Васильки и лилии

Николай на дух не переносил званные вечера, которые так любила устраивать матушка. А сегодня еще и повод был совершенно дурацкий — гонки на лошадях в честь праздника середины лета. Николай всем сердцем любил конный спорт, но принимать участие в этих играх не хотелось. Однако выбор ему не то чтобы предоставляли — он конечно самый младшенький, а это пусть и освобождает от некоторых обязательств перед семьей — не как старший кузен Петя, которому пришлось жениться на Илье, но достаточно, чтобы сейчас гарцевать на гнедой кобыле. Радует только то, что через два часа можно будет убежать и заниматься своими делами, а взрослые как-нибудь справятся и без него. В конце концов, Николаю только исполнилось восемнадцать — ему положено идти против семейных устоев и ругаться за каждую мелочь. Он конечно так не делает, но чувствует полное моральное право заниматься тем, что ему нравится. И сейчас стоит за матушкой в белой блузке и сапогах с каблуками и раскланивается с каждым прибывшим гостем. — Коленька, сейчас приедут Селевко, они из западных земель, встретишь? — Конечно, матушка. Николай учил все хоть сколько-нибудь значимые кланы, но про эту фамилию слышал только одно — всегда женятся только на своих истинных. Как они их искали — загадка, о которой не принято говорить. Истинность — великий дар свыше. Любой вампир всегда способен насыщаться кровью обычных людей, и если вампир молод или только обращен, то он может пить кровь родителей — как делал сам Николай до шестнадцати, пока организм полностью не отделился от родовой крови. Истинные же могут насыщаться кровью друг друга. Это огромное благо, но вампир, нашедший свою пару, больше не способен пить кровь другого существа. Чужая кровь кажется слишком пресной и не насыщает, хоть глотай её литрами. Николай хотел бы найти своего истинного, но ещё больше он хотел быть с тем, кого выберет его сердце. Поэтому сейчас он всматривается в голубые глаза старшего сына из клана Селевко и чувствует невнятный трепет где-то в районе груди. Сердце заходится бешеным ритмом — разгоняет мертвую кровь по телу. А потом ловит встречный взгляд и замирает. Запахи обостряются, зрение размывается — остаются только льдинистые глаза. Клыки непроизвольно вылазят и молодой вампир еле успевает спрятать их в улыбке. А Селевко первым подходит и протягивает руку для приветствия. — Александр. — Николай. Он сжимает крепкую ладонь в своей и чувствует как внутренности прошибает током. Вампира перед собой хочется совершенно по-животному обнюхать — и от этого пальцы на ногах поджимаются в немой попытке удержать в узде свои чувства. Но Николай отпускает чужую руку и отступает на шаг. Александр отворачивается так, будто его отрывают от самого дорогого, что у него есть. Идёт уверенно, чеканит шаг и что-то шепчет на ухо своему отцу. А потом наступает время ужина. Стол накрывают в саду — еда выглядит очень аппетитно, но Николай не может съесть ни крошки. Он не может перестать чувствовать нотки того запаха, что впервые появился вместе с Александром. Этот незаметный аромат, который не получается вычленить и разбить на составляющие, отвлекает — дёсны чешутся от странного голода — Николай не хочет ни чью-то кровь, ни человеческую еду. И вместо того, чтобы поддерживать ни к чему не обязывающие разговоры с Ильёй, он весь вечер косит в сторону Селевко. Они сидят по другую сторону стола в удалении от Угожаевых, так что Николай может практически безнаказанно рассматривать их наследника и не прятать глаза. Игривый щебет Ильи он не слушает, только кивает иногда невпопад и хмыкает в редких паузах. — Коля, ты вообще меня слушаешь? — Илья шепчет на ухо. Николай хочет сбежать, потому что сил терпеть дальше эти разговоры ни о чем не остается. И как только Петя с ума не сходит с таким активным муженьком? Николай не отвечает, только раздраженно дергает плечом. Илья на это показательно фыркает, но замолкает и больше не пытается втянуть его в светскую беседу. А уже через полчаса официальная часть заканчивается. Александр поднимается из-за стола, раскланивается с окружающими и уходит куда-то в сад. Николай внезапно чувствует как внутри всё переворачивается, разрастается дискомфортом, когда широкая спина скрывается за кустами сирени. Ему физически плохо, и от этого становится страшно. Так не должно быть — вампиры не чувствуют физического недомогания. Даже когда они жутко голодны — жажда чувствуется зудом под кожей и обострившимися чувствами. И так до тех пор, пока не сойдешь с ума и не набросишься на первого встречного. И сейчас потребность видеть Александра в разы сильнее любого голода, который Николай хоть раз испытывал в жизни. Это пугает, вот только ему не остается ничего, кроме как тоже подняться из-за стола и пойти по следу того неуловимого запаха, что витал в саду. Тропинка извивалась и вела в старую часть сада, где на солнце блестел небольшой пруд. Прохлада воды манила, но Николай не мог сосредоточиться только на ней — неясный аромат забивался в ноздри, однако распознать его не получалось. Сердце громко бьётся в груди, разгоняет мертвый жар по телу. Неясный аромат сгущается, мутной дымкой ползёт под ногами. — Ты же чувствуешь это? Левого уха касается чужое дыхание. Легкие спирает от концентрации знакомого запаха. Николай резко оборачивается, хочет отступить на шаг, но голубые глаза завораживают так, что сил отступить не находится. Александр смотрит снизу вверх, но это не мешает ему занимать всё пространство. Его взгляд прожигает — слишком внимательный и жадный. Он осматривает Николая так, будто тот уже принадлежит ему. От этого взгляда щеки горят, а в животе скапливается комок неясных чувств. А ещё голод начинает терзать внутренности, — не тот привычный, который каждый вампир испытывает рядом с человеком, у которого по венам течет сладкая кровь, а совершенно другой. От этого голода не только чешутся клыки, но и всё тело жжёт в желании вонзиться зубами в чье-то горло. В чье-то совершенно определенное горло. Николай еле отрывает взгляд от пульсирующей жилки на чужой шее. Он туго сглатывает, смотрит снова прямо в глаза. — Чувствую. Что это? Александр мило улыбается. Его голубые глаза темнеют, зрачок расширяется, наползает алым проблеском на радужку. Он отвечает, и Николай замечает в его улыбке длинные клыки. — Очень похоже на жажду. Это абсолютно точно она, но вампиры не могут чувствовать её вот так. Не может чувствовать биение мертвого сердца и шелест мертвой крови по венам. Вампир не может желать выпить другого вампира — это закон природы. — Да, действительно похоже. Глаза Николая горят багряным потусторонним светом. Потому что Александр смотрит дико, с таким всеобъятным желание вгрызться ему в шею, что становится неловко — Николай необъяснимо хочет напоить его своей кровью, позволить оставить чужую метку на своей шее. Вампиры не должны иметь на себе метки от других вампиров — это превратит его в раба, верного служителя того, кто смог своей слюной заклеймить мертвую породу. — Ты знаешь чем знаменит наш род? — Александр смотрит в глаза и в них так много чувств, что Николай хочет окунуться в пруд позади с головой. Дышать получается через раз — с каждый вдохом легкие наполняются пьянящим запахом. — Чем? — Сообразить ответ не получается, всё самообладание уходит на то, чтобы не вцепиться в шею вампира напротив. Потому что Александр явно сильнее и Николай быстрее издохнет, чем вонзит клыки в его кожу. — Мы всегда находим свою пару, — Александр шагает ближе, и в каждом его движении скользит безумная жажда обладания молодым вампиром. — Всегда. А затем он цепляет клыком свою губу. Николай не может оторвать от этого взгляд ровно секунду — пока пленительный запах чужой крови на забивается в нос. Он глотает воздух, ноздри раздуваются, а весь мир сжимается до алой капли на чувственных губах. И Николай не выдерживает — наваливается и рывком валит Александра на землю, сжимает его плечи. Их разница в росте исчезает, когда он впивается в чужие губы, лижет их совсем по звериному. Ему кажется, что всё происходит во сне — слишком много чувств вызывает такое прикосновение. Александр же не противится, только оглаживает ладонью его щеку, а второй обхватывает за шею. Это не похоже на поцелуй — Николай выпускает клыки и кусается, пьёт кровь с губ и кровь эта совсем не мертвая. В ней столько жизни — она пульсирует в такт биению сердца и такая вкусная, такая сладкая — совсем не похожа на обычную человеческую кровь. Она ошеломляет и пьянит так, что руки слабеют и Николай валится целиком на Александра. А тот тихо рычит, но послушно принимает в свои объятия. Он цепляет клыками не только свои губы, но и губы Николая, царапает их и слизывает выступившую кровь. Она смешивается с его собственной и этот коктейль дурманит сознание так, что они оба стонут от переизбытка ощущений. Николай целует опухшие губы, пока свои собственные немеют от всех прикосновений — но хочется больше, сильнее. Он трется об Александра, гнется в спине, подставляется под его руки и поглаживания и скулит ему прямо в рот от каждого глотка вампирской крови. Разум одурманен запахом и вкусом одновременно — зрение размытое, но алые светящиеся напротив глаза очень четко смотрят в его собственные, такие же безумные и дикие. А Александр внезапно разводит ноги в стороны, позволяет ему уместиться между ними и медленно скользит ладонью по его пояснице, а затем рука уползает вниз и сжимает ягодицу. Николай стонет высоко и неожиданно для самого себя притирается к крепкому телу под собой. Мозг от этого отключается — мир вокруг взрывается звездами, но всё ещё держится за ощущения холодных пальцев на щеках и вкусе крови во рту. Член стоит так сильно, что любое прикосновение к нему через слои одежды порождает вспышки перед глазами. Николай так возбужден, что не может не двигаться — трется мартовской кошкой и цепляет чужие губы. И чувствует, что у Александра стоит не меньше чем у него — почти до боли и безумного желания кончить. Николай взмыленно дышит через рот, отрывается от чужих губ и пару секунд любуется тем, как на них блестит смешанная слюна и кровь — они пенятся и тонкой ниточкой тянутся между ними. Он слизывает и её и хрипло шепчет на ухо: — Можно я тебя укушу? Александр замирает, сверкает дикими алыми глазами — его рот приоткрыт, он тянет воздух мелкими вздохами. — Да, пожалуйста. И Николай ведет носом по его шее, лижет бешено бьющуюся жилку — он чувствует родную кровь — её шелест по венам, её биение в сердце. От неё пахнет безумной жизнью и Николай не может понять что его пьянит больше — вкус и запах или ощущение того, как она бежит разгоряченному телу под ним. Он старательно вылизывает изгиб чужой шеи и вообще не думает о том, что ему может не хватить сил поставить метку более могущественному вампиру. Только Александр послушно откидывает голову на траву и подставляется. Его рука вся ещё гладит поясницу и иногда заползает кончиками пальцев под плотную ткань штанов. Николай на секунду отстраняется, ловит взгляд алых глаз и наконец вонзает клыки в мягкую кожу. Горячая кровь за секунду наполняет рот и он глотает её раз за разом — она ощущается сладостью на кончике языка, напрямую из вены она дурманит и пьянит в разы сильнее. Она ощущается жизнью. А затем его плечо пронзает короткая боль — Александр вонзает свои клыки тоже, белая рубашка марается в багровых каплях. Николай стонет и тяжело дышит — он чувствует чужие эмоции, он слышит отголоски мыслей и чувств Александра. Это ощущается так сумасшедше и так правильно, что он хрипит, трется сильнее стоящим членом об чужой пах и кончает в штаны, как пубертатный мальчишка. И на периферии чувствует, что Александр тоже и от этого осознания по телу расползается нега — мир замирает в одном дыхании на двоих. Силы остаются только на быстрые вдохи и короткий взгляд глаза в глаза. Николай лижет чужую шею и чувствует, как шершавый язык собирает редкие капли крови с его плеча. Он старательно слизывает каждую и смотрит как постепенно укус зарастает, а на его месте формируется метка — алой вязью выписывает узоры под кожей. Другие вампиры не увидят её, но почувствуют силу и мощь, которыми обладает вампир, нашедший своего истинного. Их принадлежность друг другу вместе со слюной и кровью разгоняется по венам. Александр поглаживает голую поясницу и шумно дышит — на плече у Николая красуется аккуратный укус, а под ним узоры складываются фиолетовыми васильками — метка принадлежности греет душу и физической связью ощущается в солнечном сплетении. Неясный аромат крови обретает цветочную сладость и теперь течет по их венам — один на двоих. А на шее Александра цветут белые лилии — их лепестки сияют еле заметным серебряным блеском. Их связь позволит жить им удивительно долго и не зависеть от людей вокруг — они несколько раз объездят весь белый свет. Николай всегда будет слушать своего вампира, а Александр не сможет никогда отказать ему — их счастье будет длиться всю вечную вампирскую жизнь, и даже в следующей они найдут друг друга — в других образах и обстоятельствах, зато сквозь время и пространство.