Королева пурпурных ночей

Подобно облакам, пламя застилает небо

Переняла луна его причудливый окрас

Под её светом наши судьбы сплелись крепко

Мечтаю встретится с тобой ещё хоть раз.

Он открывает глаза — и видит бескрайний космос, добротно приправленный звёздной пыльцой. Моросящий дождик щекочет лицо, словно стайка надоедливых мошек. Ночной прибой с усилием выталкивает волны на берег. Иллуги тяжело выдыхает. Каждая мысль в его голове прямо сейчас всецело принадлежит этим звёздам на небе. Всё то, от чего он так усердно пытался убежать, намереваясь утонуть в работе и обязанностях, прямо сейчас захватило тщетно брыкающийся разум. «Слабый», — шептали они. «Трусливый», — поддакивали остальные. Уколы осуждающих голосов с каждым мгновением становились больнее, сжимая сердце шипами горечи. «Все они... И даже Бьорн. Все они смотрят на меня, ведь так? Смотрят, как я лежу здесь и бездельничаю?» Юноша тихо шмыгает носом. Рука сама тянется к ярким точкам на небосводе. Казалось, ещё немного — и эти яркие звёзды согреют кончики его пальцев, подарив хотя бы толику тепла замёрзшему путнику. Но ничего не происходит. Ничего. Свет морозной луны безразлично освещает уставшее лицо и юноша ощущает некоторого рода разочарование. Внимание неохотно переключается на звуки, издаваемые природой. Где-то вдалеке пробежал хорёк, звеня украденной монетой. Справа от него, в кроне зловещего дерева, взволновались птицы, потревоженные грубым, обрывистым ветром. Все эти мимолётные шорохи складывались в привычную картину ночного Нод-Края. Иллуги, даже когда о чём-то глубоко размышлял, не мог абстрагироваться от внешнего мира. Фоновая тревога, инстинкт самосохранения, профессиональная выучка... Как жаль, что всё это было бесполезно против него. Иллуги не слышал шагов. Не слышал ни скрипа покачивающегося фонаря, ни дыхания. Единственное, что выдавало его, — пурпурный свет и едва ощутимое тепло, заменяющее следы человеческого присутствия. Чужой фонарь появляется перед лицом, заслоняя унылый свет ночного небосвода. Нотка радости и беспокойства пронизывает уставшее тело, заставляя его подняться. — Отдыхаете? — он не успел запечатлеть это мгновение, но почему-то Иллуги уверен, что ему улыбнулись. — Да, я… прилёг поразмышлять, — он неловко чешет макушку. — Эта ночь была трудной. Чем ближе к лунному затмению, тем больше у нас с вами работы. Услышанное словно застаёт его врасплох. Иллуги, кажется, совершенно забыл сопоставить затмение с увеличением количества монстров, слишком увлечённый собственными переживаниями. «Ай... Да какая разница? Может, это и не так плохо, раз в итоге я смог уехать подальше от... всех», — думает юноша, в ответ лишь согласно кивая. Он спешно поднимается на ноги, стряхивая с себя опавшие листья. Флинс продолжал наблюдать за ним, держа фонарь поднятым и никак не реагируя на его очевидное желание продолжить путь. Иллуги быстро понимает, что его пристально рассматривают. Этот загадочный мужчина редко смотрел на него вот так — немигая и не двигаясь, отдавая предпочтение окружению. Он обладал удивительной способностью вести светские беседы, глядя куда угодно, только не на собеседника. Сейчас же Иллуги наконец-то понимает, почему тот поступает подобным образом: ощутить на себе всю его сверхъестественную наблюдательность оказалось до безумия некомфортно. Неприятный холодок пробегает между лопаток. — Что-то случилось? — не выдерживает он, обходя Флинса и останавливаясь где-то за его плечом. Он бегло осматривает недавно разобранный лагерь вдалеке, откуда всё ещё виднелся свет тлеющего костра. Складывалось ощущение, что на его затылке медленно возгорался точно такой же, но куда более опасный и обжигающий. Взгляд Флинса, когда на него никто не смотрел, всегда ощущался именно так. — Не сочтите за оскорбление, молодой господин, но не утомила ли вас наша насыщенная прогулка? — его слова неспешно лились в уши, словно тихая мелодия. Как и всегда, как и тысячи раз до этого. Напряжённые плечи юноши слегка расслабляются. — Нет, с чего бы… — с сомнением тянет Иллуги. Голос предаёт его, звуча тише обычного. Он тут же мысленно бьёт себя по лбу, понимая, что сам ни за что не поверил бы столь неубедительному ответу. Поверит ли Флинс?.. Юноша оборачивается, но, не обнаружив спутника на прежнем месте, чувствует, как сердце падает куда-то в пятки. В тот же миг на груди появляется странная тяжесть. Иллуги опускает взгляд и видит, как тонкие изящные пальцы в тёмных перчатках ловко хватают розоватый огонёк, пытавшийся пробраться ему под одежду. — А! — вскрикивает Иллуги и дёргается назад, но ожидаемо натыкается на крепкую грудь мужчины. — Полно вам... Неужели вы испугались огня Охоты? — насмешливо протягивает он где-то у самого уха, мгновенно сжигая искру проклятого пламени своим собственным. «Огонь Охоты — самое безобидное, что может со мной случиться…» — успевает подумать Иллуги, понимая, что вляпался во что-то очень странное. Присутствие Флинса за спиной вызывало в нём тысячу разных чувств, и все они разом парализовали его, словно яд хищной змеи. Пользуясь его оцепенением, пальцы мужчины скользят ниже — медленно, почти лениво — перехватывая ещё один тонкий язычок огня. — К вам прицепилось столько грязи, молодой господин… Как только умудрились так запачкаться? Стыд ударяет резко, отрезвляя оцепеневший разум. Иллуги дёргается вперёд, плотнее укутываясь в пальто. — Случайность! Я сам очищу эти остатки! — смело заявляет он, хлопая себя по бедру в попытке нащупать фонарь. Разумеется, не находит: тот остался в лагере сушиться около тлеющих углей. — Я не тот, кто вправе вас учить, молодой господин, но беречь свой дух и тело — основа для любого ратника… — Ты прав… ты прав… — выдыхает Иллуги, стыдливо опуская взгляд. Сердце всё ещё безумно колотится. Флинс учтиво обрывает нравоучение, заученным движением поправляя одежду там, где её примял его маленький друг. Его глаза, подобные мутным призрачным озёрам, уже не смотрят столь тяжело и пристально. Обиженные остатки призраков, цепляющиеся за людей, соприкасающихся с Дикой Охотой, — явление нередкое. Найдя брешь в душе, они способны накапливаться с пугающей скоростью. Редко кто замечает вовремя, что товарищ постепенно заражается этой «грязью» и сходит с ума. Чаще это понимают слишком поздно. Иллуги чувствовал себя странно, да, но не настолько, чтобы доставлять хлопоты другим. С этим он мог справиться сам. Всегда справлялся. — Мне просто нужно отвлечься, — выдавливает он, чувствуя, с каким трудом даются слова. Словно он снова маленький непутёвый мальчишка, который что-то разбил и пытается придумать отговорку. — Отвлечься? Ох, кажется, я знаю прекрасный способ. — Неужели ты о?.. — О историях, верно. — Ты так и не закончил предыдущую, когда нас отвлекла та девушка из анклава, — недовольно тянет Иллуги, цепляясь за спасительную нить, способную вытянуть его из неловкой ситуации. — Так вот... Его замечание оказывается проигнорировано, но Иллуги не чувствует разочарования. Казалось, словно Флинс тоже хотел как можно скорее перевести тему. «Или же ему просто хочется рассказать мне очередную байку...» Эта мысль кажется самой правдоподобной. Внутри него словно вспархивает маленькая птичка, даря толику облегчения. Флинс направляется к лагерю, держа перед собой фонарь, и Иллуги следует за ним, словно утёнок за мамой-уткой. Праздный интерес заменяет собой все неприятные чувства и эмоции, что он испытывал до этого. — Когда-то в одном далёком-далёком царстве жила прекрасная королева. Она любила роскошь, розы и пышные приёмы. Её платье сверкало тысячами самоцветов, а глаза пылали неугасаемым огнём страсти, — голос звучит ровно и чётко, словно Флинс находится рядом, а не идёт впереди. Деревья вокруг тихо шуршат, пряча в кронах тени случайных слушателей этой истории. Иллуги непроизвольно ускоряет шаг и вскоре равняется с напарником, когда тропинка становится шире. — Но однажды к ней явилась ведьма, назвавшись гадалкой… — Флинс внезапно останавливается и, обернувшись вполоборота, спрашивает: — Молодой господин, вы ужинали? — Эй! — он вовремя тормозит, едва не врезаясь в ратника. — Что там с гадалкой? — нетерпеливо откликается Иллуги, чувствуя укол раздражения от резкой смены темы. — Вам стоит лучше следить за своим состоянием. Прошу прощения. Иллуги было хотел спросить, к чему это было сказано, как вдруг чувствует, будто уши кусают чьи-то призрачные зубы. Словно под кожей прячется что-то чужое. Он не успевает отреагировать: всё те же руки в чёрных перчатках ловко забираются ему под ухо, ныряют в волосы и… Юноша дёргает головой — и почти вплотную видит, как жаждущая его крови душа Дикой Охоты отчаянно трепещет между указательным и средним пальцами. Он задерживает дыхание. Флинс тихо хмыкает, когда очередная душа сгорает в пламени, и, как ни в чём не бывало, продолжает: — Гадалка сказала, что царствовать королеве осталось недолго. Пурпурные розы однажды завянут, а её народ погрязнет в кошмаре войны… С этими словами Иллуги чувствует, как пальцы мягко касаются его затылка, спускаясь ниже — к лопаткам. Тёплый огонь вновь вспыхивает где-то за спиной. Он смотрит Флинсу прямо в глаза, ловя себя на мысли, что считает каждый удар своего сердца. — Единственное, что могла сделать королева, чтобы спасти свою душу… — Что? — вопрос срывается с губ прежде, чем он успевает осознать. Желание быстрее закончить и остаться в этом мгновении подольше смешиваются щекотливой стайкой насекомых где-то внизу живота. — Развязка уже близко. Расслабьтесь, молодой господин, иначе будет неприятно, — кончики пальцев аккуратно приглаживают непослушные волосы на затылке. — Не в моих полномочиях, — тихо отвечает он, смотря прямо и вызывающе. — Вот как? Настоящий мужчина способен вытерпеть любую боль. Я восхищаюсь вашей решимостью. После этих слов Иллуги понимает, что лучше закрыть глаза. Страх, вперемешку со странным, почти болезненным желанием узнать, что будет дальше, снова сковывает его. Он прикрывает веки и сосредотачивается на ощущениях. Тьма облепила его целиком. Он чувствует её давление каждой частичкой души и тела. Когда только успели прицепиться к нему все эти души? Сознание не успевает взвесить все «за» и «против». Вот так легко доверить себя этому жуткому человеку? Серьёзно? «Что я делаю? Я должен бежать, я должен бежать, я должен!..» Инстинкты светоносца кричат громче потустороннего шёпота, но Иллуги слишком поздно решает к ним прислушаться: жар огня мгновенно накрывает кожу, выжигая тьму, словно чистилище. Перед глазами вспыхивают те самые звёзды из ночного неба. Иллуги в отчаянном порыве тянется к ним — и вместо света хватается за чьи-то лопатки. Его обнимают в ответ. Последняя капля горечи, так и не сгоревшая в спасительном огне, соскальзывает по щеке одинокой слезой. — Чтобы спасти себя… она должна была сгореть. Сгореть в пурпурном пламени. Оставить всё и уйти, уступив место другой королеве, — шёпот звучит, словно шелест осенних листьев, готовых вот-вот исчезнуть за горизонтом. Присутствие чего-то человеческого окончательно истлевает. Остаётся только призрачное тепло, запах сгоревшей обиды сотен судеб — и он, Иллуги, обнимающий пустоту. Открывать глаза страшно. Не обнаружить никого перед собой кажется невыносимым исходом. И лишь когда его плеч осторожно касаются, юноша резко приходит в себя и распахивает веки. Перед ним всё так же стоит Флинс — загадочный, жуткий и при этом неестественно притягательный. Светлые ресницы с вкраплением слезинок напоминают крылья бабочки, когда Иллуги начинает быстро-быстро моргать. — Эта королева… — с трудом выдавливает он из себя, всеми силами пытаясь показать, что настолько аномальная близость ни капельки его не смущает. — Она правда смогла всё решить, просто уйдя? — Кто знает? — беззаботно отвечает Флинс, смотря на него сверху вниз. Иллуги скептически выгибает бровь. — Странная история. Больше похоже на сказку, которую ты сочинил на ходу, чтобы меня… — Позвольте, молодой господин, — он осторожно перебивает своего собеседника, делая шаг назад. Иллуги мгновенно оттаивает и точно так же отступает, наконец-то вдыхая полной грудью. — Часто бывает, что обстоятельства вынуждают нас делать то, что может быть неправильно понято. Но это всего лишь обстоятельства, верно? — Верно… — Я уверен, что такой умный человек, как вы, истолкует мои действия правильно. Иначе я выглядел бы… слишком сентиментально в ваших глазах, — он кладёт руку на сердце и вежливо улыбается, из-за чего молодой командир вновь ощущает себя по-дурацки. Ветер грубо касается верхушек цветов, пригибая их к влажной после недавнего дождя земле. Но этот ночной холод, увы, не способен остудить горящее от смущения лицо юноши, тщетно понадеявшегося на... что-то. «Что это вообще?.. Почему я?..» Порой ему начинает казаться, что с каким бы ужасным монстром или наваждением он ни столкнулся — всё это меркнет перед тем, что клубится в его странной, неизведанной даже им самим душе.