pomegranate seeds

Игла входит в плотную ткань и с тихим рычанием тянет за собой алую-алую нить. — Ты знаешь, Герта, — говорит Аглая, склонившись над вышиванием. — Что Персефона вкусила зёрна граната не потому, что была голодна?  Нити медленно обращаются в зернистый узор — запретный плод, налитый пряной сладостью. Тихо трепещет свеча, хоть и нет в ней особой необходимости, свет золотит нежный лик Аглаи, играет бликами в симметричном украшении на лебединой шее. Герта задерживает взгляд на этой игре света и идеальных изгибов, растягивает молчание на несколько позволительных секунд.  — И почему же тогда? — Герта к простым историям не привычна, куда ближе ей формулы, данные и бесконечные множества чисел, но всё же закидывает ногу на ногу. Не перебивает.  Алый стежок к алому стежку. Из методичной работы рождается образ. Смысл, символ, знак. Аглая говорит, что гранаты связывают со святостью, плодородием и изобилием.  — Она пошла за зёрнами граната, потому что они имели вкус любви.  — Любви? — губы Герты приподнимаются в лёгкой усмешке. — Хочешь сказать, вкус любви для неё был ценнее вкуса свободы?  — Вкус любви для неё означал вкус свободы. Они тождественно равны.  Герта хмурится и поигрывает с прядкой пепельных волос, причудливо обвязанной ленточкой цвета фиалки.  — Дочь весны, дитя богини плодородия и покровительницы земледелия. Жизнь её была предсказуемой, как у тепличного цветка, — продолжает Аглая, бросая на Герту мимолётный взгляд, зелёный, как летняя трава в солнечных лучах. —  И вот ей протянули плод. Запретный плод. Всего несколько зёрен, полных сока, солнца, вкуса… Не жажда ли заставила её вкусить граната?  Алый стежок к алому стежку.  — Это просто романтизация похищения, — Герта кривит губы, рассказом явно не впечатлённая. — Нелогично. Она соблазнилась. Проявила слабость. Она ритмично покачивает ногой в изящных сапожках. — Милая Герта, — ладонь Аглаи поднимается в воздух, тянет за собой ниточку. — Персефона была юной, и юность желает соблазнов, а не логики. Я думаю, она желала узнать, что значит — быть больше, чем дочерью Деметры. Быть женщиной, царицей. Быть Персефоной, а не Корой.  Герта выуживает из коробочки с хаотично заброшенными в неё предметами для шитья гранатовую бусину и поднимает перед глазами. Она впитывает в себя огонь свечи. Сладкий, сладкий плод…  — Хочешь сказать, это выбор? Шаг к свободе? — Герта хмурится, и в холоде её глаз недоверие плещется с интересом.  Аглая делает последний стежок и щёлкает ножницами. Разделённый на две половины гранат раскрывается на белой как снег ткани.  — Полагаю, что так, — она вкладывает пяльцы в ладони Герты.  Алый стежок к алому стежку. Так и формируется образ.