Без якоря

Середина сентября, Хогвартс К середине сентября Хогвартс перестал быть новым. Это не значит, что он стал понятным. Понятным Хогвартс, по мнению Гермионы, не был вообще, хоть они с Драко уже видели его в разных формах и ситуациях. Замок всё так же каждый вторник менял одну лестницу, два коридора вели не туда, если идти после ужина, а дверь на третьем этаже у кабинета истории магии открывалась только тем, кто не торопился. Почему именно так — никто не знал. Или знал, но считал это нормальным. Драко интуитивно ловил все эти моменты. Будто по часам знал, куда сворачивать и как не попасть в ловушки. Гарри и Гермиона просто шли за Драко, хотя и поодиночке попадали в школьные ловушки меньше большинства первокурсников. Новизна ушла. Даже Гарри перестал смотреть на школу восторженно — пусть и с блэковским прищуром. Иногда Гермиона ловила себя на том, что сравнивает его с тем Гарри, которого знала раньше. Тот смотрел на Хогвартс мягче — почти как на дом. Этот смотрел внимательнее, практичнее, с блэковской привычкой сначала оценивать, а потом радоваться. Это немного расстраивало. И немного обнадёживало. Драко в такие моменты обычно смотрел на неё краем глаза и слишком хорошо понимал, о чём она думает. Гермиона делала вид, что не замечает. Иногда суеверно скрещивала пальцы. Прошло время. Школа будто привыкла к ним, а они — к школе. Остался не бой. Ритм. Подъём. Подземелья. Холодный камень под ногами. Драко, который по утрам выглядел так, будто лично осуждает существование раннего расписания. Гарри, который вставал тихо, быстро и сразу проверял, где палочка и Снуппи — именно в этом порядке. Снуппи по ночам спала в волосах Гарри как в гнезде, из-за чего утром он обычно выглядел взъерошенным. Под тихую ругань Драко они распутывали заклинаниями гриву волос, а Снуппи сидела на подушке с видом существа, которое к происходящему не имеет отношения. Днём мышь была под мантией, у левого плеча, и делала вид, что её не существует. Это получалось у неё лучше, чем у некоторых первокурсников. Завтрак. Большой зал. Слизеринский стол — уже не чужой, но ещё не до конца свой. Взгляды старших стали реже. Не исчезли — просто перешли из категории «что это было» в категорию «наблюдаем». Это было почти удобнее. Почти. Потом уроки. Трансфигурация по понедельникам начиналась с того, что Макгонагалл входила в класс ровно за минуту до звонка и смотрела так, будто каждый уже успел сделать что-то неправильно. На второй неделе Симус действительно успел: превратил спичку не в иглу, а в тонкий серебристый гвоздь, после чего заявил, что направление всё равно правильное. Макгонагалл посмотрела на него поверх очков. — Мистер Финниган, направление к строительным работам я оценю отдельно. Симус записал это как успех. Зельеварение шло иначе. Снейп не повышал голос, почти не останавливался рядом с ними и ни разу не упомянул лабораторию. Это было хуже, чем если бы упоминал. Гермиона знала этот тип молчания: не забыто, не прощено, отложено до удобного момента. Драко знал тоже. Гарри, кажется, просто принял это как часть школьной погоды. — Он молчит специально, — сказала Гермиона после второго урока. — Конечно, — сказал Драко. — Если бы Снейп говорил всё, что думает, учебный год пришлось бы продлевать, а мы были бы почётными второгодниками. Гарри посмотрел на него, тихо смеясь. — Ты тоже так делаешь. — Я экономлю время. — Ты экономишь правду. — Это называется воспитание, Поттер. — Я думаю, что Малфоям, если не платить деньги, лень разговаривать, — парировала Гермиона. — Что ж, и это тоже хорошая мотивация, — согласился Драко и потащил их кратким путём до следующего урока. На Истории магии Драко научился спать с открытыми глазами так убедительно, что Бинс один раз задал ему вопрос и получил правильный ответ. После этого Симус смотрел на него с уважением, Рон — с подозрением, а Гермиона записала на полях: *проверить, слышит ли он сквозь сон или просто помнит учебник заранее.* — И то и другое, — сказал Драко, не открывая глаз. — Я не спрашивала. — Ты написала громко. Чары стали уроком, на котором Гермиона ловила себя на том, что ждёт не задания, а взгляда Флитвика. Профессор был доброжелателен, подвижен, говорил быстро и смеялся легко. Это никому не мешало замечать, что он видел всё. Особенно то, что не показывали. После первого Люмоса он отметил золотой оттенок у Гарри и больше к этому не вернулся. После второго — дал упражнение на точность. После третьего — стал чаще проходить мимо их ряда. Не задерживался. Не давил. Просто оказывался рядом в те моменты, когда Гермиона начинала фразу, Гарри добавлял, а Драко одним словом ставил конструкцию на место. Флитвик улыбался. Гермионе от этого хотелось выпрямиться. Или спрятать руки. Библиотека тоже вошла в расписание. Сначала они приходили туда после уроков. Потом Невилл начал занимать стол заранее, потому что «так удобнее». Потом Симус стал появляться без объявления и сразу задавать вопрос, как будто продолжал вчерашний разговор. Потом Рон перестал делать вид, что пришёл случайно. Потом Забини однажды сел, открыл учебник и сказал: — Я здесь только из-за примечаний. — Конечно, — сказал Драко. — Они у вас лучше. — У нас? Забини посмотрел на стол. На Гермиону. На Гарри. На Невилла, который подписывал закладки. На Симуса, который пытался объяснить Рону разницу между «почти получилось» и «оно дымится, но красиво». Потом снова на Драко. — У стола, — сказал он. После этого стол стал отдельной единицей. Не кружком. Не компанией. Не клубом. Просто местом, куда приходили с вопросами, учебниками, чужими перьями, половиной булочки из Большого зала и уверенностью, что кто-нибудь разберётся. Гермиона не знала, хорошо это или опасно. Скорее всего — и то и другое. Но раз они уже тут, не выгонять же. Вальбурга давно отучила её спорить с уже сложившимися обстоятельствами. В подземельях к ним тоже привыкли. Пэнси перестала смотреть на Гарри, как на семейный скандал в человеческом обличье, и начала смотреть, как на полезную новость, которую пока нельзя правильно оформить. Дафна слушала всё, ничего не пропускала и иногда задавала один вопрос вместо десяти. А иногда могла подолгу что-то рассказывать, и все трое спорили с ней так увлечённо, что к ним присоединялись другие. Самые умные стали даже записывать такие баталии. Главные каверзные вопросы, к удивлению окружающих, задавал Гарри. После них пару ребят постарше можно было заметить в библиотеке — решали задачу, которую Поттер бросил между делом и уже забыл. Миллисента однажды принесла список преподавателей с пометками по строгости и положила на стол перед Гермионой. — Ты быстрее систематизируешь. — Почему я? — Потому что ты уже сделала это в голове. Гермиона посмотрела на неё. Потом взяла список. Миллисента кивнула, как будто вопрос был решён ещё до того, как задан. Мэнди Броклхерст за эти дни не сделала ничего. Именно это было заметно. Она не задавала вопросов про северное крыло. Не упоминала пыль на мантии Драко. Не смотрела на Гарри дольше, чем смотрели остальные. Не ходила к Снейпу — по крайней мере, Гермиона не видела. Не пыталась подслушивать у двери, не оставляла вещи слишком близко, не проверяла сундук. Она просто жила рядом. Просыпалась на семь минут раньше Гермионы. Заплетала волосы без зеркала. Читала перед сном одну и ту же книгу в тёмной обложке, но продвинулась за неделю всего на три страницы. Иногда делала пометки на отдельном листе и сразу его убирала. Не доносчица. Соседка. Это было хуже. В четверг утром Гермиона вернулась в спальню после завтрака за забытым учебником по травологии и застала Мэнди у окна. Та сидела на кровати, уже в мантии, с пергаментом на коленях. Не спрятала его. Не повернула. Просто подняла взгляд. — Ты быстро пишешь на Истории магии, — сказала она. Гермиона остановилась у сундука. — Да. — Бинс скучный, но точный. Пауза. Гермиона медленно закрыла крышку сундука. — Да, — сказала она. — Именно. Мэнди посмотрела на неё внимательно. Не слишком долго. Ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать вызовом. — Можно будет посмотреть твои конспекты? Вот оно, подумала Гермиона. Не дверь Снейпа. Не донесение. Шаг ближе. Она взяла учебник. — Можно, — сказала она. — В библиотеке. Мэнди кивнула, будто именно этого и ожидала. — После чар? — После чар. Гермиона вышла в коридор и только там заметила, что пальцы отбивают ритм по корешку учебника. Быстро. Почти сердито. Гермиона любила загадки. Но не любила быть без вводных. Библиотека, после чар После чар Мэнди пришла не сразу. Это было правильно. Если бы она пришла вместе с Гермионой, это выглядело бы как демонстрация. Если бы слишком поздно — как попытка показать независимость. Она появилась через девять минут после того, как Гермиона села за стол у окна, достала конспекты по Истории магии и положила их справа от себя. Не перед собой. Мэнди это заметила. Гермиона увидела, что заметила. — Можно? — спросила Мэнди. — Ты уже спрашивала. — Я спрашивала про конспекты. Сейчас спрашиваю про место. За столом на секунду стало тише. Не полностью. Невилл всё ещё шуршал закладками. Симус всё ещё пытался заставить перо писать зелёным, хотя Рон уже третий раз сказал, что это не домашнее задание. Забини сидел рядом с Драко и смотрел в учебник так, будто учебник был подозреваемым, но отвлёкся на перо, которое чуть не уронил. Тишина всё равно появилась — короткая, внимательная. Гарри поднял взгляд и хмыкнул, скрываясь за лёгким кашлем. Драко глаз не поднял. Это означало, что поднял мысленно. — Садись, — сказала Гермиона. Мэнди села не рядом с ней. Через угол стола. Достаточно близко, чтобы читать конспекты, достаточно далеко, чтобы не выглядеть навязчивой. Хорошо, подумала Гермиона. Плохо, что снова непонятно. Драко помнил Мэнди плохо. В старой ветке она почти ни с кем не общалась. Иногда мелькала в библиотеке рядом с равенкловцами, но Драко не помнил ни их имён, ни лиц. Пустое место в памяти было хуже ошибки. Ошибку можно проверить. Броклхерст придвинула к себе пергамент. — Бинс начинает с даты, потом уходит в причину, потом забывает сказать, что причина была следствием предыдущей даты, — сказала Гермиона. — Поэтому я пишу в три колонки. Событие. Причина. Последствие. Мэнди наклонилась над пергаментом. — Это не конспект, — сказала она через несколько секунд. — А что? — Карта. Драко всё-таки поднял взгляд. Гермиона не улыбнулась. — История и есть карта. Просто Бинс читает её как список улиц. Невилл осторожно подвинул свой лист ближе. — Можно посмотреть? — Ты уже смотрел. — Я смотрел прошлую версию. Там было две колонки. — Теперь три. — Тогда можно? Гермиона вздохнула и повернула пергамент так, чтобы видел Невилл тоже. Симус немедленно перегнулся через стол. — О, — сказал он. — Это как когда мой дядя объяснял, почему нельзя ставить фейерверк в камин. Рон посмотрел на него. — Это история магии. — Принцип тот же. Событие: поставил. Причина: хотел проверить. Последствие: тётя не разговаривала с ним до Пасхи. — Это не то же самое, — сказала Мэнди. — Почему? — спросил Гарри. Она посмотрела на него. Быстро, но не слишком. — Потому что там последствие известно сразу. В истории магии последствия часто притворяются отдельными событиями. Драко медленно закрыл учебник. — Броклхерст, — сказал он, — ты неприятно разумна. — Малфой, — ответила Мэнди, — я постараюсь пережить твоё разочарование. Симус тихо сказал: — Ого. Рон хмыкнул в пергамент. Забини посмотрел на Мэнди уже внимательнее. Дафна, сидевшая у окна с книгой, перевернула страницу. Слишком вовремя, чтобы это было случайно. Гермиона взяла другое перо. — Тогда смотри сюда. Восстание тысяча шестьсот двенадцатого не начинается в тысяча шестьсот двенадцатом. Оно начинается раньше — с ограничения торговли артефактами. Бинс об этом говорит через двадцать минут после даты, поэтому все думают, что это отдельная тема. — А это не отдельная, — сказала Мэнди. — Нет. — Потому что торговля артефактами меняет доступ к силе. Гермиона остановила перо на полуслове. Вот оно было снова. Не донос. Не вопрос. Проверка. — Да, — сказала она. — Именно. Мэнди смотрела в конспект. Лицо у неё было спокойное, почти обычное. Но пальцы на краю стола лежали слишком ровно. — Тогда Бинс не скучный, — сказала она. — Бинс очень скучный, — сказал Драко. — Но полезный. — Это разные трагедии. Гарри слегка улыбнулся. Мэнди перевела взгляд на него. — Ты мало пишешь. — Я слушаю. — И запоминаешь? — Иногда. — Иногда — это сколько? — Достаточно. Гермиона почувствовала, как Драко рядом становится тише. Не телом — вниманием. Мэнди задала вопрос слишком ровно, чтобы он был школьным. Гарри ответил слишком спокойно, чтобы не понять. Но он не отступил. — Ты всегда отвечаешь так, чтобы ответ ничего не давал? — спросила Мэнди. — Нет, — сказал Гарри. — Только когда вопрос делает вид, что он другой. Симус замер с зелёным пером в руке. Рон медленно поднял голову. Мэнди посмотрела на Гарри. На секунду Гермионе показалось, что сейчас она ошибётся. Скажет слишком много. Уточнит слишком резко. Попробует забрать то, что Гарри только что почти положил на стол. Но Мэнди не ошиблась. Она отвела взгляд первой — не как проигравшая. Как человек, который отметил границу. — Понятно, — сказала она. — Тогда я начну с первой колонки. Гермиона пододвинула ей чистый лист. — Начинай со второй. Мэнди подняла бровь. — Почему? — Первую можно списать у Бинса. Вторая показывает, думаешь ты или просто записываешь. Пауза. Потом Мэнди взяла лист. — Хорошо. И начала писать. Через десять минут за столом снова стало шумно. Невилл спорил с Роном о свойствах мандрагоры, Симус всё-таки добился зелёных букв и теперь пытался убедить всех, что так легче запоминать. Забини нашёл ещё одно примечание и выглядел оскорблённым тем, что оно действительно было полезным. Дафна закрыла книгу и сказала Миллисенте, что список преподавателей нужно дополнить графой «неожиданная опасность». Мэнди писала во второй колонке. Не быстро. Аккуратно. Иногда смотрела в конспект Гермионы. Иногда — на Гарри. Один раз — на Драко, когда тот объяснял Забини разницу между ошибкой в рецепте и ошибкой в намерении того, кто рецепт писал. Гермиона видела всё это. И понимала: Мэнди не вошла в круг. Пока нет. Но она нашла край стола. А край стола, как показывала практика, был самым опасным местом. Там люди ещё могли решить, что просто смотрят. Чары, конец сентября На следующем уроке чар Флитвик принёс колокольчики. Маленькие, серебряные, по одному на парту. Они стояли на деревянных подставках и блестели боками под редким солнцем из окон. Симус посмотрел на их с Роном колокольчик с искренним интересом. — Его нужно взорвать? — Мистер Финниган, — сказал Флитвик весело, появляясь у доски так внезапно, будто всегда там стоял, — ваша готовность к экспериментам когда-нибудь прославит факультет. Но не сегодня. — Жаль, — сказал Симус. — Сегодня, — продолжил Флитвик, не переставая улыбаться, — мы будем работать со звуком. Гарри открыл тетрадь. Он когда-то ещё у Дурслей слышал, что в старых египетских ловушках использовали инфразвук. Если маги умели работать со звуком, не поэтому ли магглы потом придумывали странные версии про пирамиды? Надо будет посмотреть в библиотеке, подумал он. Драко рядом чуть заметно выпрямился. Звук — это не просто звук. Это волна, намерение, точность. В прошлой жизни они слишком хорошо знали, как много можно спрятать в правильно поставленном шуме и как много можно услышать в тишине. Гермиона перебирала в памяти заклинания, которые они проходили по этой теме в прошлой реальности. На краю памяти мелькнули несколько идей братьев Уизли, но она решила, что если применит хоть одну, они снова будут мыть котлы. Снейп всё равно забирал своих на отработки лично. Рон через проход поднял руку. — То есть не Вингардиум Левиоса? — Нет, мистер Уизли. Если ваш колокольчик полетит, это будет уже другой урок. Возможно, урок первой помощи. Несколько человек засмеялись. — Формула, — Флитвик взмахнул палочкой, и на доске появились буквы, — Тиннитус Минор. Движение короткое, точка на конце. Намерение — не толкнуть предмет, а разбудить звук внутри него. Слушайте разницу. Он поднял палочку. Колокольчик на его столе звякнул. Тихо. Чисто. Одним ровным тоном, который не просто прозвучал, а будто повис в воздухе на секунду дольше обычного. Гермиона отметила это. Флитвик увидел, что отметила. Конечно увидел. — Начали. — Профессор, скажите, а где можно использовать это заклинание? — спросила Пэнси. — Мисс Паркинсон, это является основой сигнальных чар. Класс наполнился шёпотом, взмахами палочек и неуверенным звоном. У Лаванды колокольчик издал звук, похожий на чихание. У Рона — глухо стукнул, хотя не двинулся. Симус заставил свой прозвенеть сразу, громко и неправильно; колокольчик потом дрожал ещё полминуты. — Это считается? — спросил он. — Как предупреждение — да, — сказал Флитвик. — Как заклинание — пока нет. Невилл нахмурился над своим колокольчиком так сосредоточенно, что тот через минуту тихо звякнул сам — будто сдался. — Хорошо, мистер Лонгботтом! Очень хорошо. Не давите. Вы его почти уговорили. Невилл просиял. Гарри поднял палочку. — Подожди, — сказала Гермиона тихо. Он замер. Она смотрела не на колокольчик. На подставку. На тонкую руну у основания — почти декоративную, но не совсем. Драко тоже увидел. Чуть повернул голову. — Ограничитель? — спросил он одними губами. — Скорее стабилизатор, — сказала Гермиона так же тихо. — Чтобы не разнесли стёкла. — Финнигана недооценили. Гарри не улыбнулся. Только чуть изменил хват палочки. — Не будить весь звук, — сказал он. — Только край. — Да, — сказала Гермиона. — Тонко, не громко, — добавил Драко. Гарри кивнул. И сделал. Колокольчик звякнул. Не громко. Не впечатляюще. Но звук получился чистым, узким и удивительно устойчивым. Он не рассыпался сразу, а держался — как свет у Люмоса, если не отпустить намерение слишком резко. Флитвик в этот момент был у стола Пэнси. Он не обернулся. Но Гермиона увидела, как у него чуть остановилась рука. Совсем чуть-чуть. — Хорошо, мистер Поттер, — сказал он через секунду, всё ещё глядя на колокольчик Пэнси. — Очень аккуратно. Пэнси посмотрела на Гарри. Потом на свой колокольчик с новым раздражением. — Теперь вы, мисс Блэк, — сказал Флитвик. Гермиона не удивилась. Это тоже было плохо. Она подняла палочку. Не стала повторять Гарри. Повтор был бы проще и заметнее. Вместо этого взяла звук ниже, почти на границе слышимости. Колокольчик ответил тихим тоном — не серебряным, а тёплым, как тонкая струна. Драко закрыл глаза на секунду. — Слишком низко, — сказал он. — Но устойчиво. — Устойчиво — не значит правильно. — Для проверки — правильно. Флитвик уже смотрел на них. Не улыбался. То есть улыбался, конечно. Флитвик почти всегда улыбался. Но теперь улыбка была отдельно, а взгляд — отдельно. — Мистер Малфой, — сказал он. — Раз уж вы начали рецензию, покажите вашу версию. Драко чуть прикрыл глаза. — С удовольствием, профессор. Это была ложь. Гермиона знала. Гарри знал. Флитвик, кажется, тоже. Драко поднял палочку и заставил колокольчик прозвенеть ровно посередине между Гарриным чистым тоном и Гермиониным низким. Тон был правильный, красивый и совершенно безличный. Учебниковый. Флитвик покачал головой. — Нет. Драко замер. Класс тоже. Флитвик спрыгнул со стопки книг, на которой стоял у доски, и подошёл к их парте. — Технически — безупречно, — сказал он. — Но вы сделали не своё заклинание, мистер Малфой. Вы сделали среднее между двумя чужими. Пауза. Драко смотрел на него вежливо. Слишком вежливо. — Разве это не цель упражнения, профессор? Найти правильный тон? — Нет, — сказал Флитвик. — Цель упражнения — понять, какой тон вы ищете. Гермиона почувствовала, как Гарри рядом стал тише. Не телом. Вниманием. Флитвик посмотрел на всех троих сразу. Это было странное умение: смотреть на одного человека и на группу одновременно. — Попробуем иначе. Мисс Блэк, мистер Поттер, мистер Малфой. Один колокольчик. Без слов. В классе стало очень тихо. — Профессор? — спросила Гермиона. — Это не наказание, — сказал Флитвик мягко. — И не экзамен. Просто упражнение. Это, конечно, было неправдой. Но неправдой вежливой. Гермиона придвинула свой колокольчик на середину парты. Гарри положил палочку рядом с её рукой, не касаясь. Драко сдвинул тетрадь в сторону. Без слов, значит без слов. Смешно. Они и так редко нуждались в словах там, где дело было важным. Гермиона начала. Не заклинанием — взглядом на основание подставки, на стабилизатор, на то место, где звук должен был удержаться. Гарри понял первым. Он всегда понимал первым то, что касалось удержания. Драко задержался на полсекунды, потом перестроился: не середина между ними, не учебниковая нота, а третья линия. Гермиона дала форму. Гарри — силу. Драко — предел. Три палочки поднялись почти одновременно. — Тиннитус Минор.  Колокольчик прозвенел. Тихо. Не громче, чем у Флитвика. Не красивее. Но звук был странный: в нём слышались три оттенка, которые не спорили друг с другом. Один держал, второй направлял, третий не давал расползтись. Он длился ровно две секунды. Потом оборвался. Сам. Класс молчал. Симус первым сказал: — Это было красиво. — Это было неправильно, — сказал Драко. — Зато красиво. — Финниган, если бы красота спасала от ошибок, Гриффиндор давно управлял бы миром. — Мы ещё можем, — сказал Симус. — Вот именно этого все и боятся, — сказал Забини. Флитвик не вмешивался. Он смотрел на колокольчик. Потом на троих. — Интересно, — сказал он наконец. Гермионе не понравилось это слово. Слишком многие в последнее время говорили его не тем тоном. — Вы не скоординировали заклинания, — сказал Флитвик. — Это было бы проще. Три человека, один сигнал, один результат. Так работают хоры, ритуальные группы, дуэльные пары на показательных выступлениях. Вы сделали другое. Он помолчал. Класс слушал, хотя половина явно понимала не всё. — Вы уступили друг другу место внутри одного намерения. Пауза стала очень аккуратной. Гарри смотрел на колокольчик. Драко — на Флитвика. Гермиона — на свои руки. — Это плохо? — спросил Невилл осторожно. Флитвик повернулся к нему и снова стал почти обычным профессором. — Нет, мистер Лонгботтом. Само по себе — нет. Это очень полезное умение. Редкое. Сложное. Обычно ему учатся гораздо позже. Обычно. Слово легло на парту тяжелее колокольчика. — На сегодня достаточно, — сказал Флитвик бодро. — Запишите: звук — это не движение предмета, а пробуждение свойства. Домашнее задание — три примера бытовых чар, где ошибка происходит из-за неверного намерения. Мистер Финниган, фейерверки в камине можно использовать только один раз. — Я понял, профессор. — Надеюсь. Звонок прозвенел через несколько минут. Студенты начали собираться. Шум вернулся не сразу, как будто классу нужно было вспомнить, что урок закончился. Гермиона убрала тетрадь. Драко закрыл чернильницу. Гарри потянулся за сумкой. — Мисс Блэк, — сказал Флитвик. Она остановилась. — Мистер Малфой. Мистер Поттер. На минуту. Конечно, подумала Гермиона. Они подошли к столу. Остальные выходили медленно. Симус оглянулся дважды. Рон один раз, но дольше. Мэнди не оглянулась совсем, и именно поэтому Гермиона знала, что она слушает. Флитвик дождался, пока дверь закроется. Потом взмахнул палочкой. На столе тихо звякнул его собственный колокольчик — чистый, короткий звук. Не заклинание. Проверка. — Спокойно, — сказал он. — Я не собираюсь спрашивать, кто вас учил. Это было хуже, чем если бы спросил. Драко чуть наклонил голову. — Почему, профессор? — Потому что если вас учили говорить, вы можете ответить. Если вас учили молчать, вы ответите ещё лучше. А если вас учили думать вместе, вопрос будет бесполезен. Гарри посмотрел на него уже открыто. — И всё равно вы хотите знать. Флитвик улыбнулся. — Разумеется, мистер Поттер. Я преподаватель. Любопытство входит в должностные обязанности. Гермиона не удержалась. — И что вы будете делать? Флитвик посмотрел на неё. Без улыбки на этот раз. Не строго. Внимательно. — Смотреть, — сказал он. — Учить. И надеяться, что, если то, к чему вас готовили, придёт в эту школу, вы успеете сказать взрослым раньше, чем взрослые снова опоздают. Снова. Вот это слово Гермиона услышала отчётливо. Драко тоже. Гарри — тем более. Флитвик снова улыбнулся. Легко, почти буднично. — Свободны. И, мистер Малфой? — Да, профессор? — В следующий раз делайте своё заклинание. Не среднее арифметическое чужих решений. Драко помолчал. — Да, профессор. Гарри шёл молча. Гермиона тоже. Флитвик не знал. Не мог знать. Но он уже понял форму пустоты вокруг них. Понял, что были уроки до Хогвартса. Были взрослые. Были причины. И что самое неприятное — он не пытался сразу влезть внутрь. Он просто поставил рядом ещё один колокольчик. И стал слушать. Коридор третьего этажа Они вышли в коридор. Симус и Рон, конечно, ждали за поворотом. Делали вид, что обсуждают расписание. Очень плохо делали. — Что он хотел? — спросил Симус. — Домашнее задание, — сказал Драко. — Дополнительное? — Личное. — Это хуже? — Обычно да. Они свернули к лестнице, которая вела вниз к Большому залу, но лестница в этот раз решила иначе. Дёрнулась под ногами, лениво повернулась и привела их не к главному пролёту, а к длинному коридору третьего этажа. — Это нормально? — спросил Рон. — Для Хогвартса — да, — сказал Драко. — Для нормальных зданий? — Нет. Симус выглянул за угол. — О, там Филч. Это само по себе не было событием. Филч появлялся в коридорах с той внезапностью, с какой плесень появляется в плохо проветриваемой ванной. Но сейчас он не просто шёл. Он стоял перед поворотом направо, держал за воротник какого-то второкурсника Равенкло и шипел на него так тихо, что от этого было слышнее. Рядом сидела миссис Норрис. Кошка смотрела на коридор за спиной Филча, а не на провинившегося ученика. Это было заметно. Гермиона остановилась. Драко тоже. Гарри посмотрел на кошку. Потом на коридор. — Я же сказал, туда нельзя! — прошипел Филч. — Нельзя значит нельзя. Или вам обязательно нужно, чтобы вас вынесли по частям? Второкурсник был бледный и очень старался не смотреть за плечо Филча. — Я не заходил, мистер Филч. Только услышал… — Ничего ты не слышал. — Но там рычало. Филч дёрнул его за воротник так резко, что тот почти подпрыгнул. — В Хогвартсе много что рычит. Доспехи рычат. Трубы рычат. Студенты рычат, если их достаточно долго не кормить. А ты сейчас пойдёшь к профессору Флитвику и объяснишь, почему шлялся где не положено. — Но я правда… — Пошёл. Второкурсник пошёл. Быстро. Почти бегом. Филч повернулся. Увидел их. Его лицо стало ещё неприятнее, хотя казалось, что запас там был исчерпан давно. — Чего встали? — Лестница привела, — сказал Рон. Филч посмотрел на него так, будто лестницы были частью общего студенческого заговора. — Лестницы не приводят. Лестницы стоят. — Вообще-то, — начал Симус. Гарри слегка наступил ему на ногу. Симус замолчал. Посмотрел на Гарри с уважением и болью одновременно. — Вниз, — сказал Филч. — Все. И если я увижу кого-нибудь из вас у правого коридора третьего этажа, будете чистить кубки до конца года. Без магии. — Мы даже не знали, что это правый коридор, — сказал Рон. — Теперь знаете. Миссис Норрис вдруг поднялась. Не резко. Просто встала, выгнула спину и посмотрела в темноту за поворотом. Уши у неё прижались к голове. Гарри почувствовал, как Снуппи под мантией едва заметно шевельнулась. Не испуганно. Внимательно. Из-за поворота донёсся звук. Очень тихий. Не рычание даже. Скорее низкий выдох — такой, от которого камень под ногами будто на секунду вспомнил, что умеет дрожать. Филч побледнел. Совсем чуть-чуть. Но побледнел. — Вниз, — повторил он. На этот раз никто не спорил. Они пошли к лестнице. Медленно сначала, потом быстрее, когда лестница наконец решила вспомнить своё назначение и повезла их вниз. Симус первым нарушил молчание. — Это были трубы? — Нет, — сказал Гарри. — Доспехи? — Нет. — Студенты, которых долго не кормили? — Финниган, — сказал Драко, — если ты когда-нибудь начнёшь так дышать, я лично отведу тебя к мадам Помфри и попрошу запереть. — Значит, не студенты. — Поздравляю с выводом. Внизу шумел Большой зал. Пахло супом, хлебом и жареным луком. Обычный школьный обед, обычный день, обычный Хогвартс, где лестницы шли, куда хотели, профессора видели слишком много, а на третьем этаже что-то дышало за поворотом, о котором директор почему-то не предупредил. Рон оглянулся через плечо. — А почему Дамблдор не сказал на пиру, что туда нельзя? Обычно же говорят. Гермиона посмотрела на него. Вот это было хорошим вопросом. Драко тоже посмотрел. На Рона — коротко, с новой отметкой. — Возможно, потому что нельзя не всем, — сказал он. — Это как? — Это когда запрет существует, но его не объявляют. Чтобы потом знать, кто всё равно нашёл. Симус нахмурился. — Ловушка? — Или квест, — сказала Гермиона. И остановилась на этом слове. Квест. В прошлой ветке Дамблдор объявлял про третий этаж на пиру. Нарочито. Слишком громко, слишком ясно, слишком так, чтобы даже самый невнимательный первокурсник понял: там что-то есть. Они тогда были детьми и пошли за тайной, как за ниткой. В этой ветке предупреждения не было. Значит, или охрана была другой. Или задача была другой. Гермиона почувствовала, как пальцы сами ищут ритм на ремне сумки. Остановила руку. Философский камень. Стоит потом рассказать мальчикам подробнее. Не в коридоре. Не при Роне и Симусе. И не до того, как она сама поймёт, почему отсутствие предупреждения тревожит сильнее, чем само рычание. — Ты что думаешь? — спросил Рон. Гарри посмотрел вниз, туда, где лестница уже приближалась к нужному пролёту. — Думаю, что Филч боялся не нас. Пауза. Симус перестал улыбаться. Драко посмотрел на Гарри. Потом на Гермиону. — Потом, — сказала она. — Знаю, — сказал Гарри. Вечер, подземелья  После ужина они не пошли сразу в библиотеку. Это само по себе было событием. Невилл даже поднял голову от расписания, Симус спросил, не случилось ли чего, Рон посмотрел на Гарри так, будто ожидал честного ответа и заранее знал, что его не получит. – Потом, – сказал Гарри. Рон вздохнул. – У вас слишком много «потом». – Мы экономим настоящее, – сказал Драко. – Это вообще что значит? – Ничего, – сказала Гермиона. – Поэтому звучит убедительно. Они ушли в подземелья. Не в лабораторию. После Снейпа это было бы либо глупо, либо вызовом, а Гермиона пока не решила, что из этого хуже. Вместо этого Драко привёл их к узкой нише за старым гобеленом недалеко от пустого класса зельеварения. Гобелен изображал охоту на единорога, но единорог явно выигрывал уже несколько столетий подряд. – Это место ты тоже помнишь? – спросил Гарри. – Нет, – сказал Драко. – Я его нашёл вчера. – Почему? – Потому что хорошие места нужно находить до того, как они понадобятся. Гермиона посмотрела на него. – Долохов бы одобрил. – Долохов бы сказал, что я опоздал на неделю. – Тоже правда. Они сели прямо на каменный выступ. Холод тут был другой, чем в гостиной Слизерина: не озёрный, а сухой, старый, как будто стены помнили меньше воды и больше секретов. – Философский камень, – сказала она. Гарри не изменился в лице. Драко – тоже. Но Снуппи под мантией у Гарри шевельнулась. – Тот самый? – спросил Драко. – Да. – Фламеля? – Да. Гарри посмотрел на неё внимательнее. – Он в школе? – В прошлой ветке был. Драко медленно выдохнул. – На третьем этаже. – На третьем этаже, – подтвердила Гермиона. – Там была охрана. Несколько этапов. Цербер. Дьявольские силки. Летающие ключи. Шахматы. Зелья. Зеркало Еиналеж. – Значит, камень здесь. – Или они делают вид, что он здесь. Гарри молчал. Гермиона посмотрела на него. – В прошлый раз Дамблдор объявил на пиру, что третий этаж запрещён. Прямо. Всем. Очень заметно. – Чтобы туда полезли, – сказал Гарри. – Не вопрос. – Гермиона кивнула. – Мы полезли. В той ветке. Не сразу, но полезли. Потому что были детьми, потому что тайна была положена перед носом, потому что всё выглядело как испытание, а не как настоящая опасность. Драко смотрел на гобелен. Единорог на нём боднул охотника в живот. Очень медленно, но с явным чувством. – И это было испытание? – Да, – сказала Гермиона. – Для Гарри. Для нас. Для того, чтобы он дошёл до зеркала. Гарри опустил взгляд на свои руки. – И что было в зеркале? Гермиона замолчала. Вот это было сложнее. Не потому что она не помнила. Потому что помнила слишком хорошо: маленький мальчик перед зеркалом, желание не использовать камень, а найти его. Старик, который знал это заранее. Том, который шептал с чужого затылка. Она видела потом уже случайно воспоминание Гарри, но даже его слов хватало, чтобы осознать ужас, испытанный ребенком. – Камень, – сказала она наконец. – Зеркало отдало камень тому, кто хотел его найти, но не использовать. Гарри понял. Конечно понял. Он всегда понимал слишком быстро там, где хотелось дать ему ещё минуту. – Мне, – сказал он. – Да. Драко тихо выругался. Не громко. Почти беззвучно. Гермиона посмотрела на него. – Согласна. – Это не защита, – сказал Драко. – Это сортировка. – Квест, – сказал Гарри. Слово из коридора снова легло между ними. Квест. – В прошлой ветке – да, – сказала Гермиона. – Но сейчас он не объявил запрет. Это меняет конструкцию. – Или цель, – сказал Драко. – Или аудиторию. Гарри поднял голову. – Если он не зовёт первокурсников, значит ждёт не нас. Гермиона почувствовала неприятное холодное согласие где-то под рёбрами. – Возможно. – Кого? – Тома, – сказал Драко. Гарри посмотрел на него. – Квирелла. – Квирелла, – поправил Драко. – Официально. Снуппи под мантией у Гарри снова шевельнулась. В этот раз Гарри осторожно положил ладонь на плечо, будто успокаивал. – В прошлой ветке Том хотел камень, – сказала Гермиона. – Для возвращения. Для бессмертия – как он это понимал. Но он не получил его, потому что Гарри не хотел использовать. – А сейчас? – спросил Гарри. Гермиона посмотрела на него. Потом на Драко. – Сейчас Том уже видел нас. Он знает, что мы не обычные первокурсники. Он учит иначе. Наблюдает иначе. И если камень здесь, а предупреждения нет, значит игра изменилась до того, как мы успели в неё войти. Драко откинулся на камень. – Прекрасно. – Это сарказм? – Это отчаяние в дорогой упаковке. Гарри вдруг тихо хмыкнул. Гермиона посмотрела на него. – Что? – Ничего. Просто ты сказала «игра изменилась до того, как мы успели войти». – Он провёл пальцем по краю рукава. – А я думаю, что мы вошли ещё в Косом переулке. Драко закрыл глаза. – Поттер, иногда ты говоришь вещи, после которых хочется попросить тебя больше не думать вслух. – Это не поможет. – Знаю. Поэтому и не прошу. Гермиона снова отбила ритм по ремню сумки. – Мы не лезем на третий этаж, – сказала она. – Пока, – сказал Гарри. – Пока, – согласилась она. – Мы наблюдаем. Кто туда ходит. Что говорят старшие. Что делает Филч. Что делает Снейп. Что делает Квирелл. – И что делает Дамблдор, – добавил Драко. Гермиона кивнула. – И чего не делает Дамблдор. Это было важнее. Некоторое время они молчали. За гобеленом прошли двое старшекурсников. Один говорил о квиддиче, второй о домашнем задании по рунам. Голоса удалились. Подземелья снова стали тихими. Гарри первым встал. – В библиотеку? – В библиотеку, – сказала Гермиона. Драко поднялся последним, отряхнул мантию и посмотрел на гобелен. – Единорог побеждает. Гермиона оглянулась. На ткани охотник действительно лежал лицом вниз, а единорог стоял над ним с видом существа, которое давно устало от чужих планов. – Хороший знак? – спросил Гарри. – Для единорога – да, – сказал Драко. Они вышли из ниши и пошли к лестнице. Не быстрее обычного. Но теперь третий этаж перестал быть просто коридором, куда их случайно привела лестница. Теперь у него было имя. Камень. Класс Защиты от тёмных искусств, конец сентября Квирелл вошёл ровно со звонком. Это уже было изменением. Не за три минуты, как в прошлый раз. Не позже, не раньше. Ровно. Поставил портфель на стол, поправил тюрбан и посмотрел на класс так, будто заранее знал, кто где сидит. Гермиона это отметила. Драко тоже – по тому, как чуть медленнее открыл тетрадь. Гарри просто смотрел. – Н-на прошлом уроке, – сказал Квирелл, – я попросил вас найти ошибку в третьей главе. Рон через проход открыл учебник с таким видом, будто книга была лично виновата в том, что её нужно читать. – Мистер Финниган? Симус выпрямился. – Там написано, что сглаз отличается от проклятия длительностью эффекта. Но это не всегда так. Есть краткие проклятия и длинные сглазы. – Хорошо, – кивнул Квирелл. Симус моргнул. Явно ожидал, что его поправят. – Мисс Блэк? Гермиона закрыла учебник. – Ошибка не в длительности, а в критерии. Классифицировать надо не по результату, а по намерению. Сглаз унижает или мешает. Проклятие ломает. Даже если действует секунду. Пауза стала заметной. Не длинной. Просто такой, после которой все поняли: сейчас что-то изменилось. Квирелл посмотрел на неё. И заговорил уже спокойно, без привычного заикания. – Вот, – сказал он. – Именно. Класс притих. Не испугался. Просто стало понятно, что сейчас начался другой урок. Квирелл повернулся к доске и написал одно слово. НАМЕРЕНИЕ – Заклинание, – сказал он, – это не слово. Слово только форма. Палочка – проводник. Движение – направление. Но магия идёт туда, куда её ведёт намерение. Если вы не понимаете намерения противника, вы защищаетесь от тени. Пэнси Паркинсон вдруг подняла руку. Квирелл повернул голову. – Мисс Паркинсон? – Это как на чарах? – спросила она. – С колокольчиками. Профессор Флитвик сказал, что звук надо не толкнуть, а разбудить внутри предмета. То есть если намерение неправильное, получается другое заклинание? Квирелл посмотрел на Пэнси – внимательно, почти с одобрением. – Да, – сказал он. – Именно так. Пэнси явно не ожидала, что попадёт настолько точно. Но виду не подала. – Все ваши предметы, – продолжил Квирелл, – говорят об одном и том же разными языками. Чары учат вас направлять намерение. Трансфигурация – изменять форму без потери сути. Зельеварение – понимать, что результат складывается раньше, чем вы поставили котёл на огонь. Защита от тёмных искусств добавляет к этому только одно. Он помолчал. – У другого человека тоже есть намерение. Рон перестал писать. Гарри чуть наклонил голову. – А если он хочет, чтобы вы думали не о том? – спросил он. Квирелл посмотрел на него дольше, чем нужно. – Тогда он умнее вас, мистер Поттер. Драко поднял взгляд. Квирелл улыбнулся. Очень слабо. Почти незаметно. – До тех пор, пока вы этого не заметили. Гермиона почувствовала, как пальцы сами отбили ритм по краю парты. Один раз. Второй. Она остановила руку. – Вопросы бывают трёх видов, – продолжил Квирелл. – Вопрос на ответ. Вопрос на проверку. И вопрос-ловушка. Первым пользуются ученики. Вторым – исследователи. Третьим – люди, которые хотят выжить. Симус поднял руку. – А учителя? – Хорошие учителя, мистер Финниган, пользуются всеми тремя. – А плохие? – Плохие думают, что им достаточно учебника. Класс тихо ожил. Кто-то даже засмеялся. Гермиона не смеялась. Потому что это был не тот Квирелл, который вошёл в класс. И потому что урок был хороший. Хуже того – он связывал всё слишком правильно. Флитвик с колокольчиками. Снейп с котлами. Макгонагалл со спичками. Теперь Квирелл с намерением противника. Хогвартс вдруг перестал быть расписанием и стал одной большой системой, где каждый урок объяснял следующий. В этот раз больше не было той разрозненности, которая мучала ее в прошлом. И это делал Том. Квирелл прошёл вдоль первого ряда. Не торопясь. Теперь он не изображал человека, которому неловко в собственном теле. Или изображал лучше. – Мисс Блэк задала на прошлом уроке вопрос на проверку. Мистер Малфой – уточняющий. Мистер Поттер – вопрос-ловушку. Гарри не изменился в лице. – Я спросил про скорость и точность, – сказал он. – Да. – Это не ловушка. – Это была ловушка, просто вежливая. Драко тихо выдохнул носом. Почти смешок. Квирелл услышал. Конечно услышал. – Мистер Малфой? – Если вопрос-ловушка распознан, он перестаёт работать. – Нет, – сказал Квирелл. – Он начинает работать иначе. – Если человек видит ловушку и всё равно отвечает, значит он либо уверен, что контролирует разговор, либо хочет, чтобы вы думали именно так. Теперь молчали все. Гермиона смотрела на доску. На слово «намерение». На ровные буквы. Слишком ровные для Квирелла, который на прошлом уроке первые три слова писал почти дрожащей рукой. Гарри рядом сидел спокойно. Но Снуппи под мантией у его плеча вдруг шевельнулась. – Значит, – сказал Гарри тихо, – иногда правильный ответ опаснее неправильного. Квирелл посмотрел на него. В этот раз пауза была длинной. – Да, – сказал он наконец. – Именно поэтому вы должны слушать не только ответ. Вы должны слушать, зачем вам его дали. Звонок прозвенел через минуту. Никто сразу не встал. Это тоже было новым. Квирелл моргнул. Поправил тюрбан. Плечи чуть ссутулились, как будто тело вспомнило, каким должно быть. – Н-на следующий раз, – сказал он, и заикание вернулось на место почти аккуратно, – глава четвёртая. И подумайте, почему щит иногда хуже уклонения. Студенты начали собираться. Симус захлопнул учебник с выражением человека, который только что обнаружил, что предмет может быть интересным по-настоящему. – Он всегда так может? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Видимо, – сказал Рон. Он смотрел на свои записи так, будто они стали подозрительными. Пэнси убирала перо медленно. С тем выражением, которое бывает у человека, который сам задал вопрос и теперь не уверен, рад ли ответу. Гермиона убрала перо. Драко закрыл тетрадь. Гарри поднялся последним. – Хороший урок, – сказал он. – Да, – сказала Гермиона. – Это плохо? Драко посмотрел на дверь, за которой уже скрылся Квирелл. – Это интересно, – сказал он. Гермиона взяла сумку. – Это не ответ. – Зато точный. Вечер, подземелья Кричер появился в половине девятого. Не раньше. Не позже. Ровно в половине девятого, с хлопком, корзиной и выражением домовика, который считает весь Хогвартс плохо организованным приложением к кухне. Гермиона подняла взгляд от конспекта. – Кричер. – Хозяйка велела передать. Корзина опустилась на стол Гарри и Драко с таким весом, что чернильница подпрыгнула. Драко успел поймать её двумя пальцами и посмотрел на Кричера. – Осторожнее. – Кричер осторожен. – Чернильница так не считает. – Чернильница не имеет мнения. Гарри тихо хмыкнул. Снуппи, сидевшая у него на плече, высунула нос из-под воротника и тут же спряталась обратно. Кричер посмотрел на этот участок мантии с видом существа, которое всё видело, всё поняло и решило пока не обсуждать. Это было почти деликатно. Из корзины появились три письма. Потом четвёртое. Потом свёрток в вощёной бумаге, жестяная коробка, два яблока, маленький флакон с тёмным сиропом и шерстяной шарф. Гермиона посмотрела на шарф. – Это кому? – Поттеру, – сказал Кричер. – В подземельях сырость. Хозяйка сказала, что Поттер не умеет замечать холод до тех пор, пока не начинает кашлять. Гарри взял шарф. Шарф был тёмно-серый, мягкий, без вышивки и без фамильных знаков. Просто шарф. Практичный. Тёплый. Совершенно Вальбурга. – Я не кашляю, – сказал Гарри. – Хозяйка знает, – сказал Кричер тоном, означавшим, что это ничего не меняет. Драко открыл жестяную коробку. – Это нам? – Это всем, – сказал Кричер. – Но буддиновые не всем. Буддиновые Поттеру и Блэк. Малфою – лимонные. Драко медленно поднял взгляд. – Почему мне лимонные? – Хозяйка сказала, что Малфою полезно иногда получать не то, что он ожидал. Гермиона закрыла лицо рукой. Гарри засмеялся тихо, почти беззвучно. Драко взял лимонную конфету с выражением человека, достойно принимающим такой удар. – Передай хозяйке мою благодарность, – сказал он. – Кричер передаст интонацию, – пообещал Кричер. Они разобрали письма. Почерк Вальбурги был ровный, мелкий, без единой лишней петли. Гермиона узнала его сразу и поймала себя на том, что ждала этого. Не письма вообще. Именно этих строк. Этого сухого порядка, который приходил из дома и ставил неделю на место. Гермиона. Пиши разборчивее. Твои последние две строки пришлось читать с лупой. Это не признак занятости, это признак дурной дисциплины. Гермиона моргнула. Драко рядом заинтересованно наклонился. – Что? – Ничего. Она закрыла письмо рукой и читала дальше. Если профессор Флитвик даёт упражнения на звук, не пренебрегай ими. Звук удобен там, где свет выдаёт позицию. Спроси Антонина о глушащих контурах, когда будешь дома. Пауза. Гермиона перечитала строку второй раз. Спроси Антонина. Не «если увидишь». Не «когда будет возможность». Когда будешь дома. Как будто дом стоял. Как будто Антонин был там. Как будто всё это было нормальным. У неё на секунду стало странно тихо внутри. Она продолжила. Поттеру напомни, что шарф носят на шее, а не в сундуке. Малфою не позволяй спорить с профессорами дольше трёх реплик подряд. После третьей это уже не разговор, а семейная привычка. Драко, который всё-таки заглянул краем глаза, выпрямился. – Это клевета. – Это наблюдение, – сказала Гермиона. Гарри разворачивал своё письмо медленно. Шарф уже лежал у него на коленях. Вальбурга писала ему короче. Гарри. Шарф надень завтра утром. Не обсуждается.* Он посмотрел на шарф. Потом снова в письмо. Если лестницы ведут не туда, не спорь с лестницами. Запоминай, когда и куда. Замок повторяется чаще, чем делает вид. Гарри поднял взгляд. – Она пишет про лестницы. – Она училась здесь семь лет, – сказал Драко. – Да, но это звучит как инструкция по выживанию. – У Блэков всё звучит как инструкция по выживанию. Гарри вернулся к письму. Пиши Сириусу отдельно. Он делает вид, что не ждёт. Это ложь. Гарри замер. Ненадолго. Потом аккуратно сложил письмо. Очень аккуратно. Слишком аккуратно для письма, которое только что прочитали. – Что? – спросила Гермиона тихо. – Потом, – сказал Гарри. Она кивнула. Драко за это время дошёл до конца своего письма и выглядел оскорблённым сразу в нескольких поколениях. – Она пишет, что если я снова получу отработку в первую же неделю, это будет скучно. – Но ты уже получил, – сказал Гарри. – Именно. Она пишет задним числом. – Значит, попала. – Поттер. Гермиона всё-таки улыбнулась. Четвёртое письмо оказалось не письмом. Небольшой листок, сложенный вдвое. Почерк Долохова – резкий, наклонный, будто каждое слово заранее знало, куда ударит. На листке было всего три строки. Блэк. Вопрос “что изменилось” задавай после вопроса “кому стало выгоднее”. Точность начинается с порядка вопросов. Гермиона сидела неподвижно. Потом медленно положила листок рядом с письмом Вальбурги. – Что он написал? – спросил Гарри. Она прочитала вслух. Драко молчал несколько секунд. – Смотрю твой дедушка просмотрел все воспоминания, что вытянули взрослые из нас, – сказал он. – И явно намекает на Квирелла, – сказал Гарри. – И предупреждает про Флитвика, – сказала Гермиона. Кричер, до этого раскладывавший конфеты по своим непонятным категориям, фыркнул. – Хозяин Антонин всегда пишет так, будто Кричеру потом приходится приносить ещё пергамент. – Он не хозяин, – автоматически сказала Гермиона. Кричер посмотрел на неё. С сомнением. Потом сказал: – Дом знает, кто в нём живёт. И вернулся к конфетам. Гермиона не нашлась что ответить. Это случалось редко и обычно означало, что Кричер попал точнее, чем собирался. Или именно так, как собирался. С домовиками это было невозможно определить.За дверью прошли первокурсники. Кто-то смеялся. Где-то дальше в гостиной спорили о домашнем задании по трансфигурации. Вода за окнами подземелий темнела, и зелёный свет делал комнату глубже. Обычный вечер. Письма на столе. Конфеты в жестяной коробке. Шарф на коленях у Гарри. Лимонная конфета в руке у Драко. Короткая записка Долохова рядом с ровным письмом Вальбурги. Хогвартс весь день задавал вопросы. Флитвик – колокольчиком. Квирелл – уроком. Третий этаж – дыханием за поворотом. А дом отвечал по-своему: шарфом, конфетами, тремя строками и приказом писать регулярно. Гермиона вдруг поняла, что ждала этого весь день. Не сладостей. Не новостей. Ритма. Того, что в половине девятого Кричер появится с корзиной. Что Вальбурга напишет без лишнего тепла и именно поэтому станет теплее. Что Долохов добавит одну фразу, после которой придётся переставлять мысли. Что Гарри сложит письмо слишком аккуратно, Драко оскорбится лимонной конфетой, а Снуппи снова устроится у левого плеча и сделает вид, что она личная наплечная ветошь Поттера. Она выстучала пальцами по краю письма. Раз. Два. Три. Спокойнее. Кричер поднял голову. – Хозяйка велела сказать, – произнёс он, будто вспомнил самое важное только теперь. – Не пропускайте ужины. Все трое. Хозяйка сказала: дети, которые думают, что могут жить на чае и тревоге, вырастают в идиотов. Драко медленно повернулся к Гермионе. – Это тебе. – Это всем троим, – сказал Гарри. – Поттер, ты носишь мышь в волосах. Тебе нельзя участвовать в оценке идиотизма. Снуппи высунула нос. Кричер посмотрел на неё. – И это тоже надо кормить, – сказал он мрачно. Гарри прикрыл Снуппи ладонью. – Она ест мало. – Все так говорят, – сказал Кричер. – Потом Кричер найдет печенье. И исчез с хлопком, оставив корзину, письма и ощущение, что Гриммо на минуту протянулся до Хогвартса и проверил, все ли на месте. Гермиона сложила письмо. Не убрала. Просто положила рядом. – Завтра, – сказала она, – начнём с вопроса Долохова. – Кому стало выгоднее, – сказал Гарри. – Да. Драко взял ещё одну лимонную конфету. – А сегодня? Гермиона посмотрела на письма. На шарф. На коробку. На Гарри, который всё-таки намотал шарф на шею, хотя сидел в комнате. На Драко, который делал вид, что лимонные конфеты не нравятся ему всё больше с каждой минутой. – Сегодня, – сказала она, – пишем ответы. Никто не спорил. Это тоже было новым. Или, наоборот, старым. Дом требовал ответа. Они отвечали.