Мишаныч 10:06

      “Сегодня я умру. Надо было вчера, а то погода с утра выдалась… замечательная…” — выплюнув багровый сгусток на землю, он провел языком по зубам, смакуя собственный металл.              06:03.       Проснулся он уже давно. Можно сказать, и не спал вовсе. Знаете такое ноющее чувство, посасывающее, где-то под сердцем?       “Тревога с тобой сделалась!” — сказала бы его мать. “Интуиция моя — материнская — говорит: не нужно тебе никуда ходить сегодня. Отоспись. Оно всяко полезнее будет”, — добавила бы матушка, царство ей небесное.       Тревога с ним и правда сделалась. Сердце билось так, будто оно само, без спроса хозяйского тела, решило пробежать триатлон, а на завтрак у него было литров семь энергетика.       Беспокойно оно билось. Неравномерно.       Да и старая рана в правом колене давала о себе знать. Тупая боль решила вернуться именно сегодня, когда ему надо на вылазку. Мишаныч решил, что перед сном он поел то ли слишком много, то ли слишком мало. В любом случае, в интуицию он не верил. Во всякие суеверия — тоже. В оружие только верил.              Наконец он решил встать с кровати и заняться рутинными утренними делами. Завтрак в список не входил.       — Вырвет еще на вылазке… — буркнул он и почему-то задумался.              Вычищая щеткой и пастой из зубов остатки сна, он глянул на себя в зеркало: Мишаныч — почему-то друзья звали его именно так — не имел каких-то отличительных черт лица. Костлявые скулы перетекали в мягкий подбородок, а обессиленные брови нависали над глубоко посаженными усталыми глазами. Голова была почти идеально выбрита — как на макушке, так и на лице. “Не хочу в вылазке волосами за ветку зацепиться!” — говорил себе здоровяк.       Ах да, рост у него был под два метра, плечи широченные. Но с виду грозный Михаил на самом деле был простым Мишанычем. Добрый исполин.              “Так, так…” — нашептывал Мишаныч, проверяя карманы разгрузки.       “М-м-м…” — гудело его горло, когда он зашнуровывал берцы.       “Готов!” — выдохнул он и сердце вновь неприятно заныло. Он потер ладонью грудь, как будто поглаживал его, пытаясь успокоить. Не помогало.              08:33.       Машина уже подъезжала к указанной точке. Мишаныча иногда потряхивало на кочках, и он мысленно материл водителя, который, по его мнению, не бревна же везет. Солнышко тепло улыбалось сегодня, пригревая воспаленное от недосыпа лицо.       В окне мелькали частично разрушенные многоэтажки — бывшие человейники. Стены небоскребов до сих пор помнили смех от празднования чьего-то дня рождения, бенгальские огни, которые кто-то нетрезвый случайно обронил на пол, крики ссор и примирений. Мишаныч, который десятки раз провожал глазами этот вид, вновь фантазировал о той — спокойной — старой жизни.       Вдруг какое-то окно плюнуло огнем, а после послышался визг стекол, бьющихся об асфальт: пожар, еще секунду назад бушевавший внутри квартиры, скрытый от глаз, вырвался на свободу. Мишаныч сморщил нос, будто откидывая мысли о том, что это мог быть недобрый знак.              Постепенно обветшалый, потрепанный и разоренный город сменился холодным и свежим лесом.       — Погодка сегодня, а! Эх, на пляж бы. Позагорать! — радовался водитель, с чего-то решивший заговорить.       — Мхм, — булькнул Мишаныч с закрытыми глазами, жадно впитывая каждый лучик дневной звезды. Водитель больше ничего не сказал. Наверное, увидел, что собеседник не расположен к разговору. Или потому что машина уже прибыла к нужному месту.              Заказ от Прапора в этот раз был не такой трудный: найти и передать документы, которые спрятали в аптеке другие ребята.       — Так, солдат! — говорил Прапор вчера, когда Мишаныч пришел к нему. — Тушка с прошлого раза целая? Хорошо. Тема есть одна. Мои бойцы передали, что груз уже на месте. Тебе нужно только забрать его и передать мне. Усек? Здорово. Теперь топай.              08:41.       Мишаныч, цепляя из багажника свой рюкзак, глубоко вдохнул свежего воздуха. Глазами окинул разрушенный торговый центр. Размеры его почти доходили до размеров обычного жилого района.       — Бывай! — кричал водитель, когда Мишаныч уже закидывал рюкзак на плечи, придерживая свой АК-12.              Взяв оружие поудобнее, он снова почувствовал неприятный, навязчивый, упрямый стук сердца. Теперь уже и где-то в желудке начинался мандраж, карабкался по грудной клетке, наседая на руки, отчего крепеж ремня на оружии нервно побрякивал.       — Это еще что такое? — Мишаныч удивленно, но строго глянул вниз, как будто взглядом отчитывая свои конечности за непривычную слабость. Фыркнув, он побрел в сторону торгового центра.              08:57.       Под ногами хрустели кристаллики стекол, когда он уже был на пороге входа в ТЦ. Мишаныч бросил взгляд вверх на вывеску — “ULTRA”, да еще и буквы разного цвета. Детский сад какой-то.       Он аккуратно заглянул влево, затем вправо — тихо. Убийственно тихо.       Если бы кто-то стоял в проходе, то он бы сначала увидел ствол АК-12, а только потом идеально отточенные шаги солдата, где нет ни единого лишнего движения.       Разбитые витрины молча пялились на проходящего мимо человека. Опустевшие полки стеллажей с редким скрипом наблюдали и будто жаловались, что все хранимое ими теперь разграблено и растаскано. Нагие манекены обиженно, но гордо глядели куда-то перед собой.              09:23.       Из-за угла показалась вывеска в форме аптечного креста. Раньше он бы светился ядовитыми зеленым и красным цветами неона, но сейчас был в молчаливых оттенках мертвых диодов.       — На месте, — сам себе отрапортовал Мишаныч.       Он достал ключ из кармана брюк и открыл дверь, над которой возвышалось слово “АПТЕКА”, а чуть ниже — “НекрусФарм”. Пустые пластиковые баночки и картонные коробочки кучей валялись в левом дальнем углу. Голые полки насмешливо перешептывались немым голосом, глядя на Мишаныча. Он обвел взглядом два шкафа, стоящих в правом углу.       — Папка будет между шкафов — не прозеваешь… — повторил он слова, которые в его голове звучали исключительно голосом Прапора. И правда, именно там, на полу, лежала папка, обмотанная целлофановым пакетом. Мишаныч сунул документы в рюкзак, закинул его за спину и зашагал к выходу из аптеки.       Никаких заданий в “Ультре” у Мишаныча больше не было. Можно было бы спокойно уйти, передать документы Прапору, забрать “благодарность” за работу, отоспаться пару деньков — и снова на вылазку. Но Мишаныч решил немного побродить по торговому центру, поискать ценностей на продажу. Не хотелось ему, конечно, натыкаться на Диких, но тут как карты лягут, как говорится. Перестрелки он не особо любил.              09:52.       Мишаныч поднимается на второй этаж ТЦ. Стокилограммовые шаги лязгают по металлическим ступеням, отскакивают от стен и запрыгивают в уши случайным прохожим. Лестница эскалатора уже и забыла, когда последний раз возила людей вверх; сейчас она — только немой очевидец.       Указательный палец Мишаныча лежит на курке. Глаза прыгают то в прицел, то вдаль, выискивая потенциального противника. А тут каждый встреченный — противник. Но пока Мишанычем не было обнаружено ни одного живого человека.       И тут где-то недалеко слышится голос — говорят двое мужчин. Судя по всему, они из-за чего-то спорят. Мишаныч аккуратно выглядывает на этаж, осматривается, но никого не видит. Голоса доносятся откуда-то спереди, и, кажется, его пока никто не заметил. Он сходит с эскалатора и начинает двигаться вперед. Медленно. Шаги тихие, легкие, почти неприметные. Голоса становятся все ближе, отчетливее. Он поджимается к стене, за которой идет спор.       И тут Мишаныч различает фразу: “Да хуй ты меня победишь!”, — а после раздается смех. Такой знакомый. Знакомый до дрожи в коленях и локтях. Знакомый до тяжелого биения сердца.              — Килла… — шепчет Мишаныч. Глаза бегают то по стене, то полу. Ему страшно. Страшно от того, с кем он может встретиться сейчас. Страшно от воспоминаний о том, как он сталкивался с ним в прошлом. То ли в угоду ностальгическому настроению, то ли услышав голос того, кто когда-то пробурил отверстие в ней пулей, опять заныла правая коленка.              — Слышь, братик. Ты бы не жульничал, а?!       — Да кто жульничает? Я честно побеждаю!       — Да не пизди! Я видел, как ты слоном через мою пешку перепрыгнул!       — Да нихуя не было такого!              “Пора валить…” — блеснула здравая мысль в голове у Мишаныча. Он делает пару шагов назад, все еще глядя на стену, за которой два брата играют в шахматы.              — Кто там шоркается? — рявкнул Тагилла. Мишаныч знал, что у Киллы есть родной младший брат по кличке Тагилла. После “знакомства” несколько лет назад он многое изучил о своем противнике. Даже откопал досье, в котором была кое-какая информация о нем.       

***

      "Досье № КГ-18/1993       Кличка: "Килла"       Личные данные       Настоящее имя: ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■       Возраст: ■■ лет       Приметы: Носит бронежилет высокого класса защиты. Шлем "Маска-1ШЧ" с забралом       черного цвета, по центра 2 белые полосы.       Последнее известное местоположение: сектор 7, руины отеля "PINEWOOD" (Тарков, зона карантина).       Родные: О родителях ничего не известно. Есть младший брат ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■. Носит модифицированную сварочную маску, часто с символикой, аналогичной брату.       Биография       Бывший профессиональный боец — ■■■■■■ ■■■■■■■■ по ■■■■■ ■■■■■■■■■■ и ■■■■■ (чемпион Южного федерального округа, 2012-2015 гг.). Участвовал в ■■■■■■■■■ боях ■■■■■■■■■■■ до 2020 г., где заработал репутацию "неубиваемого". Карьера оборвалась после тяжелой травмы ■■■■■■ на турнире ■■■■■■■■. Перешел в ■■■■■■■ ■■■■■ ■■■■■■■ объектов, но после ■■■■■■■■■■ (■■■■■■ с ■■■■■■■■ и беспорядками) исчез с официальных баз.       С 2025г. — активный ■■■■■■ в ■■■■■■■■■■■■■■■■■. Возглавляет ■■■■ ■■■■■■■■■■ (5-8 человек), специализирующуюся на ■■■■■■ по ■■■■■■■■, ■■■■■■■■ и ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■. Предпочитает дальний бой. Известен жестокостью — лично казнил ■■■■■■■■■ (потверждено фото с дронов)".

***      

      Сейчас, прокручивая в голове информацию из досье, Мишаныч слышит, как со скрипом отодвигаются стулья за стеной, как шуршит мусор под многотонными шагами братьев. Бежать поздно. Бежать было поздно еще тогда, когда он поднимался по эскалатору на второй этаж. Было поздно, когда он собрался с утра в ТЦ “Ультра”. Было поздно, когда он согласился на этот заказ от Прапора.       Он крепче сжал оружие в руке. Глаза бросились искать всевозможные места укрытия, которые выведут его со второго этажа.              — Ну здарова, здарова! — зарычал Тагилла, когда Мишаныч уже запрыгивал за кучу деревянных ящиков. Ударила автоматная очередь, откусывая щепки от его укрытия. Он дождался, когда оружие врага замолчит, заглатывая новую дозу патронов. На мгновение высунул голову из-за ящиков, успев рассмотреть, что некто в сварочной маске с надписью “Убей” стоит в стороне с огромной кувалдой на плече. Его Мишаныч видел впервые. Значит, это не Килла.       Слышится звук затвора. Пулемет сейчас вновь разинет свою пасть. Вновь будет жадно откусывать щепки.       “Думай, блять!” — Мишаныч крепче прижимает автомат к себе. Это даже слегка успокаивает. Пулемет вновь начинает отгрызать куски дерева. Пули уже пролетают насквозь. Третьего залпа эта куча ящиков не выдержит.       Мишаныч впопыхах осматривается, ища новое укрытие. Невдалеке виднеется бетонная стена, которую давненько уже тут установили солдаты, когда была война за Тарков. Но до нее Мишаныч не добежит — Килла успеет перезарядить пулемет.       “Так. Их же двое…”       Он поднимает глаза вверх, в миг, когда кувалда Тагиллы уже с размахом летит точно в голову Мишаныча. Уворот. Успел. Мишаныч срывается с места. Уже не важно, успеет ли он до бетонной стены. Он понимает, что два брата идеально дополняют друг друга: Килла, который на расстоянии расстреливает противника, и Тагилла, который способен подойти достаточно близко, чтобы размозжить голову врагу. Шансы выжить с мультяшным свистом летят куда-то в пропасть.       — Беги, сука! Беги! — рычит Тагилла.       Мишаныч, быстро перебирая ногами, старается петлять. Пули утопают в полу, оставляя небольшие кратеры после себя. Но Килла мажет нечасто.       И тут резкая боль выжигает мышцу в левой руке Мишаныча. Он оступается, почти падает, но успевает удержаться на ногах. Бежит дальше. Пулемет смолкает.       — Ну, давай, бодрее! Тактику там смени, я не знаю! — кричит Килла, заряжая барабан своего пулемета.       Мишаныч забегает за укрытие бетонной стены и тут же высовывает дуло своего автомата, прицеливаясь. Видит, как к нему бежит Тагилла, волоча за собой кувалду. Боль в левой руке рвет последние нити спокойствия в теле Мишаныча. Он выдыхает. Прицеливается.       Низ Тагиллы никак не защищен — туда и надо стрелять. Автоматная очередь АК-12 рассыпается по полу, задевая ногу бегущего.       — Гр-р-р-ра-а! — рычит он от боли, уползая в сторону, — Четко ебашишься. Уважаю!       — На хуй мне твое уважение не упало! — рычит Мишаныч в ответ.       Он рывком достает из разгрузки гранату, дрожащей от боли рукой дергает чеку и не глядя, втянув голову в плечи, кидает в сторону, где в последний раз видел Тагиллу.       — ГРАНА… — орет Тагилла, но окончание слова съедает оглушающий хлопок Ф-1. Звон в ушах от взрыва еще стоит, но его слова Килла и Мишаныч слышат отчетливо.       — Ничо се… сильный ты, батя. Но я… сильнее… — последняя фраза прорывается с бульканьем крови изо рта Тагиллы. А после он замолкает.       — С-с-сука! — шипит Килла, заряжая последние патроны.       Мишаныч снова осматривается. Эскалатор уже ближе, но все еще далеко.       “Успею!”       Он вновь срывается с места. Кровь с руки капает на землю, словно хлебные крошки, ведущие к месту только что развернувшейся битвы.       Затвор пулемета щелкает по мозгу Мишаныча.       “Не успею…”       Пулеметная очередь прохлестывает в сторону бегущего. Он добегает до эскалатора. Алых хлебных крошек на земле становится сильно больше. Ровно, как и пулевых отверстий в теле Мишаныча. Он кашляет кровью и кубарем катится с лестницы.       — Ну, как там тебе? Бо-бо? — орет Килла вслед.       Мишаныч слышит, как тяжелые шаги противника приближаются к нему. Слышит, как в голове неравномерно стучит сердце. Слышит, как мать говорит: “Тревога с тобой сделалась.”       — Пиздец как бо-бо… — шепчет Мишаныч, занося автомат перед собой.       Сейчас со второго этажа покажется Килла. Мишаныч прицелится. Прицелится точно. Все шансы на промах он уже потратил. Выстрелит в голову. Нет, на голове у Киллы прочный шлем. Надо в шею. Да, с такого расстояния попасть в шею будет очень сложно. Но он справится. Он увидит, как кровь из яремной вены фонтанчиком брызнет в сторону. Увидит, как Килла, бросая свой пулемет, вцепится в свое горло, пытаясь остановить кровь. Увидит, как полумертвое тело его врага завалится вперед, разматывая конечностями, когда он будет катиться по лестнице. Увидит, как мертвое тело упадет рядом с ним.       Уже видит.              10:06.       Мишаныч, шатаясь, теряя драгоценную алую жидкость, встает. Пинает труп Киллы. Испытывает бесконечное желание харкнуть ему в лицо. Но так нельзя. Это был нечестный бой, но Мишаныч победил. Победил?              Опираясь о стену, он шагает к выходу. Кровавая дорожка на стене еще надолго останется тут.       Он выходит на улицу. Свежий прохладный запах смешивается с металлическим привкусом во рту.       Он падает на колени. Заваливается на спину.              Лежа на земле, Мишаныч глотает кровь, которая снова и снова подкатывает назад к горлу.              “Сегодня я умру. Надо было вчера, а то погода с утра выдалась… замечательная…”