непроизошло

Он стоял у окна своего дома, выходящего прямо на величественный собор, возвышающийся над городом, как огромный тёмный замок, который словно наползал на него всей своей высотой и нагонял тяжесть. Обычно, как говорили люди, такое ощущали только приезжие в первый раз сюда, но Лукас был здесь, как больше года, и чувствовал это даже сильнее, чем в первый день. Он знал, что на стадион в соседнем районе он больше не вернётся, он ожидал этого уже давно. Для него это стало лишь горьким последствием. Он всё ещё был чертовски влюблен. *** Звук флейты, что вначале раздавалась по Рейнштадиону сменялся взрывом голосов противоположной трибуны, перерастающим в тишину, которая сопровождала его команду до того, как болельщики оправятся вновь. Он знал, что против такой Баварии ему не справится, что определённо не дать ей оторваться должен не он, но теперь эта мысль ему была совершенно неважна. Если рядом с ним был он, то Лукас был готов принять очередной отрыв мюнхенцев. Но он рядом так мало, что два часа казались двумя секундами. Он рядом так мало, что внутри всё тряслось, когда он первым подходит и заводит разговор даже не об игре на, чёртов, вылет, будто они были знакомы, а по его словам и были...Лукас скрывал улыбку, глядя на него на конференции, потому что, кто позволит себе улыбаться после вылета? Но если тогда получалось думать, представлять свою ответственность за себя и клуб, с каждым следующим днем руки развязывались, тянулись во все стороны, стремясь либо быстрей покинуть тот вечер, либо вырвать его сердце со всеми связками. Он был красив. Казалось, новая карьера только украсила его. Лукас прекрасно видел его игроком, но даже не представлял, что когда-нибудь может стоять вот так, совсем рядом, разговаривая о том, сколько раз его игроки бегают спринт на тренировках. Потом слушать, как он ездил в академии в своей стране, как даже получил от какой-то девочки лабубу. Что-то пролетало мимо ушей, что-то осталось в глубине памяти, одно Лукас осознавал - он не мог оторваться от этих глубоких мерцающих глаз, от спокойного хрипловатого голоса, от плавных жестов. Лукас осознавал, что больше их не забудет. Они касались его. Касались его груди после исчезновения всех из глухого зала, касались рук, шеи, проникали по самое сердце, а вот его сердца он коснуться не мог, как близко бы оно не было. Потому что он не должен быть рядом с таким, как Винсент. *** Он проводит пальцами по губам, которые только что получили желаемый лакомый кусок. Винсент нежен, что было даже неожиданно. Он осторожно касался, сминал их и проходил так медленно, что время останавливалось. Холодная рука держала его где то сзади, а вторая лежала на щеке, как упавший снег. На бровке он даже бы и не подумал, что тот может быть таким вне её, но тогда он чувствовал себя просто счастливчиком, что увидел его другого, и неудачником, что не получил достаточного ответа. Если касание было малой искрой, то, проникнув внутрь, она уже стремительно становилась неугомонным пожаром. Он рос у него на глазах. Игры Баварии стали для него еженедельной рутиной, хотя, казалось, он никогда бы не стал смотреть заевшего гегемона просто так. Лукас уже не ставил цель разобрать их по частям, он знал, что ему уже поздно пытаться разбить планы бельгийца, да и если он не может, то и зачем теперь грезить об их сбое. Он просто смотрел. И восхищался. И больше и не самим матчем. *** Девушка перед ним широко улыбалась и прекрасно давала понять, что единственное ей было нужно от Лукаса. Возможно, он был бы и не против это сделать, музыка в тёмном помещении, спирт в его крови заглушали его рассудок, лишь бы пропали эти мысли о бельгийце. Но ласкающие слова девицы о своих проблемах с мужем или с работой его не занимали вовсе, ему казалось, что все девушки просто перестали его интересовать после встречи с Винсентом. И ни одно касание больше не трогало так, как ощущение ладони молодого тренера на своём лице. Его бесило это, ему мешало это, отталкивало от клуба, чего он боялся больше всего. *** Он что-то высказал Вальдшмидту. Он уже не помнил что, но тот явно затаил свое недовольство, уводя команду отмечать рождественскую вечеринку подальше. Лукас думал, что всю осень он слишком заигрался, гоняясь за Винсентом. Лукас не станет, как он, не станет уже и собой, зная, что не должен быть рядом с ним. Но потом они лежат в кровати у него дома и, как дураки, держатся за руки, всё не решаясь притронуться к друг другу. Черт подери, как же это казалось глупо! Когда поляк всё же притягивает его к себе, Винсент сдерживает его, не осмеливается сделать новый шаг, прекрасно понимая, впрочем, как и сам Лукас, что хорошего из этого не выйдет, но что-то отрицать уже не получалось. В тот момент хотелось, в тот момент забывалось всё, в тот момент мир стал только из двоих людей, которые стояли на самом хрупком льду от того, чтобы сойти с ума. И Лукас не выдержал. Он знал, что в этом конце не будет и начала. Винсент хорош, он так хорош, что даже в постели заставлял переходить все дозволенные грани, кроме одной, которую он не должен переходить. Винсент исчезает сразу после того, как он в наслаждении закрывает глаза и тонет в этом колодце чувств, не прося помощи, отпуская, зная, что он пойдёт дальше, а ему остается бороться с собой. *** Как оказалось, стало очень поздно. Кваснюк смотрел через окно на собор, который с наступлением сумерек только больше наползал тенью на город, на него, затрагивая все эмоции, что он пережил в последние дни. Он не справился, он проиграл себе, проиграл своему же клубу. И всё из-за молодого тренера команды, которую он терпеть когда-то не мог. Он думал, что пора всё сказать, пора всё закончить, он должен идти дальше, а не стоять на одном месте с и без того давно сломанным сердцем. "Ты не против, если я приеду? Я думаю, тебе понадобится поддержка." "Да нет, я вроде как свободен. А ты..ты в порядке?" Если он согласен, то точно лучше. *** Винсент такой же. Он живёт своим чередом, своей работой. Само его появление уже подтолкнуло Лукаса гордиться за него, как за родного. Сейчас, когда он видит идеально чистый дом, накрытый ужин и его самого, впервые не в тренерском облике, он почти забывает, зачем на самом деле сюда приехал, но держит себя в руках, стараясь наконец-то мыслить о себе. - А у тебя то, что там случилось? - спрашивает его бельгиец после того, как тот наслушался его рассказов о прошлых выходных, лиге чемпионов и шашлыках с командой, и про Мадрид. И он уже не мог не заметить, как с каждым разом Лукас словно вял, что, как думал Винсент, ему было не свойственно. - Да, ожидаемо, Вин. Не переживай особо. - С командой чего? - Да со всем. Понимаешь, не отвлекался бы, не было бы ничего. - Ты устал,..- заметил Винсент. - Возможно, - улыбнулся поляк, - тяжело думать об одном каждый день, зная, что ничем это не откликнется. - О чем ты? - Винсент удивился и усмехнулся, - ты философствуешь? - Помнишь, ты был у меня? - Да. - Так вот..то, что я сказал тебе, о чувствах, это правда. Лукас снова улыбнулся, будто его грудь не вот вот разорвется от осознания, что сейчас всё может кончиться в миг, будто бы ничего и не происходило. Будто бы не было ни его конфликтов, ни его просчётов , ни зимы, ни Кубка Германии, ни Баварии. - То есть, ты не был пьян? - Может и был, но это чистая правда. - Лукас, я не знаю...Я не в том месте, чтобы... - Я знаю, - перебил его он, - мне просто надо было это сказать. - Лукас, мы не сможем, - снова возразил Компани. - Я не прошу. Но ещё от одного раза я бы не отказался. Винсент рассмеялся и поцеловал его в щеку. Лукас выдохнул и обнял его так, будто прощался, а он и прощался..В этих объятиях было больше, чем во всём, что случилось у них в прошлые встречи. Они были также же коротки, также немногословны, но гораздо значимее и запоминающиеся, чтобы после просто так всё оставить позади. В любом случае в следующий миг он уже лежал рядом с ним, целуя, касаясь и посмеиваясь с отпускаемых обоими шуток. Луч фонаря падал на постель, и было так уютно, что о признаниях думать не хотелось, а только смотреть друг на друга и больше не сдерживаться. - Честно, у меня к тебе было тоже самое, - сказал Винсент, спускаясь всё ниже. - Только не сочиняй, Вин, - смеётся Лукас, закрывая глаза. Он всё ещё был чертовски влюблен.