Executive privilege

Пентхаус Джа Суна всегда напоминал склеп: стерильно чистый, неоправданно тихий и слишком дорогой. Но сегодня в нём пахло не холодным кондиционированным воздухом, а терпким табаком и перегаром. Джин Хён Пиль развалился в массивном кожаном кресле Джа Суна, закинув ноги прямо на лакированный стол. В одной руке он крутил пузатый бокал с янтарным «Макалланом» тридцатилетней выдержки, который Джа Сун берег для особых сделок, а в другой сжимал дымящуюся сигару. Пепел беспардонно осыпался на ворс ковра. — Ну и кислятина, — пробормотал Джин, щурясь от дыма. Он был одет в шёлковый халат, который едва что-то прикрывал, а ещё выглядел как человек, которому абсолютно нечего терять, потому что официально он мёртв уже три года. Ему было скучно. Скука для Хён Пиля была опаснее пуль — она заставляла его наглеть, прощупывать границы и проверять, насколько крепко сжаты пальцы Джа Суна на его поводке. Дверь кабинета бесшумно скользнула в сторону. Ли Джа Сун замер на пороге. Его костюм-тройка был идеально отглажен, лицо — непроницаемая маска, но взгляд, упавший на пепел на ковре, потяжелел. — Ты снова забыл, где твоё место, Хён Пиль, — негромко произнёс Джа Сун, не снимая пиджака. Джин осклабился, обнажая зубы в наглой усмешке, специально выдохнув облако густого дыма прямо в сторону хозяина дома. — Место? По официальной версии, моё место в земле, но ты меня оттуда выкопал. Так что теперь наслаждайся общением, директор Ли. Ли Джа Сун поднял руку, зажал пальцами узел галстука и потянул его вниз, освобождая горло. А потом подошёл к столу вплотную. Его холодный взгляд скользнул по ногам Джина. Без единого слова Джа Сун резко подался вперёд и одним коротким толчком сбросил чужие ступни со стола. Глухой стук пяток об пол заставил Хён Пиля дёрнуться и едва не пролить остатки алкоголя. — Через три дня я забираю Хан Гён Мин домой из клиники, — безэмоциональным голосом произнёс Джа Сун, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Хён Пиль поморщился, словно от зубной боли. Он никогда не встречался с ней лично — Джа Сун оберегал её покой с маниакальным упорством, — но он видел её издалека. Гён Мин была похожа на фарфоровую куклу, у которой внутри выжгли всё содержимое. После выкидыша она перестала реагировать на мир. Она не жила, она просто присутствовала, застряв в вечном дне своей катастрофы. И Джа Сун принял решение отдать её под наблюдение специалистов. Забирал домой несколько раз в году. Джин эту женщину не любил. Она для него была воплощением слабости. — Притащишь это привидение сюда? — Хён Пиль криво усмехнулся, затягиваясь сигарой. — Зачем, Джа Сун-а? Джин намеренно бил по больному. Ему хотелось увидеть, как дрогнет маска спокойствия. Он знал, что присутствие жены в доме сделает его собственное положение ещё более двусмысленным. Гён Мин была мёртвой душой этого дома, а он — его грязным секретом. Джа Сун ничего не ответил. Он просто подошёл к креслу сзади, положив ладони на кожаную спинку прямо над плечами Джина. Его пальцы, длинные и сильные, медленно сжались. — Ей здесь будет лучше, — отрезал он. — А тебе стоит начать вести себя тише. Если она услышит хотя бы звук, я лично заставлю тебя замолчать навсегда. Хён Пиль почувствовал, как по спине пробежал холодок, но страх в нём всегда смешивался с возбуждением. Он запрокинул голову назад, глядя на Джа Суна снизу вверх — перевёрнутый, вызывающий взгляд. — Ты не сделаешь этого, Джа Сун-а, — Хён Пиль позволил ухмылке расплыться по лицу, обнажая зубы. Он чувствовал себя почти в безопасности, защищённый своей незаменимостью. — Ты слишком много поставил на кон, когда вытаскивал меня из той мясорубки. Джа Сун замер. Его пальцы на спинке кресла расслабились. На губах промелькнула ответная усмешка, но почти сразу исчезла, так же быстро, как и появилась. Он наклонился ниже, так что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Джина. — Ты переоцениваешь свою значимость, Хён Пиль, — голос Джа Суна звучал пугающе спокойно. — Ты был нужен мне, чтобы вскрыть счета и подчистить хвосты тех, кто уже в могиле. Я получил от тебя всё, что хотел. Коды, связи, имена… всё это давно у меня в руках. Джа Сун медленно провёл тыльной стороной ладони по колючей щеке Джина, заставляя того затаить дыхание. — С каждым днём ты становишься всё бесполезнее, — продолжил он. — Просто шумный сорняк в моём саду. Единственная причина, по которой ты ещё дышишь — это моя прихоть. И мне начинает надоедать твоя наглость. Джин вызывающе медленно провёл кончиком языка по верхним зубам, словно пробуя угрозу Джа Суна на вкус и коротко хохотнул. А затем резким движением развернулся в кресле, оказавшись лицом к замершему Джа Суну. Его рука, только что держащая сигару, метнулась вперёд и цепко ухватилась за пряжку кожаного ремня на брюках хозяина дома. Джин дёрнул его на себя, заставляя Джа Суна сделать шаг вплотную. — Я же знаю, что кое-что тебе во мне очень нравится, — прошептал Джин, глядя снизу вверх с лихорадочным блеском в глазах, принимаясь почти грубыми движениями расстёгивать пряжку. Джа Сун приподнял бровь, глядя на эту возню сверху вниз. В его взгляде промелькнуло нечто среднее между любопытством и едва сдерживаемым азартом. — Ты думаешь, это спасет тебя? — негромко спросил мужчина, накрывая ладонью затылок Джина и запуская пальцы в его волосы, заставляя его голову наклониться ещё ниже к расстёгнутому поясу. Хён Пиль ничего не ответил. Он лишь сильнее потянул за ремень, вырывая его из петель и уверенным движением освобождая полувозбуждённый член Джа Суна из-под ткани белья, крепко сжимая его в ладони. Прежде чем податься вперёд и взять его в рот, Хён Пиль на секунду замер, вскинул голову и нагло подмигнул Джа Суну, словно напоминая: «смотри, кто здесь всё ещё на плаву». Джа Сун хрипло усмехнулся, сильнее сжимая руку на затылке Джина, наматывая пряди волос на пальцы и диктуя глубину, а затем запрокинул голову назад. — Работай, — выдохнул он. Тишину кабинета нарушил звук влажного скольжения и тяжёлое рваное дыхание Джа Суна. Он чувствовал, как язык Джина, который его так раздражал, вытворяет вещи, заставляющие забыть о годовых отчётах, о пустых глазах жены и о гниющем мире за окнами пентхауса. Хён Пиль работал грязно и самоотверженно, стремясь заполнить собой всю пустоту в голове Джа Суна. Он несколько раз намеренно создавал плотный горячий вакуум, втягивая плоть до самого основания, а затем выпускал её с влажным, вызывающе-неприличным чмокающим звуком. — Тц… — Джа Сун сильнее сжал пальцы в волосах Джина, почти вбивая его лицо в свои бёдра. Эта наглость Хён Пиля — даже здесь, в подчинённом положении, умудряться звучать так громко и бесстыдно, выбивала почву из-под ног. Джа Сун чувствовал, как пульсация внизу становится невыносимой. Джин, чувствуя эту дрожь в чужом теле, лишь сильнее припал к нему, следя за тем, как кадык Джа Суна судорожно дёргается при каждом новом движении губ. Джа Сун резко, до боли в корнях, потянул Джина за волосы вверх, заставляя его прерваться. Хён Пиль поднялся, тяжело дыша, с влажным блеском на губах и вызовом в глазах. — Подготовь себя, — коротко бросил Джа Сун, опускаясь в кресло, в котором минуту назад развлекался Джин. Одним резким движением Ли откинул в сторону пиджак и брюки, оставаясь в одной лишь белоснежной полурастёгнутой рубашке. Джа Сун, раздвинув ноги, уставился на Хён Пиля взглядом голодного хищника, который решил дать добыче немного поиграть перед финалом. Джин медленно облизнулся, смакуя привкус Джа Суна на губах. Он не спешил. С коротким смешком сбросил с плеч халат, который бесформенной кучей опал у его ног, обнажая тело. — Как скажешь, директор Ли, — произнёс он, не сводя глаз с лица любовника. Хён Пиль демонстративно, вызывающе медленно облизнул два пальца, глядя на Джа Суна сквозь ресницы. Его усмешка стала шире, когда он увидел, как потемнели глаза мужчины в кресле. Джин прекрасно знал, что в верхнем ящике стола, рядом с коллекционными ручками и печатями «Голдмуна», лежит тюбик смазки. Но сегодня следовать правилам было скучно. Ему хотелось чувствовать каждое движение, каждое трение, доводящее до одури. Он медленно опустился на крепкие бёдра Джа Суна, чувствуя кожей жар его тела. Сжал горячую плоть в кулаке, направляя влажную от собственной слюны головку прямо к своему входу. На мгновение замер, наслаждаясь тем, как потяжелело дыхание мужчины под ним. А потом одним резким решительным движением сел, полностью впуская в себя раскалённый орган Джа Суна. Воздух в кабинете словно выкачали. Джа Сун не выдержал — из его груди вырвался низкий гортанный стон, который он не смог или не захотел подавить. Он запрокинул голову, открывая напряжённую шею с пульсирующей жилой. Его пальцы впились в бёдра Джина, оставляя багровые следы на коже. — Чёрт... — выдохнул Ли. Хён Пиль замер на секунду, привыкая к распирающему чувству полноты, а затем начал двигаться — рвано, хаотично, выбивая из Джа Суна остатки спокойствия, которое тот так старательно демонстрировал в офисе. Джин, почуяв слабину в чужом контроле, подался вперёд, нависая над Джа Суном и обдавая его жаром своего дыхания. Он наклонился к самой шее, опаляя кожу влажным выдохом. Провокационно провёл кончиком языка по дёргающемуся кадыку. — Что будет, если я оставлю свой след на этой нежной коже? Джин не стал ждать ответа, слегка прикусив плоть. Реакция последовала мгновенно. Джа Сун дёрнулся, в его глазах вспыхнула ярость. Он вскинул руку, сжимая пальцы в волосах Джина на затылке. — Только попробуй. Его лицо было в сантиметре от лица Джина. Он выглядел так, будто готов был свернуть ему шею прямо здесь. Но Хён Пиль лишь издал низкий довольный смешок. Угроза была для него лучшим афродизиаком. Джин впился в чужие губы поцелуем. По-хозяйски ворвался в рот Джа Суна своим языком. Ему было мало. Он хотел выжать из этого момента всё. Джин, тяжело дыша, опёрся руками о плечи Ли, впиваясь пальцами в ткань рубашки. Рывком приподнялся, почти полностью выходя, на мгновение заставляя Джа Суна судорожно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы, и тут же со всей силы обрушился вниз. Раз. Резкий, влажный шлепок плоти о плоть эхом ударился о стены. Два. Джин двигался быстро, рвано, не давая Джа Суну перехватить ритм. Звук их соударяющихся бёдер — тяжёлый, сочный, неприличный, заводил его ещё сильнее. Джа Сун мёртвой хваткой вцепился в его талию, помогая ускорять этот безумный темп. Он смотрел прямо в глаза Хён Пилю — тёмные, затянутые пеленой удовольствия. Каждый удар тазом выбивал из Джина хриплый стон, а из Джа Суна — низкое вибрирующее рычание. Джа Сун сдался первым. Вспышка удовольствия парализовала его тело, заставляя выгнуться в кресле. Он содрогнулся всем корпусом, кончая глубоко в Джина, заполняя его до краёв. Хён Пиль не слез. Напротив, он замер, ещё сильнее сжав Джа Суна внутри себя, наслаждаясь каждой пульсацией чужого оргазма. Пока Ли, обессиленный и дезориентированный, пытался отдышаться, запрокинув голову, Джин облизал его припухшие губы, заставляя Джа Суна снова обратить на себя внимание. Тот с трудом приоткрыл один глаз. Его взгляд был затуманенным, тяжёлым. Джин, не сводя с него вызывающих глаз, обхватил свой напряжённый до предела член. Специально набрал побольше слюны и выпустил её прямо на головку. Джа Сун, чьи губы тронула слабая, почти сонная усмешка, наблюдал за тем, как густая капля медленно соскальзывает вниз по стволу. Джин начал быстро и ритмично двигать рукой. Джа Сун накрыл его ладонь своей, помогая ему закончить. Хён Пиль кончил спустя несколько секунд. С коротким задушенным вскриком он излился на живот любовника, пачкая дорогую рубашку и кожу Джа Суна горячей жидкостью. Сил не осталось, он навалился на мужчину, дрожа всем телом, уткнулся лбом в его плечо, тяжело и часто дыша в изгиб шеи. Прошло несколько минут в вязкой густой тишине, нарушаемой только их общим остывающим дыханием. Хён Пиль чуть приподнял голову и, прищурившись, хрипло прошептал прямо в ухо Джа Суну, прикусив его мочку: — Ну что, всё ещё считаешь меня бесполезным? Ли коротко хмыкнул. Его ладонь, всё ещё лежавшая на бедре Джина, переместилась ниже, сжимая чужую ягодицу, заставляя Хён Пиля невольно вздрогнуть от этой грубой ласки. — Иногда от тебя бывает польза.