1.
30 марта 2026 г., 20:12
Ледяной ужас сковал внутренности раньше, чем разум успел осознать слова. Тишина леса, к которой я привыкла за месяцы скитаний, была разорвана на куски этим вкрадчивым, липким тоном.
— Привет, красавица, — голос за спиной прозвучал как щелчок взведенного курка. Заигрывающий, опасный, пропитанный предвкушением легкой добычи. — Что ты здесь забыла, милая?
Я обернулась резко, почти по-звериному, отбрасывая спутанные волосы назад. Грязные пряди больно полоснули по лицу — исхудавшему, израненному, с серой кожей, которая уже вечность не видела солнечного света и нормальной еды. Моё отражение в любом зеркале сейчас испугало бы меня саму, но для этих людей я была лишь целью.
— Я... я просто прогуливалась... — слова сорвались с губ сухим шелестом. Голос, когда-то уверенно произносивший сложнейшие заклинания, теперь был полон жалкой, неконтролируемой дрожи.
Я видела в глазах егерей сальный, хищный интерес. Это пугало больше, чем летящее проклятие. Воздуха стало катастрофически мало, дыхание сбилось, превращаясь в серию коротких, болезненных всхлипов. Один шаг назад, ещё один... Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, требуя только одного: бежать. Спрятаться. Исчезнуть.
— Красавица, подожди, куда так быстро? — их смешки, мерзкие и хриплые, подстегнули мой адреналин.
Я рванулась с места, не оборачиваясь. Главное — не попасться. В голове набатом стучала только одна мысль: «Только не в Малфой-мэнор. Только не выдать Орден. Только не дать им сломать себя».
Деревья проносились мимо серыми тенями. Ноги, и без того измученные долгими переходами, неимоверно болели, наливаясь свинцом. Каждое движение стоило колоссальных усилий; моё тело, лишённое сна и истощенное голодом, отчаянно бунтовало, требуя падения. Но я продолжала бежать, перепрыгивая через склизкие корни и продираясь сквозь колючий кустарник.
Лес издевательски вторил моему бегству шумом далекой воды и едкими выкриками преследователей. Я слышала их тяжелые шаги совсем близко — они не спешили, они наслаждались охотой, зная, что я на пределе.
Мозг лихорадочно перебирал варианты, но паника застилала взор. «Нужно время... всего пара секунд, чтобы сосредоточиться и трансгрессировать...». Но егеря не давали этой секунды. Сердце билось уже где-то в горле, закладывая уши пульсирующим гулом.
— Остолбеней, — выкрикнул кто-то сзади.
Заклятие пролетело в дюйме от плеча, опалив ткань кофты. Я почувствовала резкую вспышку боли в спине — то ли рикошет, то ли ветка, но горячая кровь мгновенно пропитала старую шерсть, липким холодом поползла вниз. Мозоли на ногах давно стерлись в кровавое месиво, и каждый шаг по твердой земле отдавался в позвоночнике разрядом тока.
Я задыхалась. Горло обжигало огнем, вкус железа во рту становился всё отчетливее. Но я не могла остановиться. За моей спиной были не просто двое подонков, за моей спиной была надежда целого мира, и если я упаду сейчас — эта надежда погаснет вместе со мной.
***
Гермиона открыла глаза, и реальность обрушилась на неё привычным холодом. Перед ней, как и каждое бесконечное утро, стояла щербатая тарелка с серой, безвкусной кашей и кружка ледяной воды, в которой плавали крупинки известки. Горькая, сухая усмешка сорвалась с её губ. Пальцы, нещадно дрожащие от слабости, потянулись к еде — это месиво было единственным, что удерживало её жизнь в этом теле. Она потеряла счёт дням. Время в подземельях Малфой-мэнора превратилось в густой, липкий кисель. Жив ли кто-то из Ордена? Продолжается ли война или мир уже окончательно погрузился во тьму? Эта неопределенность бесила больше, чем голод. Беспомощность душила, заставляя часами сидеть в углу, обнимая колени, и гадать, гадать, гадать... пока мозг не начинал плавиться от собственных теорий. Внезапный шорох со стороны тяжёлой двери заставил её вздрогнуть. В камере появился Добби. Сердце Гермионы болезненно сжалось: эльф был одет в лоскут белой ткани, который в нескольких местах пропитали свежие бурые пятна крови. Его кожа была покрыта сетью синяков и глубоких царапин. Но, несмотря на увечья, его огромные глаза светились той самой невозможной, чистой добротой, которая в этих стенах казалась галлюцинацией. Его заостренные уши печально поникли, но губы растянулись в улыбке. — Мисс Грейнджер… — тихий, писклявый голосок прозвучал для неё слаще любой симфонии. — Добби! — Она бросилась к нему, едва не повалив с ног. Гермиона стиснула его в объятиях, чувствуя его маленькое, хрупкое тельце. Ей было страшно, что она может случайно сломать его своими судорожными движениями, но ощущение того, что она больше не одна, заполнило её израненное сердце до краев. Дамба рухнула. Слезы, которые она так долго и гордо держала в себе, хлынули неудержимым потоком. Она зарылась лицом в его плечо, содрогаясь от рыданий. — Мисс Грейнджер, — Добби робко похлопал её по спине крошечной ручкой, — я принес вам шоколад. Настоящий. Она отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и замерла, глядя на плитку молочного шоколада. Когда первый кусочек опустился на язык, мир на мгновение обрел краски. Сладость была такой яркой, такой «настоящей» по сравнению с тюремной бурдой, что Гермиона невольно застонала, зажмурившись. Это было слишком непривычно — чувствовать вкус жизни в месте, предназначенном для смерти. Добби стоял рядом, его уши чуть приподнялись от радости, когда он увидел её реакцию. — Почему ты здесь, Добби? — спросила она, когда первый шок прошел. — Разве это не запрещено? Она знала ответ. За всё время её заключения еда просто появлялась в камере, словно по волшебству. Она не видела никого, не слышала даже отдаленных голосов. Тишина была её главным надзирателем. Эльф стушевался, его уши снова плотно прижались к голове, а пальцы начали нервно теребить край окровавленной ткани. В груди Гермионы проснулось нехорошее предчувствие. — Добби, — настояла она, заглядывая ему в глаза, — кто тебя послал? — Мистер Малфой… — прошептал эльф, отводя взгляд в сторону сырой стены. — Он попросил меня принести вам сладости и проследить за вашим здоровьем. Гермиона замерла с зажатым в руке шоколадом. Малфой? Переживает за неё? Гнилая логика её прежнего мира рухнула. Тот Драко Малфой, которого она помнила — надменный, жестокий, презирающий её само существование — никогда бы не стал рисковать ради «грязнокровки». — Малфой… переживает за меня? — Она произнесла это вслух, пробуя имя на вкус, словно оно тоже было частью галлюцинации. — Но как он… — Хозяин Драко сам порывался прийти к вам, — Добби заговорил быстрее, понизив голос до заговорщицкого шепота, — но хозяйка Нарцисса запретила. Это слишком опасно для молодого господина, Лорд следит за каждым его шагом. Поэтому хозяин Люциус отправил Добби, чтобы не вызывать подозрений у стражи… Гермиона открыла рот, чувствуя, как реальность окончательно выскальзывает из рук. Семья Малфоев в полном составе —Нарцисса, Люциус и Драко — плели заговор против Темного Лорда, чтобы подкормить её шоколадом в подземельях? Это было так нелепо, что она не выдержала. Смех вырвался из её груди — надрывный, истерический, больше похожий на лай или плач. Она смеялась, а по её грязным, замерзшим щекам катились обжигающие слезы. Это был смех безумца, осознавшего, что мир окончательно сошел с ума. — Мисс Грейнджер, простите! Добби не хотел расстраивать вас! Добби очень жаль! — Эльф заметался перед ней, заламывая руки и испуганно заглядывая в её лицо. Гермиона качнула головой, пытаясь подавить икоту. Она вытерла лицо грязными руками, оставляя на коже темные разводы. — Ты не расстроил меня, Добби… всё хорошо. Мне просто нужно было это… выплеснуть. — Она глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе остатки самообладания. — Это мои первые слезы здесь. И последние. Я не имею права на слабость. Я должна бороться. Я должна выбраться. Её собственные слова звучали как бред сумасшедшего. В этих стенах никто не выживал. Но внутри неё, там, где раньше была пустота, теперь тлел крошечный уголек надежды. Или ненависти. Она еще не поняла. — Добби больше не будет говорить о Малфоях, если мисс не хочет… — Эльф сочувственно погладил её по руке. — Все в порядке, Добби… — Гермиона вдруг замерла. Снаружи, за тяжелой дверью, послышался отчетливый лязг железа и звук тяжелых мужских шагов. — Тебе пора! Уходи! Добби мгновенно исчез с тихим хлопком. Гермиона едва успела спрятать остатки шоколада под соломенный матрас, как засов со скрежетом отошел. Тяжелая дверь распахнулась, впуская в камеру резкий свет факелов из коридора. На пороге, заслоняя собой свет, возник высокий силуэт, который не предвещал ничего хорошего. Она знала это наверняка. Её личный ад начнётся сейчас.***
Я захожу в комнату. В нос ударяет запах сигаретного дыма и крепкого алкоголя. Так всегда пахло в его кабинете. Ненавижу это. Пару минут назад ко мне зашел Гарри и сказал, что Грюм хочет видеть меня в своем кабинете. Зачем? Я не знала. В очередной раз всем своим видом показать, что я здесь лишняя? Что от меня нет никакой пользы? Он никогда не допускал меня на сложные задания. Не давал мне шанса помочь моим лучшим друзьям хоть чем-то. А ведь я правда могла. — Гарри сказал ты искал меня. — сказала я, стоя в дверях. — Звал. Садись, разговор есть. — он снова поднес сигарету к губам, а после выпустил струйку дыма, аромат которого снова ударил в нос, отчего я невольно поморщилась. Фу! — О чем? — я все же опустилась в кресло напротив него и он затушил сигарету. — У меня есть для тебя задание. — Очередная ерунда, на которую обычно отправляют младшекурсников? — съязвила я, скрестив руки на груди. — Не угадала. Твоя сегодняшняя задача заключается в том, что тебе нужно незаметно проникнуть в лес и отследить перемещения пожирателей. Больше никакой теории, только практика. Ты ведь этого хотела? — с ядовитой улыбкой произнес он, что меня аж передернуло. Мое лицо исказило удивление. Серьезно, если бы я стояла, то тут же упала бы на пол. Он ведь не шутит? Аластор никогда не давал мне сложные задания, хотя я могла помочь. Я ведь умнейшая ведьма столетия! Так же они меня называли? — Ты серьезно? — Абсолютно. Почему нет? — Но ты ведь… — Никаких но. Ты ведь сама этого хотела. — Хотела. Когда? — Сегодня вечером. — Гарри и Рон уже в курсе? — В курсе чего? — Ну, ведь они со мной? Он вдруг рассмеялся. Разве я сказала что-то смешное? — Ты пойдешь одна. Вот и проявишь себя. — Я согласна.***
— Поднимайся. Темный Лорд хочет видеть тебя. Голос был безликим, равнодушным — таким же, как и грубая рука, схватившая её за плечо. Гермиона зажмурилась от яркого, режущего глаза света фонаря. Она попыталась встать, но тело не слушалось. Голова закружилась сразу же, стоило ей подняться с холодного пола. Пошатнувшись, Гермиона инстинктивно вцепилась в шершавую стену, едва не рухнув обратно. Возможно, это было из-за того, что она не ела нормальной еды уже около месяца. Сколько времени прошло с её неудачной вылазки? Она не знала. Дни здесь потеряли форму и смысл, сменяя друг друга бесконечной чередой. Единственное, что говорило ей о том, что наступил новый день, — это новая порция… еды. И Добби. Маленький эльф каждую ночь рисковал своей жизнью, появляясь у её ног с чем-то съедобным, пусть и жалким кусочком. Если до этого момента Гермиона наивно думала, что он просто ворует объедки с остатков ужина, то теперь его слова заставив её усомниться. Впрочем, у неё не было времени на размышления. Не успела Гермиона сделать и вдоха, чтобы попытаться собраться с мыслями, как чужие мужские руки схватили её за шкирку. Её грубо подняли на ноги и практически поволокли вверх по лестнице. Она даже не сопротивлялась. Сил не было, да и смысла шатенка уже не видела. Она знала: от этой встречи не стоит ждать ничего хорошего. Гул пустого зала отражался от высоких сводчатых потолков, многократно усиливая каждый звук. Долохов буквально швырнул её в центр комнаты, прямо под огромной люстрой с оплавленными свечами. Платье на ней висело мешком, лицо было белее мела, а на правом предплечье расплывался свежий синяк — следствие «прогулки» по лестнице. Но даже сейчас, стоя перед ним, она смотрела с вызовом. Тёмный Лорд медленно обошёл её, заложив руки за спину. Его белые пальцы, напоминающие когти, сомкнулись в замок, а красные глаза изучали пленницу с холодным любопытством коллекционера, рассматривающего редкостный экземпляр. Он остановился прямо перед ней, нависая, но Гермиона не отвела взгляда. — Мисс Грейнджер, — голос Волан-де-Морта был тих, но каждый звук резал слух, словно осколки стекла. — Я задам вам вопрос лишь раз. Где сейчас находится штаб-квартира Ордена Феникса? — Даже если бы я знала, — голос Гермионы сорвался на хрип, но она упрямо подняла подбородок, — я бы скорее откусила свой язык, чем сказала. Тонкие губы Волан-де-Морта дрогнули в подобии улыбки. — Я надеялся, что вы проявите благоразумие. Что ж. — Он сделал лёгкое движение палочкой. — Круцио. Гермиона рухнула на каменный пол, не успев даже вскрикнуть. Её тело выгнулось дугой, пальцы судорожно заскребли по камню. Крик, наконец, вырвался из её груди — низкий, срывающийся на вой звук, который эхом разнёсся по залу, заставляя некоторых Пожирателей невольно поёжиться. Драко, стоявший у колонны в десяти футах от них, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он видел её лицо. Искажённое болью, с закатившимися глазами. Он видел, как побелели костяшки её сжатых кулаков. Внутри него что-то оборвалось. Желудок скрутило узлом, а ладони, спрятанные в карманах мантии, сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Круцио длилось не больше тридцати секунд, но ему показалось — вечность. Волан-де-Морт опустил палочку. — Я могу делать это весь день, мисс Грейнджер. Вы удивитесь, узнав, сколько времени может выдерживать человеческий организм, если его не убивать, а лишь… пробовать на вкус. Гермиона лежала на боку, тяжело дыша. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Но когда она подняла глаза, в них всё ещё горел тот же огонь. — Делай… что хочешь, — прошептала она, и в этом шёпоте слышалась такая ненависть, что Драко вздрогнул. — Я не скажу ни слова. — Очень хорошо. Он поднял палочку снова, но на этот раз его взгляд стал задумчивым. Драко знал этот взгляд. Он видел его прежде, перед тем как Тёмный Лорд придумывал наказания, после которых люди сходили с ума. И что-то внутри Драко щёлкнуло. Всё, чему его учили с детства: выдержка, холодный расчёт, умение не высовываться, — всё это сгорело дотла в тот миг, когда он представил, что будет дальше. Он не мог смотреть на это. Не мог стоять и молчать, пока её ломают на его глазах. Он шагнул вперёд, а дальше все как в тумане. — Мой Лорд. Голос прозвучал громче, чем он планировал. В пустом зале он разнёсся подобно выстрелу. Все головы повернулись к нему. Люциус Малфой, стоявший по правую руку от трона, бросил на сына взгляд, полный сдержанного беспокойства. Драко не смотрел на отца. Он смотрел только на красные глаза, в которых зажглось холодное любопытство. — Драко, — голос Волан-де-Морта был вкрадчивым. — Ты хочешь что-то сказать? — Мой Лорд, позвольте предложить иной путь. — Иной? — бровь Волан-де-Морта приподнялась. В его тоне звучала насмешка. — Ты полагаешь, что знаешь способ лучше? — Не лучше, мой Лорд, — Драко поднял голову, стараясь не смотреть на Гермиону. Если он посмотрит на неё сейчас, если увидит, как она лежит на холодном камне, он сорвётся. — Эффективнее. Вы слышали о древней магии рода Малфоев? Если я возьму её в жёны, магия рода свяжет нас. Она станет Малфой. А магия Малфоев, как вам известно, мой Лорд, не терпит лжи внутри союза. По залу пробежал шёпот. Беллатриса издала резкий смешок. — Ты хочешь жениться на грязнокровке? — её голос звенел от презрения. — Не думала, что мой племянник падет так низко. — Я хочу служить моему Лорду, — Драко не повысил голоса, но каждое слово было выверено, как удар кинжала. — Пытки не сломят её. Этаа девчонка слишком упертая. Но если она станет моей женой, магия не позволит ей утаивать правду от главы рода. Она расскажет всё. Сама. А Вы получите не выжженный разум, а полную информацию и верность рода Малфоев, скреплённую древней магией. Тишина стала абсолютной. Волан-де-Морт застыл, изучая юношу. Он опустил палочку, но не убрал её. Драко чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Один неверный жест и Круцио, предназначенное Гермионе, достанется ему. Люциус Малфой смотрел на сына с выражением, которое Драко не мог прочитать. Возможно, это был немой вопрос. Возможно понимание. Или же страх за сына. Гермиона, всё ещё лежавшая на полу, подняла голову. Её взгляд встретился с взглядом Драко. В нём было непонимание, боль и тень того самого огня, который так любил ломать их «Повелитель». Драко мысленно взмолился, чтобы она промолчала. Чтобы не выдала его сейчас резким словом. — Милорд, — произнёс он, не отводя глаз от красных зрачков. — Позвольте мне послужить вам. Я заставлю её говорить. Но она будет говорить не как сломленная пленница, а как жена Малфоя, связанная клятвой, которую невозможно нарушить. Волан-де-Морт сделал шаг вперёд. Его лицо оказалось в дюйме от лица Драко. Красные глаза впились в серые, сканируя, проверяя на ложь. — Ты действительно хочешь взять её в жёны, Драко? — его голос был едва слышен. — Или ты пытаешься её спасти? Сердце Драко пропустило удар. — Я пытаюсь служить вам, милорд, — сказал он, и в этот раз в его голосе прозвучала сталь. — Она не заговорит под пытками. Я это знаю. Но древняя магия не терпит лжи. Если она станет Малфой, она расскажет вам всё. И вы получите всю нужную Вам информацию. Наступила долгая, тягучая минута. Волан-де-Морт выпрямился. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. — Люциус, — позвал он, не оборачиваясь. — Твой сын делает смелые заявления о магии твоего рода. Это правда? Люциус Малфой вышел вперёд, его лицо было белым как полотно. — Магия брачных уз Малфоев… действительно существует, мой Лорд, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Супруга, принятая в род, не может сознательно вредить главе семьи или утаивать от него информацию, если это угрожает благополучию рода. — И ты готов принять грязнокровку в свой род? — в голосе Волан-де-Морта прозвучала насмешка. Люциус взглянул на сына. В этом взгляде Драко прочитал всё, но самое главное – страх, но не за себя. За сына. И огромную любовь. — Если это послужит моему Лорду, — сказал Люциус, склоняя голову, — я готов на многое. Волан-де-Морт улыбнулся. Это была не добрая улыбка. — Забавно, — протянул он. — Очень забавно. Он повернулся к Гермионе, всё ещё лежавшей на полу. — А вы, мисс Грейнджер? Что скажете? Гермиона медленно поднялась на четвереньки. Её трясло, лицо было залито кровью и слезами, но когда она посмотрела на Волан-де-Морта, в её глазах горела такая ненависть, что Драко на мгновение показалось, что она способна убить взглядом. — Лучше… умереть, — прохрипела она, — чем стать частью… этого. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она разрушит всё. Своим упрямством она разрушит единственный шанс, который он мог ей дать. — Мой Лорд, — он подался вперёд, забыв о приличиях. — Позвольте мне поговорить с ней. Наедине. Женщины… они упрямы, но я знаю, как найти к ним подход. Позвольте мне убедить её. Если я не смогу — пытайте её хоть до смерти. Но дайте мне шанс. Волан-де-Морт смотрел на него долгих десять секунд. — У тебя есть три дня, Драко, — сказал он наконец. — Если через три дня она не согласится стать твоей женой и не расскажет мне всё, что знает об Ордене, я вернусь к своим методам. А тебя… — он наклонился к самому уху Драко, — я лично научу, что значит быть преданным слугой. Он выпрямился и, не оглядываясь, направился прочь. — Уберите её в покои Малфоев, — бросил он через плечо. — Пусть готовятся к свадьбе. У вас три дня. Драко остался стоять на месте, чувствуя, как дрожат руки, которые он спрятал в рукавах мантии. Он не смотрел на отца. Не смотрел на Пожирателей, которые расступались, давая дорогу. Он смотрел на Гермиону, которую подхватили под руки и поволокли к выходу. Она бросила на него короткий взгляд — полный ярости, боли и, возможно, зарождающегося понимания. Он только что продал душу, чтобы спасти её жизнь. И теперь у него было три дня, чтобы уговорить самую ненавидящую его женщину на свете выйти за него замуж.
