Арка I: Идеальный дефект

Глава I

Оранжевый свет в синем экране

Февраль в Токио выдался безжалостным. Колкий ветер гнал по пустынным улицам обрывки рекламных листовок и ледяную крупа больно секлащая лицо, но Юкимия Кенъю этого уже не чувствовал. Стеклянные двери его дома с тихим шипением сомкнулись за спиной, отсекая городской гул и вязкую тишину подземного паркинга обволакивающая его как теплая вода. Он прислонился лбом к холодной стене лифта, позволяя себе эту минутную слабость. День выдался выматывающим. Показ прошел ровно и профессионально, без сучка и без задоринки — именно так, как он и планировал. Дизайнер был суетливый мужчина с крашеными усами, рассыпался в комплиментах, говорил что мол «эти очки, Кен, это же чистое безумие, они гипнотизируют!», имея в виду конечно не сами линзы, а то как свет преломлялся в оранжевом стекле делая его глаза похожими на расплавленный янтарь. Кенъю поправил съехавшие на нос очки. Не те оранжевые без оправы что он носил на подиуме, а свои настоящие — круглые, в тонкой металлической оправе, которые делали его похожим на вечного студента. Без них мир превращался в акварельную абстракцию, в которой предметы теряли четкость, но приобретали странную пугающую мягкость. Он ненавидел эту мягкость. Как ненавидел и то, что очки с идеальными диоптриями ему подобрать не могут — зрение падало слишком быстро, врачи только разводили руками и советовали «меньше нагрузок». Смешно. Футбол, карьера модели, постоянные перелеты — какие тут, к черту, меньшие нагрузки ? Только это и слышно. Куда бы он и не обратился. Лифт дернулся и поплыл вверх. Сегодняшняя тренировка тоже не принесла разочарований. Он забил. Дважды. Просто, буднично так, как дышат. Партнеры хлопали по плечу а тренер одобрительно кивнул. Все шло ровно, плавно и предсказуемо. И именно эта ровность бесила Кенъю больше всего. Он привык рваться, преодолевать и доказывать. А сейчас… сейчас он просто плыл по течению которое было слишком комфортным, чтобы быть правильным. Дома было темно и тихо как и в голове. Идеальная чистота которую он требовал от уборщицы, контрастировала с тем мрачным беспорядком царящая у него в голове. Кенъю бросил сумку в прихожей, даже не потрудившись повесить пальто в шкаф. Прошел в гостиную и не включая свет рухнул на широкий диван лицом в подушку. Ткань пахла кондиционером, лавандой и… ничем другим. Ничьим присутствием. Ничьим запахом. Какое-то время он просто лежал, позволив мышцам спины расслабиться, чувствуя как уходит напряжение из шеи. Тишина звенела в ушах как колокол в церкви. Потом он перевернулся на спину уставившись в белый потолок который в сумерках казался серым. И потянулся за телефоном. Med Gala. Сегодня. Он знал это. Ждал этого весь день. Знал, что вернется домой уставший, разбитый и единственное, чего ему захочется — это смотреть. Смотреть на него. Пальцы сами нашли нужный стрим. Экран вспыхнул, выхватывая из темноты его лицо: очки блеснули отразив свет, а в оранжевых глазах заплясали блики. Звук он убавил почти до нуля — ему не нужны были комментарии ведущих, не нужны репортажи с красной дорожки. Ему нужна была только картинка. И она появилась. Крис. Принц Крис собственной персоной. Камера выхватила его в тот момент когда он выходил из лимузина. Невероятно высокий даже по меркам подиума, он словно занимал собой все пространство кадра. На нем был идеально скроенный смокинг цвета ночного неба, который подчеркивал ширину плеч и узость бедер. Светлые волосы, чуть влажные, небрежно зачесаны набок, открывают высокий лоб и — Кенъю замер — эту его дурацкую, сводящую с ума родинку под губой. Темное пятнышко на идеальной, словно выточенной из мрамора коже. Крис улыбался. Не для камер, нет. Для себя. Он улыбался своему отражению в десятках вспышек, своему величию, своему совершенству. Он знал себе цену. И эта цена была астрономической. Кенъю смотрел, как Крис движется по красной дорожке. Как его голубые глаза цвета арктического льда, скользят по толпе не задерживаясь ни на ком дольше доли секунды. Как он останавливается для фотографов, принимает идеальные позы, поворачивается так чтобы свет падал на его скулы именно под тем углом который делает их еще более острыми. Он — идеал. Совершенство. Вершина на которую Кенъю только карабкался. Час. Целый час Кенъю не мог оторваться от экрана. Он следил за каждым жестом Криса: как тот берет бокал с шампанским (длинные пальцы, идеальный маникюр), как наклоняет голову слушая какую-то светскую львицу (скучающий, снисходительный взгляд), как поправляет манжету рубашки обнажая запястье с дорогими часами. Каждое движение было отточено и выверено, но при этом в нем сквозила какая-то дикая, хищная грация. Грация альфы, который не привык уступать. Запах. Кенъю вдруг остро, до физической боли, захотелось вдохнуть запах Криса. Каков он? Обычно альфы его типа пахнут резко, агрессивно — сандалом, табаком и кожей. Но Крис… Крис должен пахнуть иначе. Чистотой ? Снегом ? Чем-то холодным и обжигающим одновременно, как его глаза. Телефон задрожал в руках, когда Крис в очередной раз улыбнулся, и камера дала крупный план. Эта родинка. Кенъю представил, как проводит по ней языком. Как чувствует под губами легкую шероховатость на идеально гладкой коже. Как Крис смотрит на него сверху вниз своими ледяными глазами, и в них… что ? Интерес ? Презрение ? Желание ? Эта мысль ударила в пах, заставив Кенъю резко сесть на диван. — Твою ж… — выдохнул он хрипло, чувствуя, как кровь приливает к члену, как теснеют становятся домашние штаны. Нужно в душ. Холодный. Немедленно. Он вскочил, чуть не уронив телефон на пол, и почти бегом направился в ванную. Скинул с себя одежду обнажая сухое и рельефное тело, не глядя бросил шмотки на стиральную машину. Включил воду и встал под ледяные струи зашипеа от резкого контраста. Вода стекала по его телу: по широким плечам, по рельефной груди, по жесткому прессу, по бедрам. Он был великолепно сложен — футбол и постоянные тренировки сделали свое дело. Но в душе он видел не себя. Он видел Криса. Его рост, его размах, его уверенность. Он никак не могу убрать его из головы. Вода тоже не помогала. Мысли о Крисе не уходили въешись под кожу, в кровь, в самую суть. Кенъю закрыл глаза подставив лицо под струи, и его рука сама помимо воли скользнула вниз. Член уже был тверд как камень и пульсирующим в такт сердцебиению. Кенъю прислонился лбом к прохладному кафелю, другой рукой уперся в стену приняв устойчивую позу. Он не хотел этого. Не хотел поддаваться слабости и дрочить в душе как подросток на фотомодель с экрана. Но тело жило своей жизнью. Оно требовало разрядки. Он сжал член в кулаке, сильно, почти до боли. Кожа головки натянулась и повлажнела скользив в руке. Он провел вниз сжав плоть, почувствовав как набухают вены и дергается ствол. Вверх. Медленно, смакуя. И снова вниз, жестче и быстрее. В голове была только одна картинка: Крис. Крис смотрит на него раздевая взглядом. Подходя ближе. Его рост нависает тенью. Ладонь большая и горячая, ложась Кенъю на затылок, сжав волосы и заставив запрокинуть голову. Губы Криса касаются его шеи и вдыхают запах. Кенъю даже представил этот запах — чистый, холодный, с горьковатой нотой цедры и льда. Запах доминанта. Запах альфы, перед которым хочется склониться. — Крис… — выдохнул Кенъю в шум воды, сжимая член быстрее. — Ах… Он представил, как Крис прижав его к стене вжимает своим огромным телом в холодный кафель лишив возможности двигаться. Как его бедра прижимаются к ягодицам Кенъю и он чувствует там такую же твердую, пульсирующую плоть. Как одна рука Криса продолжает сжимать его волосы а вторая ложится на горло, легко, не сдавливая, просто обозначив власть. — Ты мой, — шепчет голос в голове голосом Криса. — Ты хотел этого. Ты сам пришел. Ритм движений руки стал неистовым. Кенъю кусал губы чтобы не стонать в голос. Представить было слишком легко и слишком сладко. Он представил, как член Криса входит в него. Медленно дюйм за дюймом, разрывая и наполняя, заставляя задыхаться от ощущения полноты. Как он выходит и входит снова, набирая темп и превращаясь в ритмичные, глубокие и жестокие толчки. От которых сносило крышу. — Крис… — это был уже не шепот, а стон сорвавшийся с губ. — Сильнее… Он не заметил, как кончил. Спазма накрыл внезапно, выгнув спину дугой. Семя выплеснулось на кафельную стену, тут же смытое водой. Кенъю стоял, тяжело дыша, приходя в себя. Сердце колотилось где-то в горле. Вода продолжала литься, холодная, отрезвляющая. Он открыл глаза, посмотрел на размытую струями плитку. Стало стыдно. Глупо. По-детски. Выключив воду он долго стоял упершись руками в края раковины глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Сквозь пелену он видел лишь очертания: взлохмаченные каштановые волосы и оранжевые глаза, поблескивающие стекла очков, которые он так и не снял. Идиот. Он дрочил в очках. Спать лег уже за полночь. Тело ныло от усталости, но мозг отказывался отключаться. В голове как заевшая пластинка крутились кадры с Med Gala. Улыбка Криса. Его походка, родинка, глаза. Кенъю ворочался с боку на бок, сбивал одеяло и натягивал обратно. Сон не шел. Он проваливался в дремоту, но та была чуткой, поверхностной как у зверя готового в любой момент вскочить. Каждый шорох за окном и каждый гудок проезжающей машины выдергивал его обратно в реальность. Ему снились обрывки снов — вспышки камер, футбольное поле, чьи-то сильные руки на талии, и запах. Холодный и вишневый, дурманящий запах, которого он никогда в жизни не вдыхал, но который уже знал наверняка. Запах Криса. Утром Кенъю проснулся разбитым, с тяжелой головой и с отчетливым, пульсирующим желанием, которое не прошло после ночной разрядки, а только усилилось. Он лежал в постели, глядя в серый потолок, и понимал: это только начало.

Глава II

Вишневый плен

Утро после бессонной ночи выдалось серым и безжалостным. Кенъю стоял под тугими струями душа пытаясь смыть с себя липкую усталость и чувство неловкости за вчерашнюю слабость. Вода обжигала кожу как огонь, а пар застилал очки, но мысли о Крисе никуда не уходили — они въелись в подкорку пустив корни и стали фоновым шумом от которого невозможно было избавиться. Он вышел из ванной, на ходу вытирая волосы полотенцем, и глянул на телефон оставленный на тумбочке. Экран светился уведомлением. Новое сообщение. С неизвестного номера. Кенъю нахмурился взяв телефон в руки и уселся на край кровати. Полотенце упало на пол, но он не обратил внимания. Пальцы замерли над экраном, предчувствуя что-то важное. Что-то, что изменит всё. Сообщение было на английском, сухим и деловым тоном, от которого веяло деньгами и влиятельностью. «Добрый день, Юкимия-сан. Меня зовут Джонатан Уэстбрук. Я продюсер и скаут модельного агентства "Luminar Exclusive". Я видел запись вашего последнего показа в Токио. У вас уникальная подача. Мне нужно, чтобы вы прилетели в Лондон для пробных съемок в ближайшие дни. Билет прилагается. Жду подтверждения». Кенъю перечитал сообщение три раза. Лондон. Пробные съемки. «Luminar Exclusive» — одно из топ-агентств Европы. Это был шанс. Неожиданный и выбивающий почву из-под ног шанс, о котором многие модели мечтают годами. Но почему-то сердце колотилось не от радости. Пальцы сами набрали ответ: «Согласен. Буду». Он отправил сообщение и откинулся на подушку глядя в потолок. Где-то внутри зудел тревожный звоночек. Слишком легко и быстро. Слишком… вовремя. Но он отогнал эти мысли прочь. Карьера не ждет. Нужно хватать удачу за хвост, даже если этот хвост кажется подозрительно пушистым. Сборы заняли один день. Один бесконечный день, полный суеты, чемоданов, звонков агенту и попыток унять нервную дрожь в пальцах. Самолет вылетал рано утром.

***

Лондон встретил его промозглой сыростью и бесконечным серым небом давящее на плечи тяжелым одеялом. Кенъю поправил очки в круглой оправе и вдохнул влажный воздух, пахнущий бензином и туманом. Направившись к выходу из аэропорта. Его встречал водитель с табличкой — высокий молчаливый мужчина в черном костюме, который без слов забрал чемодан и жестом пригласил в машину. Отель оказался шикарным. Президентский люкс, которого Кенъю никак не ожидал. Мраморный пол, огромная кровать и панорамные окна с видом на Темзу, свежие цветы в вазе и корзина с фруктами на столе. Он прошелся по номеру, провел пальцем по прохладному мрамору подоконника, вдохнул аромат лилий. Слишком щедро для простых пробных съемок. Слишком. Но размышлять было некогда. Завтра в шесть утра — съемки. Нужно выспаться. Выспаться не получилось. Он ворочался в шелковых простынях, вдыхая незнакомые запахи чужой страны и слушая далекие гудки барж на реке и думал. Думал о том, что завтрашний день может изменить всё. Думал о том, что этот шанс пахнет не просто удачей, а чем-то более темным и более липким. Такого чего он не ожидал никогда. Запах Криса ему не снился. В эту ночь Кенъю вообще ничего не снилось — сон провалился черепичной пустотой из которой он вынырнул за минуту до звонка будильника.

***

Студия находилась на окраине Лондона в старом переоборудованном складе где кирпичные стены сочетались с ультрасовременным оборудованием, неоновыми лампами и глянцевыми софитами. Кенъю привезли одним из первых когда студия еще только просыпалась, осветители возились с оборудованием, гоняя чай в пластиковых стаканчиках. Гримерка оказалась отдельной и просторной с огромным зеркалом в лампочках как в театрах. Кенъю сел в кресло закрыв глаза позволив визажисту творить с его лицом что-то невообразимое. Кисточки порхали по коже оставляя ощущение прохлады и легкости. Пахло пудрой, фиксатором и чужими духами. — Готово. — Сказала визажистка, девушка с разноцветными дредами довольно улыбнувшись своему отражению в зеркале. — Ты просто конфетка. Кенъю открыл глаза, посмотрел на себя. Острые скулы подчеркнутые хайлайтером, глубокие оранжевые глаза за стеклами очков (сегодня он надел те без оправы, оранжевые — они лучше сочетались с образом), четко очерченные губы. Он был красив. Он знал это. Но сейчас эта красота казалась ему чужой и нарисованной, не его. — Спасибо. — Кивнул он и вышел в коридор, направляясь в основное пространство студии. Шум голосов доносился из-за угла. Громкий, уверенный и властный голос, говоривший на английском с легким неуловимым акцентом дошёл до его уш. Кенъю замер не дойдя до входа пару шагов. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле бешено как на адреналине, панически как при срыве. Этот голос. Он слышал его вчера. В записи. В своих снах. Он сделал шаг. Еще один. Заставил себя войти. Студия замерла в полумраке освещенная только холодным пилотным светом софитов. В центре, у огромного отражателя, стоял ОН. Принц Крис. Вживую он был еще более нереальным чем на экране. Рост почти два метра, широченные плечи которые обтягивала простая белая футболка, заправленная в потертые джинсы. Светлые волосы, чуть влажные и небрежно зачесаны набок, открывают лоб и эти безумные голубые глаза. Он разговаривал с кем-то из съемочной группы, улыбался своей ленивой и самовлюбленной улыбкой, при этом поворачивал голову так словно позировал для невидимых камер. А потом Крис повернулся. Их взгляды встретились. Голубой лед против оранжевого янтаря. Кенъю показалось что время остановилось. Что воздух в студии стал вязким как асфальтная смола. Что все звуки исчезли и осталось только оглушительное биение собственного сердца. Крис смотрел на него. Изучающе. Оценивающе. В его взгляде не было ни удивления, ни радости, ни приветливости. Только холодное и спокойное любопытство кошки, увидевшей новую мышку. А потом Кенъю вдохнул. Запах ударил в нокауте. Он ожидал чего угодно. Холода. Льда. Цитрусов. Табака. Но то, что ворвалось в его легкие, заставило колени на мгновение подогнуться. Вишня. Горьковатая, терпкая и спелая вишня с ноткой миндаля и чего-то глубокого и дурманящего. Это не был парфюм. Это было слишком естественно, слишком глубоко, слишком… альфа. Феромоны. Чистые феромоны альфы, которые заполняли собой пространство, давили и обволакивали проникая под кожу, в кровь и в самый мозг. Кенъю захотелось зажмуриться и вдыхать. Вдыхать пока не закружится голова и не потеряет сознание. Запах Криса пах домом которого у него никогда не было. Пах опасностью. Пах запретом. Пах наслаждением. Но он не подал виду. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одно движение не выдало той бури которая творилась внутри него. Он лишь слегка склонил голову и вежливо, как того требовал этикет. И произнес ровным, спокойным голосом: — Юкимия Кенъю. Рад познакомиться. Крис моргнул. Всего раз. Но в этом движении Кенъю успел прочитать что-то похожее на удивление. Альфа привык что перед ним пресмыкаются. Привык, что его запах заставляет других альф либо агрессивно топорщиться, либо поджимать хвост и уступать дорогу. А этот мальчишка в дурацких оранжевых очках стоял ровно смотря прямо на него и пах… пах чем-то теплым, древесным с оттенком дождя и свежего сена. Приятно. Спокойно. Не вызывающе. — Крис. — Ответил он коротко, и в его голосе послышались нотки интереса. — Просто Крис. Съемки начались. Это был ад. Крис был профессионалом. Безупречным и отточенным. Он делал на площадке всё, что хотел, и это всё было гениально. Фотограф ловил каждый его кадр с открытым ртом, ассистенты бегали за ним с веерами и водой, стилисты поправляли складки на одежде даже не касаясь его тела — Крис не позволял. Он был королем, а студия — его дворцом. Кенъю должен был сниматься с ним в паре. Две альфы. Два нападающих. Две модели. Их ставили рядом и контраст был убийственным. Рост. Стать. Массивность Криса против подтянутой, сухой фигуры Кенъю. Светлые волосы против каштановых. Ледяные глаза против оранжевых как мандарин. И запахи. Вишня и дождь. Они смешивались в воздухе создав гремучую и взрывоопасную смесь. Крис касался его. Сначала случайно, как бы невзначай поправляя воротник рубашки Кенъю для кадра. Пальцы Криса бвли горячие и сухие. Они скользнули по шее, задержались на долю секунды дольше необходимого. Кенъю стиснул зубы чувствуя как мурашки бегут по позвоночнику. Потом Крис встал за его спиной, положил руки на плечи притянув к себе. Для кадра. Для якобы естественной позы. Грудь Криса прижалась к спине Кенъю, и он почувствовал жар его тела даже сквозь ткань. Вишневый запах усилился, заполнил легкие прилипая к горлу и вызывая головокружение. Кенъю стоял неподвижно, как статуя, боясь пошевелиться, боясь, что Крис услышит, как бешено колотится его сердце. — Расслабься. — Прошептал Крис ему на ухо едва коснувшись губами мочки. Голос вкрадчивой вибрацией прошелся по позвоночнику. — Ты как натянутая струна. Кенъю не ответил. Он не мог. Он просто стоял и терпел эту сладкую пытку молясь, чтобы съемка закончилась быстрее. Она закончилась через три часа. Кенъю вышел из студии на ватных ногах, вежливо попрощался со всеми, не глядя в сторону Криса. Сел в машину, которая ждала у входа и всю дорогу до отеля смотрел в одну точку невидящим взглядом, пытаясь унять дрожь в руках. В номере он захлопнул дверь прислонившись к ней спиной и сполз на пол. Запах вишни все еще стоял в носу. Въелся в кожу. В волосы. В одежду. Кенъю поднес руку к лицу, вдохнул и застонал. Ему казалось, что он чувствует Криса везде. Что его феромоны пропитали каждый сантиметр тела, каждую клетку и мысль. Тело горело. Член ныл упиревшись в ширинку джинсов, требуя разрядки. Голова кружилась. Кенъю кое-как дополз до кровати рухнув на нее лицом вниз, вцепился пальцами в одеяло и зарычал от бессилия. Это было выше его сил. Выше контроля. Выше всего, что он испытывал раньше. Он перевернулся на спину, рванул пуговицы на джинсах, спустил их вместе с бельем до середины бедер. Член вырвался на свободу — твердый и пульсирующий с влажной головкой, на которой уже выступила капля смазки. Кенъю сжал его в кулаке и зажмурился позволив воспоминаниям захлестнуть его с головой. Пальцы Криса на шее. Его грудь за спиной. Губы у уха. Этот мерзкий шепот: «Расслабься». Запах. Этот проклятый и дурманящий запах вишни. Сладкий как сахар. Рука двигалась по члену жестко и грубо. Кенъю не щадил себя, он хотел боли а хотел наказания за эту слабость и похоть, за то что не может контролировать свое тело в такой ситуации. Другая рука сжимала простыню комкав ее, и рвя. — Крис… — Выдохнул он в пустоту номера. — Блядь… Крис… Он представлял как сильные руки прижимают его к кровати, как тяжелое тело наваливается сверху лишив возможности дышать. Как губы Криса впиваются в его шею, кусая оставляют засосы, метят как собственное. Как его член входит в него — резко и глубоко, без предупреждения, наполняя до краев и потемнения в глазах. — Ах… да… сильнее… — шептал Кенъю укусив губу до крови чтобы не закричать в голос. Он представлял как Крис берет его жестко и по-хозяйски, как альфа берет альфу — не нежно, не ласково, а грубо и доминантно, доказывая свое превосходство. Как он шепчет ему на ухо грязные слова на английском от которых кровь стынет в жилах и закипает одновременно. Как кончает в него глубоко и горячо, заполняя своим запахом, сущностью и семенем. Оргазм накрыл внезапно выгнув тело как тонкую палку. Кенъю кончал долго и судорожно, толчками залив собственную руку и живот липкими струями спермы. Он хватал ртом воздух чувствовав как сердце колотится где-то в горле и как мышцы сводит судорогой, а мир плывет перед глазами. Он открыл глаза. В номере было темно. Только огни Лондона мерцали за окном как хрусталики, бросая холодные блики на потолок. Пахло сексом, потом и… вишней. Ему казалось что вишня никуда не ушла. Что она навсегда въелась в его кожу. Кенъю прикрыл глаза рукой и горько усмехнулся. Начало. Это только начало.