаться на нем. Она искусительница, дьяволица, она не представляет что будь она такой он бы давно продал ей душу, отдал бы ей все. Все что у него есть. Она сейчас на нем, такая прекрасная, изящная. Ее загорелое тело не сравнится ни с одной бледной кожей женщин из Мондштата.  — Я хочу чтобы ты была со мной. Только со мной, без всех этих моряков. Его слова вылетают словно птица из клетки.— Ты живая, милая. Живее всех остальных.  — он ласково проговаривает эти слова пытаясь хоть немного показать ей. Ее глаза блестят. — Я тоже хочу, но… — она не успела договорить, её слова потонули в мягком, тягучем поцелуе.  Дилюк заурчал, словно довольный, но изголодавшийся зверь, чей контроль наконец-то дал трещину. Его пальцы до боли впились в её бедра, помогая ей двигаться быстрее, подстраивая под свой рваный, бешеный ритм. В момент пика он не отстранился — сдавленно зарычав, он излился глубоко внутрь неё. Это был первый раз, когда он позволил себе нечто подобное, наплевав на привычную сдержанность и осторожность. — Прости… — рвано выдохнул он, едва находя силы дышать.  Дилюк опустил голову на её вздымающуюся грудь, но не позволил ей остыть. Его пальцы продолжали настойчиво и умело стимулировать её клитор, высекая искры нового наслаждения. Язык нашел напряженный сосок, сминая его губами и заставляя девушку вскрикнуть от острого удовольствия. Лея задрожала всем телом, выгибаясь в его руках, как натянутая струна. Громкий, надрывный стон сорвался с её губ, заполняя комнату. Её пальцы судорожно запутались в его кроваво-красных прядях, сжимая их и притягивая мужчину к себе для нового, жадного поцелуя. По ногам потекла влага и девушка устало прижалась щекой к его плечу. — Вот, держи, — Дилюк вошел в комнату, обернутый лишь в одно полотенце. С его влажных алых волос на плечи падали тяжелые капли. Он осторожно поставил на прикроватный столик фарфоровую чашку с дымящимся травяным отваром — тем самым, который обычно принимали женщины, чтобы избежать нежелательных последствий. — И… прости за это. Мне стоило быть осмотрительнее. Лея лишь молча кивнула, не оборачиваясь. Она продолжала мерно расчесывать волосы, и в тишине спальни был слышен только шорох гребня. Дилюк помедлил, глядя на её тонкий силуэт, но так и не решился подойти ближе, чувствуя странную смесь вины и ответственности. На следующее утро Дилюк проснулся от непривычной тишины. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы винокурни, осветил пустую сторону кровати. Постель уже успела остыть. В груди неприятно кольнуло — он не хотел верить в то, что она просто сбежала после случившегося. На подушке белел аккуратно сложенный листок. Записка гласила, что Лея ушла рано утром на почту, чтобы отправить письмо с голубем. Дилюк тяжело выдохнул, опуская листок. В голове зароились непрошеные мысли: зачем идти на городскую почту, когда она могла бы взять его сокола? Его птица была в разы умнее любого голубя и гарантированно доставила бы послание в кратчайшие сроки. Неужели она так отчаянно хотела уединения? Но вторым, что он заметил, был тот самый отвар. Чашка стояла на столике нетронутой. На поверхности жидкости образовалась тонкая пленка, а от былого тепла не осталось и следа. Дилюк замер, не сводя взгляда с холодного настоя. В голове пульсировал один и тот же вопрос: она забыла о нем в спешке или это был осознанный жест? Если она не приняла его, значит ли это, что она готова к последствиям? Или, что радовало его еще больше — значит ли это, что она надеется остаться в его жизни надолго?