loverboy

— спишь, ким джу? джухун действительно спал примерно вот две секунды назад, а теперь сконфуженно трёт заспанные глаза и шмыгает носом — насморк его преследует каждую весну. под раннее утро ему всегда снится что-то странное, незапоминающееся и мутное, а потом, как только начинает трещать будильник, отдаёт слабой головной болью. к счастью, у джухуна сегодня выходной, так что просыпается он далеко не от противной мелодии. в дверной проём его с джеймсом комнаты буквально вваливается сонхён, едва не спотыкаясь о свои же развязанные шнурки. джухун садится на кровати, находит в смятых простынях телефон и смотрит на время — 9:32. он и так не очень понимает, что происходит, а теперь вопросов только прибавляется, потому что ом сонхён весь бодрый в такую рань и явно только пришёл с улицы: у него на плечах болтается расстёгнутая синяя ветровка, которую он, кажется, стащил у гонхо, а волосы растрёпаны ветром и торчат во все стороны. сонхён выглядит глупо и похож на супер пушистого кота, которого только что помыли и обсушили феном. от него пахнет весной и цветами. и он с цветами. прямо в руках. джухун снова глядит в телефон — 28 марта. сонной головой он перебирает все варианты: никакого праздника в этот день нет, дебютировали они летом и сегодня точно не годовщина, а ближайший день рождения — у джеймса осенью, да и когда они вообще дарили цветы кому-то на день рождения? в смятении джухун щиплет себя за щёку и чувствует себя глупо, когда ощущает боль. получается, это не сон, и понятнее от этого не становится ровным счётом ничего. сонхён лупоглазит на него, крепко держа в обеих руках скромный букет ландышей, и, наконец, смеётся над его реакцией. — спишь, — подытоживает он и сам себе кивает, будто сказал что-то очень умное. — есть такое, — даже не отрицает джухун и ещё раз обводит букет взглядом, — что это? сонхён стягивает вансы, наступая себе на пятки, проходит к кровати и усаживается возле джухуна, который тут же этим пользуется: выбирается из-под одеяла и приклеивается к сонхёну сзади. он кладёт подбородок на его плечо, коротко выдыхает от того, как прохладный и своеобразный на ощупь материал ветровки трётся о его кожу. руки джухуна находят своё место вокруг торса сонхёна, и он рисует что-то бесформенное на его животе подушечкой указательного пальца. сонхён перехватывает букет в одну ладонь, шуршание прерывает мирную тишину — джеймс ушёл ещё раньше по каким-то делам, а мартин и гонхо ещё спят, как нормальные люди. второй рукой он заползает в волосы джухуна. — это ландыши, — просто отвечает он, как будто это что-то объясняет. то, что это ландыши, джухун понимает и так. букет маленький и аккуратный, завёрнут в бежевую крафт-бумагу с каким-то винтажным принтом и перевязан тонкой серой ленточкой внизу. цветы тоже аккуратные и выглядят очаровательно. джухун улыбается сам себе. красиво, хотя в этом всём и нет ничего такого — обычный букетик, скорее всего из цветочного ниже по их улице, мимо которого они проходят почти каждый день. сонхён почёсывает и массирует кожу головы джухуна, и это так приятно, что джухуну хочется бессовестно уснуть здесь и сейчас и оставить сонхёна наедине с этими непонятными ландышами. но любопытство внутри него сильнее хронического недосыпа. — я вроде бы вижу, — фыркает он, удобнее устраиваясь на плече, и получает такое же фырканье в ответ, — и кому это? сонхён медлит с ответом, и джухун позволяет себе прикрыть глаза и ещё раз отметить, что от сонхёна пахнет весной. весна для джухуна — это солнечные пятна на стенах, розовые лепестки вишни на асфальте, что должна зацвести в парке йоидо совсем скоро, танцующая в воздухе пыль в тесной студии и бинсу с клубникой, что постоянно ест мартин. джухуну по душе зима, но весной в нём, как по погоде, неизбежно просыпается что-то тёплое и нежное, будто оттаивает. сонхён пахнет всем этим сразу, теплом и нежностью тоже. джухун борется со сном. — это тебе. сон джухуну проигрывает. он тут же ощущает себя как-то непонятно: бегут мурашки, но слишком жарко, и в груди начинает трепетать удивление вперемешку с волнением. а сонхён тем временем выпутывается из его объятий, разворачивается к нему лицом, почему-то отодвигается и суёт ему букет на вытянутых руках. и смотрит на него твёрдо и с какой-то претензией на лице, мол, возьми ты уже. джухун слушается и берёт, хлопая глазами и теперь осматривая букет так, будто впервые в жизни видит, чтобы кто-то додумался сложить вместе несколько цветов и обернуть их в бумагу. или будто сонхён собрал их сам, хотя всё, что он сделал — импульсивно потратил часть своих сбережений и отдал их доброй флористке в обмен на ландыши. джухун думает: глупо он выглядит, наверное. в домашней белой майке с маленьким жёлтым пятном от пролитой газировки, с растрёпанными волосами, помятым от сна лицом и с букетом в руках. который, зачем-то, ещё и для него. а сонхён снова оказывается как-то близко. — с чего вдруг? — спрашивает джухун с тихой нежностью. это неожиданно и это смущает, но ему всё равно приятно. сонхён смеётся и мягко бодает его лбом в плечо — он всегда так делает, когда ему неловко. получается, он смущается тоже. — а нужна причина? — отвечает встречным вопросом и снова толкает лбом плечо джухуна. а потом прислоняется к нему и так и замирает. джухун всегда думал, что нужна. это же цветы — их дарили маме на день рождения, победителям на спортивных соревнованиях, ему маленькому после сотрудничества с модельным брендом, им после дебюта. а ещё они дорогие и заворачивают их обычно по-праздничному, а потом ставят в вазы, чтобы ещё на несколько дней сохранить воспоминания о чём-то важном. но с сонхёном обыденность кажется скучной и бессмысленной — ему куда веселее нарушать непонятно кем написанные правила. — ну да, необязательно, — соглашается джухун и пробирается свободной рукой под ветровку сонхёна, чтобы обнять. сонхён обнимает его в ответ, хоть и сидят они неудобно. мило. в конце концов, это просто мило, что сонхён такой с ним. любит его и пытается показать это любым способом, хотя джухун никогда не просит об этом, потому что не сомневается в нём. у сонхёна, видимо, затекают ноги, потому что он осторожно забирает букет, чтобы отложить его в сторону, мягко толкает джухуна в грудь, заставляя его упасть на кровать, и бесцеремонно ложится прямо на него. джухун кряхтит под его массой и уже собирается что-то проворчать в привычной манере, но обнаруживает, что ему так тепло и хорошо здесь, что ни одна колкость не может сформироваться в голове. даже предъявить за то, что сонхён завалился на его чистую постель в уличной одежде, не получается. вместо этого он впитывает в себя все чувства, которые только может разглядеть в глазах напротив, и смеётся, когда сонхён опускает голову и невесомо целует его в ключицу, шею, потом в кадык. — щекотно, — вибрирует джухун под прикосновениями и треплет его по дурацкой макушке. сонхён поднимается вновь и смотрит на него сверху с хитрым прищуром, а сам прижимается головой к чужой ладони, чтобы его продолжали гладить. джухун его любит. очень сильно, правда. и джухун ему за всё-всё-всё благодарен, тоже очень сильно, и дело не только в ландышах, поцелуях и других маленьких жестах любви каждый день. джухуну с ним так хорошо, что он никогда не сможет описать это словами. а сонхёну и не надо — он весь расплывается, когда джухун чешет его затылок, и укладывается головой на его грудь. тепло дышит куда-то в плечо, и это тоже щекотно, но джухун не жалуется. — спасибо, хёни, — говорит он вместо этого. сонхён слегка ёрзает на его груди, прижимаясь ещё ближе, и протягивает руку к букету. джухун наблюдает, как он медленно, скорее рассеянно проводит подушечками пальцев по серой ленточке. «я люблю тебя», — хочет сказать джухун, но тишина кажется тонкой, практически хрупкой, поэтому он целует сонхёна в волосы вместо признания в чувствах, в которых (он надеется) сонхён уверен и так.