Вкусили «жизнь паддока»

***

      Середина сезона — это то странное время, когда кипит работа, а до летнего перерыва осталось чуть-чуть. Но отдыхать никто не запрещал. Именно поэтому VIP-зона одного из модных клубов в Нидерландах была оккупирована компанией пилотов. Музыка глухо билась где-то внизу, в общем зале, но здесь, наверху, в полумраке с мягкими диванами, звук был приглушенным — идеальное место, чтобы выдохнуть и забыть о шиканах и зонах DRS. Новички оккупировали диван. Кими Антонелли, поправивший серебряную цепочку, с интересом разглядывал меню бара, Оливер Берман сидел, откинувшись на спинку, и пытался выглядеть расслабленным. Габриэль Бортолето, самый тихий из четверки, меланхолично крутил в руках бутылку безалкогольного пива, а Франко Колапинто уже вовсю жестикулировал, рассказывая что-то смешное про медийный день, заставляя остальных улыбаться. Чуть поодаль расположились «старшие». Джордж Рассел, элегантный даже в расслабленной позе, о чем-то спорил с Ландо Норрисом, время от времени вовлекая в диалог задумчивого Оскара Пиастри. Нико Хюлькенберг, чувствовавший себя здесь своим, стоял у барной стойки вместе с Карлосом Сайнсом и Шарлем Леклером. Шарль объяснял какой-то инцидент, использовав бокал вместо барьера, Карлос снисходительно кивал, а Нико просто наслаждался моментом. Вскоре в поле зрения появился Макс Ферстаппен. Он лавировал между столиками с подносом, на котором теснились несколько высоких стаканов с прозрачной жидкостью, щедро украшенных ломтиками лайма и льдом. — О, а вот и чемпион с подкреплением, — усмехнулся Нико, когда Макс поравнялся с их компанией. — Эй, им ещё рано, — Хюлькенберг кивнул в сторону дивана, где сидели новички, обращаясь к Максу. Макс, поставивший поднос на стойку, даже бровью не повел. Он взял один из стаканов, демонстративно отхлебнул и, подмигнув Нико, сказал: — Халк, не переживай. Это безалкогольное. Нико фыркнул, но спорить не стал, возвращаясь к беседе с Сайнсом. Ферстаппен, прихватив свой стакан, направился к дивану, где затихли новички. Увидев приближающегося четырёхкратного чемпиона, Кими выпрямился, а Франко перестал жестикулировать. Макс плюхнулся напротив, окинув четверку внимательным взглядом. — Ну что, рассказывайте, — сказал он просто, без пафоса, но с той интонацией, которая не оставляла вариантов. — Ваш первый сезон. Как оно? Разговор, который до этого был разрозненным, мгновенно сфокусировался. К ним тут же подтянулся Джордж, оставив Ландо и Оскара на пару минут. — Да, да, — поддержал Рассел, облокачиваясь на спинку дивана. — Как впечатления? Вы еще в том возрасте, когда это должно казаться магией. Или уже кажется кошмаром? Ребята переглянулись. Колапинто, как самый экспрессивный, начал первым: — Это… как гонка на реакторе. Ты просто держишься, пока не привыкнешь к перегрузкам. Но в паддоке… там столько всего происходит за пределами трассы. Олли кивнул, добавляя: — Больше всего удивляет, сколько времени уходит на логистику. Думаешь, что приехал гоняться, а по факту — ты универсальный работник. Кими, наконец, вставил слово: — Я думал, будет больше хаоса. Но все структурировано. Каждый твой шаг расписан. Иногда хочется просто… ну, не знаю, выйти в супермаркет без сопровождения пиар-менеджера. Габи, который до этого молчал, тихо добавил: — Но когда выезжаешь на трассу в пятницу утром… это стоит всего. Старшие слушали с интересом. Джордж кивал, вспоминая себя в их возрасте. Макс, казалось, сканировал каждого, ловя нюансы. Они отвечали на вопросы новичков: Рассел рассказал, как справляться с прессой после неудачной квалификации, а Ферстаппен, к удивлению ребят, дал короткий, но технически точный совет по прогревку шин на конкретном треке следующего этапа. Повисла пауза. Напитки были допиты, музыка снизу сменилась на более медленный трек. Макс отставил пустой стакан, откинулся назад и, глядя на четверых новичков, прищурился. На его губах появилась та самая, хитрая полуулыбка, которая обычно означала, что он собирается либо обогнать кого-то по внешней траектории, либо задать неудобный вопрос. — Ну и что, — спросил Макс, намеренно растягивая слова. — Вы вкусили всю «жизнь в паддоке»? В его голосе прозвучала странная интонация. Он выделил это словосочетание, явно намекая на что-то, выходящее за рамки гоночных обязанностей. Взгляд его скользнул по лицам парней с легким, почти издевательским любопытством. Кими и Олли переглянулись. Они не поняли. Буквально. Их взгляды выражали искреннее недоумение: «О чем он? О кофе в моторхоуме? О медиа-днях?». — Эй! — раздался резкий, почти возмущенный голос Джорджа. Рассел, который только что сидел сбоку, мгновенно переместился. Он буквально приземлился на диван рядом с Максом, словно выставляя защитный барьер. — Не порть детей! — Джордж выразительно посмотрел на Макса, в его голосе смешались смех и искренняя тревога старшего товарища. — Они ещё маленькие! Им еще рано это знать. Макс хотел было возразить. Он открыл рот и, пожав плечами, начал: — Когда я дебютировал, мне было 17, и я во… Он не договорил. Джордж, действуя быстро и решительно, просто протянул руку и закрыл Максу рот ладонью, заглушая остаток фразы. — Молчать, — отрезал Рассел, хотя в глазах его плясали чертики. — Ты в 17 был исключением, а не правилом. Запомните, — обратился он к застывшим Кими и Олли, — если Макс начнет рассказывать про свой первый сезон в Формуле-1, бегите. Лучше в разные стороны. И, умоляю, не слушайте его. Кими и Олли замерли, хлопая глазами. Они действительно не поняли, что только что произошло. Какой-то подтекст ускользал от них, словно настройки на машине, которые они еще не научились чувствовать. А вот Габи, который сидел в углу, тихо усмехнулся. Он опустил взгляд, пряча улыбку в край стакана. Похоже, Бортолето был чуть более осведомлен о «жизни в паддоке», чем его более именитые коллеги-новички. Джордж, почувствовав неловкость от повисшего в воздухе намека, быстро сменил пластинку. Он отпустил лицо Макса (который делано возмущенно фыркнул, но спорить не стал) и хлопнул в ладоши. — Ладно! Кто хочет увидеть, как Ландо пытается станцевать? Атмосфера снова стала легкой. Новички расслабились, Франко тут же вскочил, соглашаясь посмотреть на танцы Норриса. Кими наконец-то перестал выглядеть растерянным. Макс поднялся, хлопнул по плечу ошарашенного Олли и кинул многозначительный взгляд на Габи, который ответил ему едва заметным кивком. В этой VIP-зоне, под гул басов и смех старших коллег, четверо новичков только что прошли негласную инициацию. И поняли главное: в Формуле-1 есть трасса, есть инженерия, а есть ещё «жизнь в паддоке» — и с этим знанием лучше повременить… хотя бы до второго сезона. Наверное..

***

      Вечер плавно подходил к концу. Клуб постепенно пустел, музыка стихла до приглушенного фонового гула, и трое новичков — Кими, Олли и Габи — поймали такси до отеля. Машина ехала по ночному Лондону, за окном мелькали огни, но Кими сидел, уставившись в темноту, и никак не мог выкинуть из головы ту сцену в VIP-зоне. Выражение лица Макса, его полуулыбка, то, как Джордж буквально закрыл ему рот рукой. И эта фраза: «Когда мне было 17, и я во…» Что он хотел сказать? Что он успел? Что он делал? Олли рядом дремал, откинувшись на спинку сиденья, Габи листал что-то в телефоне. Кими молчал, но внутри у него всё кипело. Он терпел всю дорогу до отеля, терпел, пока они заходили в холл, пока ждали лифт. Двери лифта открылись. Они зашли втроем. Олли нажал кнопку своего этажа, Габи — своего. Кими нажал кнопку, и рука его зависла в воздухе. Не выдержал. — Габи, — сказал Кими, поворачиваясь к бразильцу. Габи поднял взгляд от телефона. В его темных глазах уже читалось легкое предвкушение — он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. — Мм? — протянул Габи, пряча телефон в карман. — А про что говорил Макс? — выпалил Кими. — Ну, когда он спросил: «Вы вкусили всю жизнь в паддоке»? — Антонелли повторил слова чемпиона, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Получалось плохо. Лифт тронулся. Олли, который до этого казался полусонным, вдруг открыл глаза и внимательно посмотрел на Габи. Габи тихо рассмеялся. Этот смех был мягким, почти снисходительным, как у старшего, который знает то, что младшим ещё только предстоит узнать. — Он про секс, — сказал Бортолето просто, без всякого стеснения. Повисла тишина. Лифт равномерно гудел, поднимаясь наверх. — А, — откликнулся Олли. Его голос звучал спокойно, как будто речь шла о погоде или о настройках передней подвески. Он кивнул, принимая информацию к сведению. Кими же, наоборот, напрягся. Ему стало немного неловко, но он быстро взял себя в руки. В конце концов, они не дети. Он кашлянул и сказал: — Ну так, мы уже не маленькие же. Габи улыбнулся шире. В его улыбке появилось что-то лукавое, почти дьявольское. Он отступил на шаг, прислонившись спиной к зеркальной стене лифта, и скрестил руки на груди. — А ты думаешь, Макс с Расселом просто болтают, когда дверь в моторхоум закрывается? — спросил он, ухмыляясь и глядя прямо на Кими. Кими нахмурился, пытаясь сохранить лицо. Олли перевел взгляд с Габи на Кими и обратно, явно заинтригованный. — Ну… может, инцидент какой разбирают, — неуверенно предположил Кими. — Или просто телеметрию изучают. Они же оба пилоты, у них много общего… Габи рассмеялся громче. Этот смех эхом разнесся по маленькому пространству лифта. — Ага, — сказал Габи, делая паузу для драматического эффекта. — Инцидент — если только в постели. А вместо телеметрии Макс изучает тело Рассела. Лифт мелодично остановился. Двери открылись. — Мой этаж, — объявил Бортолето. Он вышел из лифта, обернулся на пороге и, видя вытянувшиеся лица Кими и Олли, добавил с хитрой улыбкой: — Ладно, спокойной ночи, ребята. Сладких снов. И помните: если увидите закрытый моторхоум Рассела — не стучитесь. Двери лифта закрылись, отрезая его довольное лицо. Кими и Олли остались вдвоем. Лифт поехал выше. Тишина стала тяжелой, почти осязаемой. Кими смотрел на закрывшиеся двери, переваривая услышанное. Картинка в голове отказывалась складываться: Макс Ферстаппен, четырехкратный чемпион мира, и Джордж Рассел, всегда такой безупречный и правильный, с закрытыми шторами в моторхоуме… — Серьезно? — тихо спросил Кими, скорее у самого себя, чем у Олли. Олли пожал плечами. На его лице застыло выражение философского спокойствия. — В паддоке вообще много странного происходит, — заметил он. — Помнишь, в Мельбурне я видел, как Ландо выходил из моторхоума с Оскаром в пять утра? Кими резко повернулся к нему. — Что? — Шучу, — быстро сказал Олли, поднимая руки. — Или нет. Неважно. Спокойной ночи, Кими. Лифт остановился на его этаже. Двери открылись. Кими вышел в коридор, чувствуя, что его картина мира дала трещину. Он прожил в Формуле-1 всего полгода, и ему казалось, что он уже видел всё. Оказалось — нет. Совсем нет. В голове Кими пролетело: «Я больше никогда не смогу смотреть на Рассела и Ферстаппена» Он помотал головой, пытаясь выкинуть это из сознания, зашел в номер, закрыл дверь и прислонился к ней лбом.

***

      Летний перерыв закончился, но жара, казалось, только усилилась. По крайней мере, для Кими Антонелли. Он не мог выкинуть это из головы. Ту сцену в лифте, слова Габи, смех, а потом… потом он полез в интернет. Сначала просто из любопытства, листая новостные вкладки. Потом — глубже. Статьи и видео, как это правильно делать. Он не общался с Олли всё это время. Не потому, что злился или стеснялся. Просто нужно было переварить. Осмыслить. А потом, в какой-то момент, он понял. Он думал о себе. И об Олли. Тем временем Олли Берман тоже вспоминал тот вечер. Слова Габи застряли в голове, как заноза, и он тоже, стоило признаться, залез в интернет. Изучил вопрос. Чисто теоретически. С научным интересом, как он убеждал себя. Убеждал не очень успешно. Они оба молчали, переписывались только по рабочим вопросам, но напряжение росло. Кими чувствовал, что если не сделает шаг сейчас, то не сделает никогда. И он сделал. Сообщение пришло в обеденный перерыв в среду. Короткое, без приветствий, без смайликов.

Кими: Сегодня номер 234, в 8.

Олли смотрел на экран пять минут, прежде чем набрать ответ.

Олли: Хорошо.

***

      Вечер наступил быстрее, чем ожидал Кими. Команда поселила их в одном большом номере на двоих — с Кими жил Джордж Рассел. Две спальни, общая гостиная, шикарный вид на город. Кими весь день ловил на себе взгляды. В паддоке он видел, как Джордж и Макс обменялись каким-то многозначительным взглядом, который длился ровно три секунды, но сказал больше, чем любой разговор. Рассел улыбнулся уголком губ, Макс кивнул, и они разошлись в разные стороны, словно ничего не произошло. Но Кими уже знал. Теперь не было сомнений. Когда он вернулся в номер после ужина, Джорджа уже не было. Кими представил, как Рассел идет по коридору… к Максу. Сердце забилось чаще. Он посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Ровно в восемь раздался стук. Кими подошел к двери, глубоко вздохнул и открыл. Олли стоял в коридоре, одетый в простую футболку и джинсы. В руках он держал телефон, как будто пришел просто посмотреть кино. Как будто они не договаривались ни о чем другом. — Привет, — сказал Олли. Голос звучал ровно, но Кими заметил, как он сжал челюсть. — Проходи, — Кими отступил в сторону, пропуская его. Они прошли в гостиную. Кими включил телевизор, нашел какой-то фильм про супергероев, который они вряд ли будут смотреть. Сели на диван. Расстояние между ними было приличным — можно было положить еще одного человека. На экране что-то взрывалось. Кими не видел ничего. Он сидел, сжимая пальцы на коленях, и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел. Мысли путались. Он прокручивал в голове всё, что прочитал за последние дни, и понимал, что теория — это одно. А реальность — совсем другое. — Олли, — голос вышел хриплым, не своим. Кими сглотнул. Олли повернул голову. В свете телевизора его лицо казалось сосредоточенным. — Ты… — Кими запнулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты никогда не пробовал… ну то… что Макс говорил? Тишина. На экране герой в красном плаще кого-то спасал. — Нет, — ответил Олли спокойно. — Но я читал. Кими выдохнул. Не один он. — Я тоже смотрел информацию, — признался Кими, глядя в пол. Олли помолчал. Потом спросил осторожно: — А чего ты про это вспомнил? Кими закусил губу. Сердце колотилось где-то в горле. Слова давались с трудом, каждое приходилось вытаскивать из себя. — Я… я… — он замолчал, собираясь с духом. — Ну мне интересно. Интересно попробовать. Повисла долгая пауза. Олли смотрел на него, и Кими не мог разобрать выражение его глаз. — Ты хочешь попробовать? — переспросил Олли, и в его голосе не было насмешки. Только вопрос. — Ну мне интересно, — почти выпалил Кими, и тут же добавил, чувствуя, как краска заливает уши: — Говорят, это приятно. Олли отвел взгляд. Кими заметил, как его пальцы вцепились в край дивана. — Ты что-то покупал? — спросил Олли, не глядя на него. — Нет, — Кими почувствовал, что краснеет еще сильнее. — Но я думаю, у Джорджа что-нибудь есть. Они переглянулись. На экране тем временем злодей произносил пафосную речь. Кими встал первым. Олли поднялся следом. Они прошли в спальню Джорджа. Кими подошел к прикроватной тумбочке. Выдвинул ящик. Там лежали зарядка, блокнот, ручка. И больше ничего. — Черт, — выдохнул Кими, чувствуя, как надежда сменяется отчаянием. — Ничего нет. Олли заглянул ему через плечо. — Может, он забрал с собой? — Нет, — Кими покачал головой, вспоминая, как выглядел номер после ухода Рассела. — Он не заходил сюда. Олли задумался. — Может, они у него просто в вещах? Он всё-таки с тобой же живет… Кими перевел взгляд на чемодан Джорджа, стоящий в углу. Чемодан был закрыт. Рассел не брал его с собой — значит, всё необходимое для ночи он упаковал в сумку. Или… не упаковывал, потому что у Макса всё есть. — Проверь, — тихо сказал Олли. Кими подошел к чемодану. Руки дрожали, когда он расстегнул молнию. Внутри — аккуратно сложенные вещи. Футболки, джинсы, толстовка. Кими отодвинул верхний слой и замер. Под кофтой лежала смазка и упаковка презервативов. Кими вытащил их, чувствуя, как лицо горит огнем. Олли стоял рядом и молчал. — Вот, — сказал Кими, сжимая находку в руке. Они вернулись в спальню Кими. Комната была полутемной, только ночник у кровати давал мягкий свет. Кими положил смазку и упаковку на прикроватную тумбочку. Оба стояли, не зная, с чего начать. — А ты… — Олли запнулся, и Кими увидел, что его щеки тоже стали розовыми. — Ты кем хочешь… ну… Он не договорил, но Кими понял. Он сел на край кровати. Спиной к Олли, чтобы не видеть его лица. Пальцы вцепились в край матраса. — Давай ты… — голос сорвался. Кими сделал глубокий вдох. — Ты сверху. Он чувствовал, как краснеет не просто лицо — всё тело. Шея, плечи, кончики ушей горели. — Хорошо, — ответил Олли. Голос у него тоже дрожал. Они разделись молча. Кими не смотрел на Олли, Олли — на Кими. Оба делали вид, что это просто необходимое действие, что в этом нет ничего особенного. Но воздух в комнате стал плотным, тяжелым. Кими лег на кровать, согнул ноги в коленях и развел их. Тело слушалось плохо, мышцы были напряжены, но он заставил себя расслабиться. Хотя бы попытаться. — Так, — сказал Кими, и голос его сорвался на полуслове, превратившись в какой-то сдавленный звук. Олли подсел между его ног. Кими чувствовал его близость, тепло, исходящее от тела. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен во всей комнате. — Что мне делать? — спросил Олли, и в его голосе смешались неуверенность и волнение. Кими закрыл лицо руками. Ладони были горячими. — Давай попробуем один… — прошептал он, имея в виду палец. Слова давались с трудом, горло сжалось. Олли взял тюбик. Кими слышал, как щелкнула крышка. И вдруг его накрыла волна паники. — Стой, — выдохнул Кими, отнимая руки от лица. Олли замер. — Давай… давай включим музыку. Что-нибудь. Что угодно. Олли кивнул. Кими вскочил с кровати, подошел к своему телефону, подключил к колонке. Заиграл какой-то плейлист, ритмичный, с глубокими басами. Кими даже не помнил, что там было. Он вернулся к кровати. Лег. Снова согнул ноги. Снова развел. На этот раз не закрывал лицо. Смотрел в потолок. Олли обмазал палец. Кими краем глаза видел его движение. Видел, как тот сосредоточен, как кусает губу. — Я потихоньку, — сказал Олли. — Можно? Кими сжался еще до того, как почувствовал прикосновение. Всё тело напряглось, как струна. — Да, — выдохнул он. Олли коснулся его. Там, внизу. Кими дернулся — не от боли, от неожиданности. Кожа горела, каждый нерв был обнажен. — Дда, — протянул Кими, зажмурившись. Олли медленно ввел палец. Первое, что почувствовал Кими — боль. Жжение, чужеродное ощущение, как будто внутри что-то сжалось, пытаясь вытолкнуть это вторжение. Он вцепился пальцами в простыню, закусил губу, стараясь не дергаться. А потом, сквозь жжение, начало проступать что-то еще. Тепло. Медленное, тягучее, расходящееся оттуда, где был палец Олли, по всему телу. — Олли… — из груди вырвался стон. Кими не узнал свой голос. — Больно? — Олли замер. — Немного… — Кими открыл глаза. Влажный потолок плыл перед глазами. — Давай… давай еще. Слова рождались сами, мысли улетали, не успевая оформиться во фразы. Олли добавил второй палец. Кими выгнулся на кровати, и стон, вырвавшийся на этот раз, был громче. Тело привыкало, мышцы расслаблялись, и вместо боли приходило что-то новое. Что-то, от чего хотелось выдохнуть и застонать одновременно. Олли двигался медленно, осторожно, и Кими чувствовал каждое движение. Пальцы Олли внутри него, его дыхание, его близость. Музыка билась где-то на периферии сознания, но Кими уже не слышал её. Он слышал только своё сердце, своё дыхание, смешанное с дыханием Олли. — Кими, — голос Олли дрожал. — Так хорошо? Кими не мог ответить. Он только кивнул, откинув голову назад, чувствуя, как по спине течет пот, как простыня мнется под пальцами, как внутри разгорается огонь, требующий продолжения. Он хотел сказать что-то ещё, но слова потерялись где-то по пути. Остались только ощущения. И Олли. Всегда Олли, склонившийся над ним, сосредоточенный и осторожный, как будто боялся сломать. — Еще, — выдохнул Кими. И Олли не остановился. Кими не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так странно. Тело жило своей жизнью. Оно выгибалось, расслаблялось, снова напрягалось, ловило каждое движение Олли. Кими слышал собственное дыхание — прерывистое, громкое, совершенно непривычное. И голос. Иногда из горла вырывались звуки, которых он не планировал издавать. — Хорошо? — снова спросил Олли. Кими открыл глаза. Потолок немного кружился. Он опустил голову и встретился взглядом с Олли. Тот смотрел на него сосредоточенно, даже серьезно, но в уголках губ пряталось что-то — неуверенность? Смущение? Желание сделать правильно? — Хорошо, — выдохнул Кими. — Не останавливайся. Олли кивнул. Его пальцы двигались медленно, осторожно, но с каждым движением Кими чувствовал, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим. Глубоким. Тягучим. Приятным. — Я хочу… — начал Кими и запнулся. — Что? Кими снова закрыл лицо руками. Ладони горели. — Попробуй… три.. Олли замер на секунду. Потом Кими услышал, как щелкнула крышка тюбика. Холодная смазка коснулась кожи, и Кими вздрогнул. — Потерпи, — тихо сказал Олли. Третий палец вошел туже. Кими закусил губу, чувствуя, как растяжение отдает тупой болью, смешанной с чем-то острым и сладким одновременно. — Дыши, — напомнил Олли. Кими послушно вдохнул. Выдохнул. И правда стало легче. Мышцы расслабились, и Олли смог двигаться свободнее. — Я сейчас… — голос Олли дрогнул. — Я надену. Кими кивнул, не убирая рук от лица. Он слышал шуршание упаковки, чувствовал, как Олли убрал пальцы, и пустота показалась странной, почти неправильной. Потом Олли коснулся его бедра. — Посмотри на меня, — попросил он. Кими убрал ладони. Олли был красным — шея, ключицы, даже грудь покрылись розовыми пятнами. Но глаза смотрели твердо. — Если будет больно — скажи, — сказал Олли. — Мы остановимся. Кими кивнул. Олли подался вперед. Кими почувствовал давление — сначала простое, затем настойчивое. Он выдохнул, стараясь расслабиться, как читал в интернете. Тело слушалось плохо, но Олли двигался медленно, давая время привыкнуть. — Ты как? — спросил Олли, когда вошел наполовину. Кими сглотнул. Было тесно, непривычно, но боль, которой он боялся, не приходила. Только полнота. Глубина. — Еще, — прошептал он. Олли вошел до конца. Они замерли оба. Кими чувствовал, как дрожит Олли — мелкая дрожь напряжения и сдерживания. — Можно двигаться? — спросил Олли, и голос его сел. — Да. Первое движение было неуверенным. Второе — смелее. А потом Олли нашел ритм, и Кими перестал думать. Он не знал, что так бывает. Что внутри может разгораться огонь, который растет с каждым толчком, заливая всё тело жаром. Что звуки, которые он издает, могут быть такими — низкими, рваными, почти жалобными. Что руки сами тянутся к Олли, обхватывают его за плечи, притягивают ближе. — Кими, — выдохнул Олли, и в его голосе было что-то, от чего у Кими перехватило дыхание. Они двигались вместе. Неловко, сбивчиво, иногда не попадая в ритм друг друга, но это было их. Первым разом. Неправильным, неуклюжим, но настоящим. Дверь в номер открылась без стука. Кими не услышал шагов — музыка играла достаточно громко, чтобы заглушить посторонние звуки. Он вообще ничего не слышал, кроме собственного дыхания и прерывистого шепота Олли. Его глаза были закрыты, тело расслаблено, и он плыл в каком-то тягучем, теплом полузабытьи. — Я до вас дозвониться не могу, завтра… — голос Вольфа. Он зашёл очень не вовремя. Тото замолчал, продолжая смотреть на сцену перед собой. Олли, действуя инстинктивно, резко вышел из Кими. Антонелли не сдержал стона — громкого, срывающегося, который в тишине, наступившей после того, как музыка перестала существовать, прозвучал особенно откровенно. Кими дернулся, в панике пытаясь прикрыться. Олли отшатнулся, схватив первую попавшуюся подушку. Они сидели на кровати, красные, потные, абсолютно голые, и судорожно прикрывали свою наготу подушками, простыней, чем попало. — Блять, — выдохнул Тото, проведя рукой по лицу. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже музыка, казалось, притихла. — Где Рассел? — спросил Вольф, и голос его звучал пугающе спокойно. Кими сглотнул. Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу. — Он… — Кими прокашлялся, пытаясь вернуть голосу хоть какое-то подобие нормальности. — Он к Максу ушел. Тото прикрыл глаза на секунду. Сделал глубокий вдох, как делал на брифингах, когда пытался сдержать эмоции. Потом открыл их и посмотрел на обоих по очереди. — Одевайтесь, — сказал он жестко. — И ложитесь спать. Каждый в своём номере. Кими и Олли синхронно кивнули, не смея поднять глаз. — Берман, — голос Вольфа стал еще холоднее. — Если я узнаю, что ты остался здесь… Он не закончил фразу. Не закончил — и не нужно было. Олли побелел. Тото развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Кими и Олли замерли, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Когда шаги стихли, они одновременно выдохнули. — Твою мать, — прошептал Олли, уронив лицо в ладони. — Мы умрем, — так же тихо сказал Кими. — Нас уволят. Тото нас убьет. — Он не может нас убить, это незаконно. — Он босс. Он может всё. Они переглянулись. И вдруг, несмотря на весь ужас ситуации, Кими почувствовал, как уголки губ начинают подрагивать. Олли тоже. Они смотрели друг на друга, и напряжение последних минут начало отпускать, сменяясь нервным, почти истеричным смехом. — Он видел всё, — выдохнул Олли, пряча лицо в подушке. — Он видел, как ты вытащил, — простонал Кими, падая на спину. — Я застонал. Я застонал перед Тото Вольфом. — Не напоминай. — Это был самый громкий стон в моей жизни. — Кими, пожалуйста. Они еще немного посмеялись — нервно, на грани истерики, но смех помог. Кими первым пришел в себя. — Нам правда нужно одеться, — сказал он, вставая с кровати. — Тото серьезно. Если он вернется и застанет тебя здесь… Олли кивнул, поднимаясь. Они оделись молча, быстро, стараясь не смотреть друг на друга. Кими проводил Олли до двери. В коридоре было пусто. — Спокойной ночи, это было хорошо — сказал Олли тихо. — Ага, мне понравилось) — ответил Кими. — Спокойной. Олли ушел. Кими закрыл дверь, прислонился к ней лбом и простоял так минуту. Потом лёг на кровать и смотрел в потолок. — Кошмаар, — простонал Кими.

***

      Тем временем Тото Вольф стремительным шагом двигался по коридору отеля. Его челюсть была сжата, в глазах горел странный огонь — смесь гнева, недоумения и, возможно, чего-то еще, что он сам не мог определить. Он остановился перед номером 248. Постучал. Три раза. Коротко. Жестко. Дверь открылась через полминуты. На пороге стоял Макс Ферстаппен — взъерошенный, с растрепанными волосами и слегка припухшими губами. Футболка была на нем, но надетой кое-как, джинсы застегнуты наспех. — Тото? — Макс приподнял бровь, искренне удивленный. — Ты чего? — Мне нужен Джордж, — сказал Вольф, не дожидаясь приглашения, и прошел внутрь. Номер был таким же, как и 234 — две спальни, гостиная. На диване в гостиной сидел Джордж Рассел. Он успел привести себя в порядок лучше, чем Макс: футболка заправлена, волосы приглажены, но губы были припухшими, а на шее алело свежее пятно, которое он тщетно пытался прикрыть воротником. Макс прошел следом за Тото и сел рядом с Джорджем на диван. Рассел бросил на него быстрый взгляд — в котором смешались паника и укор — и снова уставился на босса. Тото не сел. Он подошел к тумбе напротив дивана, оперся на нее обеими руками и посмотрел на пару сверху вниз. — Эх, ребята, — сказал он, качая головой. — Проигрываете. Джордж нахмурился. Макс прищурился. — В каком смысле? — осторожно спросил Рассел. — Ну, — Тото сделал паузу, окидывая их взглядом, — вы одеты. Оба. Макс и Джордж переглянулись. — И что с того? — спросил Макс. Тото спрятал руки в карманы брюк, принимая позу, которую пилоты знали как «серьезный разговор». — Дети вас опередили, — сказал Вольф спокойно, но с ноткой странного удовольствия в голосе. — Ты сейчас про что? — Макс подался вперед, чувствуя неладное. — Я искал Рассела, — начал Тото, кивая в сторону Джорджа. — Его телефон отключен. Я подумал, что ты может быть в номере. Пошел туда. Джордж побледнел. — Дверь открыта, — продолжил Вольф. — Музыка играет. Я зашел… а в комнате эти двое. — Кто? — спросил Рассел, хотя уже, кажется, догадался. — Антонелли и Берман, — Тото выдержал драматическую паузу. — И если тебе интересно, мне открылась занимательная картина. Макс замер. Джордж вцепился пальцами в диван. — Как голый Кими лежит на кровати, — продолжил Тото, и в его голосе появились странные нотки — то ли возмущение, то ли невольное уважение, — а между его ног сидит Олли, в таком же виде. Джордж прикрыл глаза. Макс, наоборот, распахнул их шире. — И чтобы вас добить, — Вольф сделал шаг вперед, словно ставил точку, — когда они увидели, что я вошёл, Олли вышел из Кими… оттуда. И судя по звуку Антонелли, видимо, ему понравилось вот это всё. Повисла тишина. Джордж сидел, уставившись в одну точку, и, кажется, переставал дышать. Его лицо приобрело цвет переспелого томата. Макс же… Макс боролся с улыбкой. Боролся изо всех сил, но уголки губ предательски подрагивали. — Так что, — Тото выпрямился, заложив руки за спину, — вы должны провести беседу. Я понимаю, молодость, всё такое. Я не против, если это не вредит здоровью и показателям. Он перевел взгляд на Макса. Потом на Джорджа. Усмехнулся. — Хотя кому я говорю… — он ткнул пальцем в сторону Макса. — У этого ширинка расстегнута. Макс машинально опустил глаза. Действительно расстегнута. Он быстро застегнул молнию. — А этот, — Тото кивнул на Джорджа, — как будто неудачно пропылесосил. Рассел дернулся, прикрывая шею рукой. — Ох, — Вольф покачал головой, и в его голосе прозвучало что-то почти отеческое. — Не Формула-1, а разврат какой-то. Он развернулся и направился к двери. — Не провожайте, — бросил через плечо. — Не буду вам мешать. Дверь закрылась.

***

      Тишина в номере была оглушающей. Джордж сидел, уставившись в пол, и, казалось, пытался прожечь в нем дыру взглядом. Его лицо горело, пульс бился где-то в висках, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Он всё видел. У Кими. С Олли. Только что. А до этого — нас. И видел нас. Сейчас». Макс смотрел на закрытую дверь секунду. Другую. Третью. А потом его прорвало. Смех вырвался из него неудержимым потоком — громкий, раскатистый, до слез. Он откинулся на спинку дивана, схватившись за живот, и хохотал так, что из глаз потекли слезы. — Что ты ржёшь? — прошипел Джордж, поворачиваясь к нему. — Ты слышал, что он сказал? Кими и Олли! Он их застукал! Он видел, как Олли вышел из… — Рассел не договорил, снова закрывая лицо руками. — Это… это… — Макс пытался выговорить хоть слово, но смех душил его. — Это всё из-за тебя! — выдохнул он наконец. — Из-за меня? — Джордж вскинул голову. — Я здесь при чем? — Ты с ними живешь! Твои припасы они нашли! Твою смазку! — Макс захохотал снова. — Ты их развратил, Джордж. Ты совратил невинных детей! — Я никого не совращал! — возмутился Рассел, хотя краска снова залила лицо. — Они сами! И вообще, это ты начал! Если бы ты не намекал в клубе… — Я просто спросил! — Ты сказал: «Вы вкусили всю жизнь в паддоке»! — передразнил Джордж. — С такой рожей! Они же дети! Они полезли в интернет, они нашли мои вещи, они… — Они трахнулись, — закончил за него Макс, вытирая слезы. Джордж застонал и уронил голову на спинку дивана. — Нас уволят, — простонал он. — Тото нас всех уволит. — Не уволит, — Макс наконец успокоился, хотя в глазах еще блестели веселые искорки. — Он же сказал: «не против, если это не вредит здоровью и показателям». — Он нас стыдил! Он сказал, что мы проигрываем! — Ну так и есть, — Макс развел руками. — Они нас опередили. Кими, разложили на кровати… А мы тут сидим, одетые, чай пьем. — Мы не чай пили! — Ну, это я образно. Джордж повернулся к нему, собираясь выдать гневную тираду, но, увидев довольную физиономию Макса, только покачал головой. — Ладно, — сказал он устало. — Завтра поговорим с ними. Нужно объяснить… ну, что это нормально, но нужно быть осторожнее. И чтобы дверь закрывали. И чтобы вещи мои не трогали, в конце концов! Макс слушал его, кивая, и с каждой секундой в его глазах загорался всё более хищный огонек. Когда Джордж закончил, он подался вперед. — А сейчас, — начал Макс. Джордж повернулся к нему, не давая договорить. — Ты собираешься продолжать целоваться после этого? — спросил Рассел с искренним непониманием. — После того, как Тото только что застукал двоих новичков, а потом пришел к нам и застал нас… — он махнул рукой, не в силах подобрать слово. Макс посмотрел на него сверху вниз. Улыбнулся. Медленно. Хищно. — Нет, — сказал он спокойно. — Я собираюсь тебя выебать. Джордж поперхнулся воздухом. — Что? — И показать этим малявкам, — продолжил Макс, подвигаясь ближе, — что бывает, если заниматься этим перед гонкой. — Макс, ты не… Он не договорил. Макс накинулся на него, прижимая к дивану, заглушая возражения поцелуем. Джордж дернулся было, но через секунду его руки уже сами обхватили шею Макса, а пальцы запутались в его волосах. — Ты ненормальный, — прошептал Джордж между поцелуями. — Знаю, — ответил Макс, стягивая с него футболку. — Но тебе это нравится. Джордж хотел возразить, но вместо этого только выдохнул, когда губы Макса нашли его шею.

***

      В номере 234 Кими лежал под холодным душем и смотрел в потолок. В номере этажом выше Олли сидел на кровати, обхватив голову руками, и пытался понять, как теперь смотреть в глаза Тото Вольфу. А где-то Габи Бортолето, которого, к счастью, поселили в другом крыле отеля, мирно спал, не подозревая, какую бурю он посеял своей фразой в лифте. Середина сезона только начиналась. И она обещала быть жаркой во всех смыслах.

***

      Следующий день выдался пасмурным, но в воздухе висела та особенная предгоночная напряженность, когда все нервничают, пьют слишком много кофе и делают вид, что ничего не случилось. Кими старательно делал вид. Он пришел в паддок раньше обычного, надеясь, что удастся просочиться в моторхоум незамеченным. Не вышло. Едва он завернул за угол, как нос к носу столкнулся с Олли. Берман выглядел не лучше — круги под глазами, взъерошенные волосы и выражение человека, который не спал всю ночь, прокручивая в голове сцену с Тото. — Ты как? — тихо спросил Олли. — Немного не привычно. Жить буду, — так же тихо ответил Кими. — А ты? — Я молился всем богам, чтобы Тото забыл. Всем. Даже древнегреческим. Кими хмыкнул. Это было похоже на правду. Они синхронно вздохнули и направились к моторхоуму Mercedes, надеясь, что утро пройдет спокойно. Не прошло. — Антонелли, Берман, — голос Джорджа Рассела, раздавшийся из-за спины, заставил обоих подпрыгнуть. — Зайдите ко мне. Сейчас. Рассел стоял в дверях, скрестив руки на груди. Выглядел он… Кими не мог подобрать слова. Строго? Да. Взволнованно? Возможно. И еще он стоял странно — чуть сместив вес на одну ногу, будто ему было неудобно. Кими покраснел. Олли тоже. Они прошли внутрь. В моторхоуме их ждал сюрприз. На диване, развалившись с чашкой кофе, сидел Макс Ферстаппен. В моторхоуме Mercedes. Среди мерседесовской техники и мерседесовских инженеров. Выглядел он так, будто всегда здесь сидел. — Присаживайтесь, — сказал Макс, кивая на диван напротив. Кими и Олли сели. Между ними и Максом был только низкий столик. Джордж остался стоять за плечами Макса, скрестив руки, — поза, которая кричала о том, что он здесь главный, даже если сидит на диване чемпион мира. Повисла пауза. — Ну что, — начал Джордж, глядя на новичков сверху вниз. — Давайте, рассказывайте. Кими и Олли переглянулись. — Что рассказывать? — спросил Олли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. — Не прикидывайтесь, — вмешался Макс, отставляя кофе. — Тото поведал нам историю о ваших вечерних развлечениях. Кими почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал, что сейчас выглядит как свекла. Олли, судя по цвету его шеи, выглядел так же. Макс сидел напротив, разглядывая их с легкой полуулыбкой. Джордж стоял за его спиной как надзиратель. — Вы вообще как к этому пришли? — спросил Макс, подаваясь вперед и опираясь локтями на колени. Кими сглотнул. Слова давались с трудом, но он понимал, что молчать нельзя. — Ну, — начал он, чувствуя, как горит лицо, — ты тогда говорил в клубе… Макс приподнял бровь. — А Габи в лифте… ну, точнее объяснил, про что ты говорил, — закончил Кими, уставившись в столешницу. — Так, — Макс переглянулся с Джорджем. — У Габи другая ситуация. Он в надежных руках. Кими не понял, что это значит, но переспрашивать не стал. — А вы хотя бы читали про это? — спросил Макс, и в его голосе прозвучала нотка надежды. — Да, — ответил Олли. Макс выдохнул. Джордж за его спиной чуть расслабил плечи. — Хорошо, — кивнул Ферстаппен. — Я же надеюсь, вы не слюнями пользовались? Кими хотел провалиться сквозь землю. Олли, кажется, тоже. — Нет, — ответил Олли, и голос его прозвучал на удивление твердо. — Это не слюни. — Мы у Джорджа нашли, — добавил Кими, и только сказав это, понял, какую глупость сморозил. Макс усмехнулся. Громко. От души. Джордж пихнул его в плечо с такой силой, что Макс качнулся вперед, но даже это не остановило его. Он прикрыл рот рукой, но смех все равно прорывался сквозь пальцы. Джордж метнул в него убийственный взгляд, но промолчал. — Ну уже что-то радует, — сказал Макс, наконец справившись с собой. — Так, мы вас не ругаем, — добавил он уже серьезно. — Просто… нужно хорошо подготавливаться к этому. Он посмотрел на Кими и Олли по очереди. В его глазах не было насмешки. Только спокойная, почти отеческая серьезность. — Как сексом заниматься, я не буду учить, — продолжил Макс. — Не маленькие, в интернете посмотрите. Но если что — вы спрашивайте. Хорошо? Кими кивнул. Олли тоже. Макс полез в карман толстовки и выложил на стол флакон смазки и пачку презервативов. Кими уставился на них, чувствуя, что краснеет еще сильнее, хотя, казалось, дальше уже некуда. — И вот, — сказал Макс, пододвигая припасы к ним. — Не трогайте запасы Джорджа, — добавил он с улыбкой. — Он слишком сильный собственник. — Макс, — раздраженно выдохнул Рассел за его спиной. — А и ещё, — Макс поднял палец, словно вспомнил что-то важное. — Перед гонками лучше не занимайтесь этим. Вы не опытные, будет неприятно утром. — Он перевел взгляд на Кими. — Кими, я думаю, даже сейчас есть странные ощущения? Кими открыл рот, закрыл, снова открыл. Он хотел сказать, что это не его дело, что это слишком личное, что он вообще не собирается это обсуждать. Вместо этого он просто кивнул, чувствуя, как уши горят огнем. — Так что прошу, будьте осторожны, — Макс откинулся на спинку дивана и махнул рукой в сторону Джорджа. — Вон посмотрите на Рассела. Стоит бедняга, не присядет. Тишина в моторхоуме стала абсолютной. Кими и Олли синхронно повернули головы к Джорджу. Рассел стоял с лицом, цвет которого варьировался от багрового до фиолетового. Его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, зубы сейчас рассыплются в порошок. — Сука, Макс, — выдохнул Джордж. И отвесил Ферстаппену подзатыльник. Звонкий, сочный, заслуженный. Макс даже не дернулся. Только усмехнулся, потирая затылок. — На выход, — сказал Джордж, обращаясь к Кими и Олли. Голос его звучал так, что спорить не хотелось. Кими и Олли вскочили с дивана так быстро, что чуть не опрокинули столик. Припасы, которые выложил Макс, они предусмотрительно прихватили с собой — от греха подальше. — Спасибо, — выдохнул Кими на пороге. — Будьте осторожны, — напомнил Макс, все еще потирая затылок. — Мы поговорим позже, — добавил Джордж, и в его голосе было обещание. Непонятно только, кому — Кими с Олли или Максу. Дверь за ними закрылась. И сразу же из-за нее донесся голос Джорджа — возмущенный, громкий, срывающийся на крик: — Ты совсем охренел?! «Стоит бедняга, не присядет»?! Что за херню ты несешь при детях?! — А что я такого сказал? — голос Макса звучал невинно. Слишком невинно. — Ты сказал, что я не могу присесть! При них! — Ну а что, это правда. — Я тебя убью, Ферстаппен. — Прямо сейчас? А как же беседа с детьми о безопасном сексе? Они же всё слышат. — Иди нахуй! — Куда? Может лучше ты? Дальше Кими слушать не стал. Он отошел от двери, сжимая в руках презервативы и смазку, и уставился на Олли. Олли смотрел на него. — Ты понял, что сейчас произошло? — спросил Берман. Кими кивнул. Медленно. Осознавая. — Да, — сказал он. — Папа с мамой разговаривали с нами о сексе. Олли приоткрыл рот, потом закрыл. Его лицо начало меняться — от шока к пониманию, от понимания к чему-то, что очень похоже на истерический смех. — Ага, — выдохнул он. — И больше с нами разговаривал папа. Они посмотрели друг на друга. И рассмеялись. Одновременно. Громко. На весь коридор. Смех был нервным, освобождающим, немного безумным. Кими смеялся так, что заболел живот, и никак не мог остановиться. — И они дали нам презервативы, — выдохнул Олли. — Как будто мы их дети. Кими посмотрел на флакон смазки в своей руке. — Может нужно было им оставить? Из-за двери моторхоума донесся очередной возглас Джорджа: «Макс, убери руки! Мы не дома!», за которым последовал смех Ферстаппена. Кими и Олли переглянулись. — Я думаю, у них всё с собой, сказал Олли. — Пойдем, — сказал Кими, пряча подарок Макса в карман толстовки. — Нам еще на брифинги. — Ага, — Олли поправил воротник, приводя себя в порядок. — Слушай, а как ты думаешь… Габи правда «в надежных руках»? Кими вспомнил, как Габи усмехнулся в лифте. Как знающе посмотрел на него. Как будто ему было не впервой. — Знаешь, — сказал Кими, — я даже не хочу знать. — Мудрое решение, — согласился Олли. Они пошли к выходу из паддока, и на душе у Кими было странно легко. Вчерашний ужас, страх, стыд — всё это куда-то ушло, оставив после себя чувство, что он не один. Что есть люди, которые поймут. Даже если эти люди — Макс Ферстаппен и Джордж Рассел, которые сейчас, судя по звукам из-за двери, выясняли отношения на повышенных тонах. — Олли, — сказал Кими, когда они вышли на улицу. — М? — Перед гонкой… он прав. Лучше не надо. Олли посмотрел на него. Улыбнулся. — Я знаю. После гонки? Кими покраснел, но кивнул. — После гонки. Они разошлись в разные стороны — к своим инженерам, своим машинам, своей обычной рабочей рутине. Но в кармане у Кими лежали презервативы и смазка, подаренные чемпионом мира, а на душе было спокойно.

***

В моторхоуме Mercedes тем временем Джордж Рассел пытался вырваться из захвата Макса, который, игнорируя все протоколы и приличия, удерживал его за талию. — Они могли вернуться! — шипел Джордж. — Не вернулись бы, — Макс притянул его ближе. — Ты видел их лица? Они убежали быстрее, чем от назойливых журналистов. — Это не смешно. — Очень смешно. «Папа с мамой», — передразнил Макс голос Кими, который они оба слышали через дверь. — Я папа. Ты мама. — Заткнись, — простонал Джордж, но в голосе уже не было злости. — Мамочка, — прошептал Макс ему на ухо. — А когда мы им сделаем братика или сестричку? Джордж оттолкнул его, но улыбнулся. — Ты идиот. — Твой идиот, — поправил Макс. — Мой идиот, — вздохнул Джордж. — Ладно, пошли. Нам действительно нужно на брифинг. — После брифинга… — Макс. — Что? — Не время. Макс рассмеялся и открыл дверь, пропуская Джорджа вперед. Середина сезона продолжалась. И это было только начало.