Стокгольмский синдром

      Вечер обещал стать идеальным завершением бесконечной изнуряющей учебной недели. Мы с подругой наконец-то выбрались в кино, и обратный путь до её дома пролетел за обсуждениями: наперебой обсуждали сюжет, смеясь над нелепыми моментами и вдыхая прохладный вечерний воздух. У подъезда она крепко приобняла меня на прощание. А я двинулась дальше по дороге в полном одиночестве.       Стоило отойти на пару кварталов и привычно воткнуть наушники в уши, как мир вокруг резко изменился. Небо, ещë недавно подсвеченное закатными красками, в считанные мгновения затянуло тяжëлыми, почти чëрными тучами. Воздух стал густым и влажным, а затем на город обрушился ледяной ливень. Огромные капли мгновенно пробили ткань моей лëгкой куртки, заставляя плечи судорожно сжаться от холода.       Я забежала под козырëк какого-то закрытого магазина, с тоской глядя на залитый водой асфальт. До моего дома оставалось ещë добрых тридцать минут пути, и в такой шторм этот путь казался просто невыносимым. Музыка в наушниках теперь звучала как-то приглушëнно, перекрываемая шумом воды по уже совсем проржавевшей крыше магазина. А пальцы на руках начали неметь от сырости.       Подрасчитав, что лучше как можно быстрее добраться до дома, выход был только один — бежать и как можно быстрее. Я рванула с места, не разбирая дороги, бросаясь прямо в ледяную стену дождя. Кроссовки мгновенно отяжелели от воды, а дыхание перехватило от резкого холода. Выбежав на проезжую часть, я даже не успела заметить свет фар — лишь оглушительный визг тормозов и запах жжëной резины заставили меня замереть.       Массивная чëрная машина замерла буквально в десяти сантиметрах от меня. Сердце ушло в пятки, а колени предательски задрожали. Стекло со стороны водителя опустилось, и из салона, пахнущего кожей и дорогим табаком, вырвался поток ярости:       — Тебе что, жить надоело?! Куда ты лезешь под колëса, сумасшедшая ?! — голос был резким, властным и до боли знакомым.       Я стояла, обтекая водой, и во все глаза смотрела на женщину за рулëм. Это была она — та, чьё имя я шептала по ночам, та, к кому боялась подойти в стенах колледжа и заглянуть в эти карие глаза. Татьяна Владимировна. Мой куратор.       Она замолчала на полуслове, когда её ледяной взгляд сфокусировался на моëм лице. Гнев в её глазах сменился странным, нечитаемым выражением.       — Диана? — она нахмурилась, окинув меня взглядом с ног до головы. — Боже, ты же насквозь промокшая. Быстро в машину! Живо, я сказала!       Я не посмела ослушаться. Дверь щëлкнула, приглашая в уютное тепло салона. Как только я закрыла дверь автомобиля, она резко сорвалась с места, вцепляясь в руль своими сильными руками с безупречно коротким маникюром.       — Живешь далеко? Впрочем, неважно, — отрезала она, даже не глядя в мою сторону. — В таком виде ты до дома не доедешь, подхватишь воспаление. Заедем ко мне. Я живу в двух кварталах. Обсохнешь, выпьешь чаю, а потом решим, что с тобой делать.       Она говорила это так уверенно, что у меня и мысли не возникло возразить.

***

      Тяжëлая дубовая дверь захлопнулась за нами с глухим, окончательным щелчком. Яркий светлый подъезд сменился на коридор в цветах тëмного дерева. Тишина была слишком вакуумной, почти звенящей. Эту тишину разрезал громкий звон ключей на комод от чего я невольно подпрыгнула. Она обернулась, и в тусклом свете ламп её лицо казалось бледной маской.       — Снимай куртку, Диан. Не стой столбом, — её голос больше не был обеспокоенным. Он стал сухим, как щелчок хлыста.       — Да, конечно, — проговорила я, чувствуя, как мой голос уже начинает дрожать. То ли от еë присутствия, то ли от холода.       — Проходи в ванную. Снимай всë мокрое. Принесу тебе халат, — Татьяна указала на дверь ванной. — Поставлю завариваться чай с травами. Тебе понравится, — приговорила она и скрылась за дверьми спальни.       Заходя в просторную ванную я быстро стянула с себя насквозь промокшую одежду, оставшись в одном нижнем белье. Тело тут же пробрал озноб от контраста с тëплым воздухом, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться. В этот момент дверь плавно приоткрылась.       На пороге стояла Татьяна. В руках она держала тяжëлый махровый халат тëмно-графитового цвета. Её взгляд медленно, почти ощутимо, скользнул по моей фигуре — от макушки до кончиков пальцев ног. В этом взгляде не было неловкости или извинения за то, что она вошла без стука. Напротив, в её глазах зажглось какое-то острое, торжествующее любопытство.       — Надевай, — произнесла она низким, вибрирующим голосом, протягивая мне халат.       Я сделала шаг вперëд, чтобы забрать вещь, но Татьяна не выпустила ткань из рук. Она заставила меня подойти почти вплотную, так что я почувствовала аромат её парфюма - холодный, металлический, с нотками горькой полыни.       — Ты такая бледная, Дианочка. Совсем замерзла, — она вдруг протянула свободную руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были ледяными, несмотря на тепло в комнате. — Иди в гостиную, чай уже на столе. — сказала обладательница низкого голоса и прикрыла за собой дверь. Я накинула халат, который оказался мне велик и пах точно так же, как и его хозяйка. Запах дурманил голову.       Выходя из ванной комнаты, я направилась в гостиную, где уже на низком столике дымилась чашка. Присаживаясь на край дивана, пытаюсь унять дрожь в руках. Вероятно, это всë скованность и смущение. Татьяна сидела напротив в кресле, и еë взгляд был прикован к моим губам. Я сделала первый глоток — горький, вяжущий, с привкусом металла. Горло сразу онемело, а по телу разлилось странное тяжëлое тепло, от которого веки стали свинцовыми.       — Вот так, — тихо произнесла она, и я увидела, как её губы тронула странная, хищная улыбка. — А теперь давай проверим, насколько хорошо ты усваиваешь новые уроки.       Я попыталась что-то ответить, но язык не слушался. Комната поплыла, а Татьяна медленно потянулась к ящику комода, не сводя с меня глаз. В её движениях больше не было мягкости, а в руках она держала крепкую верëвку. Она практически выдернула меня с дивана и одним резким движением развернула, прижимая лицом к холодной, шершавой стене.       — Поиграем? — прошептала она прямо в ухо, и я почувствовала, как на мои запястья наматывается та самая верëвка. Узел затянулся мгновенно, впиваясь в кожу и перетягивая вены. Сил бороться не было вовсе. Мышцы стали ватными, а осознание происходящего превратилось в липкий, тягучий кошмар. — Будь послушной девочкой.       Одним мощным толчком она отшвырнула меня от стены обратно на диван. Я упала на мягкие подушки, не имея возжности выставить руки для защиты. Голова мотнулась, перед глазами поплыли черные пятна. Связанные за спиной руки ныли, а веревка жгла кожу при каждом движении.       Татьяна медленно приблизилась к комоду, затягивая на бедрах ремни. Когда она обернулась и направилась ко мне, я присмотрелся и с ужасом осознала: это длинный резиновый страпон.       — У нас впереди целая ночь, чтобы ты усвоила мои правила, милая, — произнесла она нависая надо мной. И еë пшеничные волосы касались моего лица. — Я ведь не глупая и вижу как ты на меня смотришь. Этого ведь ты хотела, верно ?       Молчание затянулось, и следом последовал удар — хлëсткий, наотмашь.       — Отвечай когда тебя спрашивают, — процедила она сквозь зубы.       — Да, - из последних сил выдохнула я ответ.       Резко распахнув халат, она принимается безжалостно разрывать моë нижнее бельë. Треск рвущейся ткани заставил меня содрогнуться от стыда и страха. Холодный воздух коснулся кожи, а следом — тупое давление искусственного члена у входа.       — Расслабься, — приказала она. Взяв в руку страпон и провела головкой вдоль по моим половым губам, растягивая мучения, а потом одним резким и безжалостным толчком разорвала меня. Острая боль пронзила тело. Вопли растворились в хрипе. Удар по лицу вернул сознание. Щёку обжигало, а во рту уже ощущался вкус крови.       — Заткнись, сука, — выдыхая эти слова прямо мне в губы. Тут же мажет по ним языком, вплетая в грубый поцелуй.       Я отчаянно пыталась найти в этом хоть каплю удовольствия, но пульсирующая боль в висках и во всëм теле становилась невыносимой. Каждый толчок в моë лоно отзывался во мне режущей болью. Я чувствовала, как по коже бедра медленно стекает что-то тëплое, оставляя влажный след на дорогой обивке дивана.       Татьяна не останавливалась. Напротив, она стремительно увеличивала темп. Большой фаллоимитатор заполнял меня полностью. Боль превратилась в сплошной, гудящий шум, который вытеснил все остальные звуки. Даже грохот дождя за окном перестал существовать.       Я пыталась вдохнуть, но еë пальцы крепко сомкнулись на моëм горле. Еë лицо, её холодные, торжествующие глаза — всё это начало расплываться, превращаясь в неясные тени. В какой-то момент я поняла, что больше не чувствую боли, а тело уносит в бесконечную петлю.       Последнее, что я запомнила перед тем, как мир окончательно схлопнулся в чëрную точку, — это её тихие и горячие речи над самым ухом. А затем перед глазами окончательно потемнело, и я провалилась в бездонную, глухую пустоту.

***

      Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы гостиной, полоснул по глазам, как лезвие. Я вздрогнула и резко открыла глаза, тут же зажмурившись от невыносимой пульсации в висках. Сознание возвращалось рывками, склеивая обрывки вчерашнего вечера: ледяной дождь, Татьяна, горький чай и резкая боль.       Я попыталась пошевелиться, и всё тело отозвалось тупой изматывающей болью. Кое-как спустив ноги с дивана, я замерла, замечая между своих бëдер уже засохшую кровь. Приступ тошноты подкатил в горлу, но сдерживая его в себе, я отметила, что в квартире стояла мëртвая стерильная тишина. Еле переставляя ватные ноги, я дотащилась до ванной. В зеркале на меня смотрела тень: растрëпанные волосы, бледная кожа и наливающееся багровым пятно на щеке. Взгляд упал на электронные часы над раковиной. Сердце пропустило удар. До начала первой пары осталось двадцать минут.       — Сука нет, нет, нет... — прохрипела я, хватаясь за край раковины. Горло саднило так, словно его прополоскали песком.       Я выскочила в коридор, ожидая увидеть Татьяну, морально готовясь к разговору или хотя бы к объяснениям. Но квартира была пуста. Ни звука шагов, ни запаха кофе. Только холодный утренний свет. На комоде, у самого выхода замечаю листок бумаги, прижатый связкой ключей. Почерк был безупречным. Острые каллиграфические буквы, от которых веяло холодом:

«Твои вещи постираны и высушены, лежат в моей спальне на кровати. Работу по твоей теме я занесу на кафедру. Обсудим на паре. Увидимся в колледже, Диана.»

      Руки задрожали так сильно, что записка едва не выскользнула. Каждое слово было пропитано ледяным спокойствием, будто вчерашняя ночь была лишь обычным факультативом.       Дорога до колледжа была быстрой. Мне пришлось почти бежать. Каждое движение отдавалось ноющей болью, а воротник куртки неприятно царапал кожу на щеке, которую я старательно успела замазать тональным средством, покопавшись в косметичке Татьяны. Зашла в аудиторию я ровно за минуту до звонка, стараясь ни на кого не смотреть.       Пары тянулись мучительно медленно, пока не наступило время её предмета. Когда Татьяна Владимировна вошла в кабинет, в воздухе словно натянулась невидимая струна. Она была, как всегда, безупречна: строгий костюм, ни одной лишней складки, ледяное спокойствие. Она начала лекцию, уверенно расхаживая между рядами, и её голос, тот самый, что шептал мне на ухо самые невообразимое пошлости ночью, теперь чеканил сухие научные термины.       Я не могла оторвать от неё взгляда. В голове всё перемешалось: страх, унижение и эта странная, пугающая любовь. Я смотрела на её руки, на то, как она поправляет очки и с ужасом понимала — я не могу еë возненавидеть даже после того, что она сделала со мной. Эта зависимость пустила корни куда глубже, чем я думала.       В какой-то момент Татьяна обернулась и поймала мой взгляд. Я не отвела глаз, и на секунду между нами повисло тягучее напряжение. Она будто распознала моё обожание, смешанное с болью. На её губах промелькнула едва заметная торжествующая усмешка. Она коротко кивнула, словно подтверждая свою власть надо мной, и равнодушно отвела глаза, продолжая лекцию.       После звонка я подошла к её столу, чтобы вернуть ключи. Но руки выдавали то, как я волнуюсь.       — Вот... возьмите, — прошептала я, протягивая связку.       Татьяна накрыла мою ладонь своей, заставляя ключи звякнуть, и придвинулась ближе.       — Зайди ко мне домой, сразу после пар, Диана. Нам нужно обсудить твою... успеваемость.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Так и прошëл остаток учебного дня, будто в тумане. Когда мы с подругой вышли из колледжа, она привычно потянула меня в сторону своего дома.       — Пойдем ко мне. Я новые комиксы купила! Тебе точно должны понравится, — весело тараторила она.       Но я остановилась. Дом Татьяны был совсем рядом, в паре кварталов.       — Прости, мне сегодня в другую сторону. Нужно зайти кое-куда. Можешь проводить. Тут близко.       — Ого, — подруга хитро прищурилась. — Любовница появилась? Изменяешь ты мне, Дианка. Понятно всë с тобой, — сказала она, ломая комедию.       — Да нет, — рассмеялась я, хотя сердце колотилось о рëбра. — Просто однокурсница попросила помочь с конспектами.       — Ага, рассказывай мне тут. Ладно, дело твоë, — уже зайдя во двор и оказавшись у до боли знакомого подъезда, она сделала шаг ко мне, крепко обняла и звонко поцеловала в щеку. — Смотри, только со своими конспектами окончательно в заучку не превратись.       Я выдавила из себя прощальное слово, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предчувствия. Стоило подруге развернуться и скрыться за углом, как я невольно подняла взгляд вверх, на знакомое окно на третьем этаже.       Сердце пропустило удар. Тяжëлая серая штора в квартире Татьяны едва заметно шелохнулась, словно кто-то только что отступил вглубь комнаты, скрываясь от любопытных глаз. В этом мимолетном движении я кожей почувствовала холодный, пронзительный взгляд хозяйки дома.       Медленно, стараясь унять дрожь в коленях, я набрала код на домофоне. Железная дверь отозвалась тяжëлым стоном и открылась, впуская в прохладный полумрак. Я шагнула в пустоту подъезда, и ноги сами понесли меня вверх по ступеням. С каждым пролëтом сердце билось всё быстрее, и я ловила себя на безумной мысли: я, видимо мазохистка, раз снова возвращаюсь в ад. Но в этом аду так сладко, потому что хоть таким способом я могу быть к ней ближе. Мой единственный выход, моя единственная нить, связывающая нас, заключается сейчас в том, чтобы позволить ей выплëскивать на меня всё темное, что накопилось у неё внутри.       С каждой новой ступенькой, словно в бреду, шептала оправдания: «В ней слишком много боли накопилось», — уговаривала себя я, хватаясь за холодные перила. «Её саму когда-то травмировали ещë сильнее, раз она стала такой ледяной и безжалостной». «Но я ведь люблю её... А любовь не рождается на пустом месте, значит, в ней есть что-то, что стоит этих страданий».       Когда я оказалась перед её дверью, дыхание перехватило. Я знала, что за ней меня ждëт не уютный вечер, а новая порция саморазрушения. Но желание почувствовать её руки на себе, пусть даже причиняющие боль, было сильнее инстинкта самосохранения.       Дверь открылась ещë до того, как я успела коснуться звонка. Татьяна стояла в тени прихожей и её силуэт казался высеченным из камня. Она резко втягивает меня в темноту квартиры и замечаю то, что заставляет ужаснутся. В еë руке кожаный ремень с массивной металлической бляшкой.       Дверь захлопнулась с окончательным щелчком, и реальность мгновенно сузилась до размеров этой душной прихожей. Татьяна не дала сделать и шага вглубь квартиры.       — Снова со своей подружкой шлюхой мило болтала? — её голос не был громким, но он буквально вибрировал от ярости, превращаясь в опасное шипение.       Прежде чем я успела открыть рот, чтобы оправдаться, её рука вцепилась в мои волосы. Острый, безжалостный рывок заставил голову запрокинуться, а ноги — подогнуться. Я рухнула на колени, чувствуя, как корни волос обжигает болью. Татьяна возвышалась надо мной, и в полумраке коридора её силуэт казался воплощением самого первобытного гнева.       — Я видела, как она на тебя смотрела, — произнесла она медленно, почти смакуя каждое слово, будто пережëвывая его перед тем, как выплюнуть мне в лицо. — Видела, как она прикасалась к тебе.       Воздух со свистом разрезал кожаный ремень. Хлесткий, расчëтливый удар пришëлся точно по той щеке, которую несколько минут назад невинно поцеловала подруга. Боль вспыхнула мгновенно, выбивая искры из глаз. А во рту снова появился знакомый металлический привкус крови.       Превозмогая дрожь, я медленно подняла взгляд вверх. Татьяна смотрела на меня сверху, как на свою ручную зверюшку. Её медовые глаза, которые когда-то казались мне самыми тëплыми на свете, сейчас выражали лишь холод. В них не осталось ни капли той нежности, за которую я так отчаянно цеплялась в своих воспоминаниях. Только ярость. Только желание стереть с моего тела любое чужое касание.       — Ты принадлежишь мне, Диана, — прошептала она, наклоняясь так низко, что я почувствовала её горячее дыхание на своей раненой щеке. — И я выжгу из тебя память о каждом, кто посмеет на тебя посмотреть.       Таня рывком поднимает меня с колен, впиваясь пальцами в локоть до резкой вспышки боли. Я не успеваю даже выдохнуть, как оказываюсь прижатой лицом к холодной стене. Шероховатость обоев обжигает щеку, а за спиной я чувствую её тяжелое прерывистое дыхание.       — Тебе нравится все эти мучения терпеть, я не понимаю? Нравится? — ремень на шею мою белëсую натягивает, да покрепче фиксирует, лицом практически в стену впечатывая. Свободной рукой джинсы и бельë с меня приспускает, и к моему лону таняется. Чувствую, как её пальцы, холодные и властные, касаются моего клитора, вызывая волну неконтролируемой дрожи. Входит резко, до вскрика, сразу тремя пальцами. Темп нарастает с каждым новым движением. Она не просто трахает — она заявляет о своих правах на меня, впечатываясь в нежную кожу. — Я не слышу ответа, Диана!       — Пожалуйста. — на выдохе уже скулю я, в спине прогибаясь, да голову свою на плечо ей откидывая.       Таня чувствует, как колени мои подгибаются, и рывком от стены отдëргивает, не давая ни секунды на передышку, и буквально вшвыривает в гостиную. Я падаю на колени, больно ударяясь о твердый пол, но даже не успеваю вскрикнуть. Тяжелая ладонь прижимает моë лицо к полу, а хлëсткий удар по заднице служит немым, но предельно ясным приказом, чтобы подняла еë повыше. Пальцы снова погружаются в моë лоно, которое всë ещë горит от жëсткого проникновения. Она берëт немыслимый темп, игнорируя мои хрипы и попытки ухватиться за еë руку. Внутри всë ноет от резкой боли, но это ни на секунду не перекрывает дикого желания, которое я питаю, чтобы кончить на еë пальцах. Как долго я грезила об этом моменте, представляла всë в мельчайших подробностях. И когда наступает пик, болезненный, острый, я чувствую, что готова раствориться в этой боли, лишь бы она продолжалась.       — А теперь поработай немного язычком для меня, — довольно властно и громко даëт приказ.       Ремень, всë ещë стягивающий мою шею, резко натягивается, поднимая моë раскрасневшееся лицо и липкое тело с пола. Она стоит надо мной, высокая и недосягаемая, и лëгким движением пальцев сдвигает полоску белья, забрасывая ногу мне на плечо. Я инстинктивно пытаюсь придержать еë за колено, ища опору, но тут же вздрагиваю от еë тяжëлого свинцового голоса:       — Станешь трогать меня руками и вылетишь за дверь в чем мать родила. Прямо сейчас.       Я мгновенно отдëргиваю руки, пряча их за спиной, и припадаю к ней, стараясь выполнить приказ максимально тщательно. Собираю языком каждую каплю еë влаги, кончиком находя вход и погружаясь туда как можно глубже. Еë ледяное самообладание окончательно даëт трещину, а по телу проходит мелкая дрожь, что и становится для меня сигналом к действию. Мои движения стали более напористыми. Яростные терзания языком по клитору и глубокие посасывания, которые действовали на неë молниеносно. В этот миг для меня не существовало ничего кроме её прерывистого дыхания и осознания собственной власти над её секундной слабостью. Я буквально впивалась в неё, стараясь запомнить каждое мгновение этой близости. Мои лëгкие горели. Воздуха катастрофически не хватало, особенно когда Таня, теряя остатки самообладания, в упор притягивает мою голову к себе, лишая возможности вдохнуть.       Уже начинаю мычать в еë клитор от сильной нехватки воздуха, и в этот момент она содрогается в мощном огразме, обильно кончая мне на губы. Она одним лишь взглядом даëт понять, что я должна слизать все вытекающие из неë соки. Вылизав всë до капли, я чувствую, что хватка на ремне слабеет. Она отталкивает меня и хлëсткая пощечина по пылающей щеке окончательно возвращает меня в реальность.       — Проваливай, — бросает она, даже не глядя в мою сторону. — Завтра жду в это же время. Не опаздывай, Диана, иначе последствия тебе очень не понравятся.       Она уходит вглубь квартиры, оставляя меня одну на полу, задыхающуюся и совершенно разбитую. Но уже считающую секунды до завтрашнего вечера.