Тени Прошлого

— Итак, что мы имеем по итогу? — голос Шелли звучит устало-насмешливо, пока она прокручивает в голове последние события, — Обманул Чарли, вернув себе место для дальнейшей проработки плана мести. Охмурил Тару, добавив к себе союзника с почти идентичными способностями. Захватил тени всех бравлеров и в кратчайшие сроки одержал верх, забрав все территории парка… кроме моего дома. Она хмыкает, и этот звук теряется в вечерней прохладе. Шелли стоит в дверях родного дома, одетая лишь в простую белую майку и черные тайтсы, босая, с чашкой в руках. Она делает глоток, прежде чем опереться плечом о деревянный косяк. Взгляд карих глаз устремлен куда-то вдаль — задумчивый, отстраненный. Она чувствует на себе тяжелый, пристальный взгляд, и только спустя мгновение опускает глаза, лениво, словно без желания, очерчивая фигуру виновника торжества, замершего неподалеку. — Годы идут, а ты держишь планку, Сириус, — её губы трогает легкая усмешка, — Даже не знаю: хвалить за стабильность или дивиться твоему упрямству. — Ты чересчур спокойна, Шотган, — замечает он, в его голосе слышится едва уловимое недоумение. Сириус стоит с прямой спиной, сжав губы в тонкую линию, руки держит за спиной. То ли так уверен в себе, что не считает нужным демонстрировать готовность, то ли, наоборот, напряжен, словно ждет подвоха от неё. — Не вижу смысла быть иной, — Шелли пожимает плечами, движение выходит мягким, расслабленным. Она снова подносит чашку к губам, позволяя теплу растечься по горлу. — По прошедшим событиям всё и так понятно. А лишние эмоции…мне не нравятся. — А еще тебе не нравится терять контроль в парке, — добавляет иллюзионист сухо, почти отрывисто. Его немигающий взор, кажется, пытается прожечь в ней дыру. Шелли неспешно проводит ладонью по своим фиолетовым волосам, негромко зевнув, прикрыв глаза. Она выглядит так, будто происходящее волнует ее меньше всего на свете. — Почти польщена, что ты такое помнишь. — И что это означ— — Сириус, — прерывает она его с уставшим, но спокойным вздохом. Свободная рука скользит ко лбу, пальцы мягко растирают висок. — Если бы ты хотел мою тень, то уже давно ее забрал, — она едва заметно кивает в сторону собственной тени, что тёмным пятном лежит на деревянном полу прихожей за её спиной. — Значит, тебе что-то другое нужно. Или готовишь что-то «грандиозное». Так что давай, говори заготовленную речь и делай что задумал. Только… — очередной глоток, тепло приятно гладит горло, и она на секунду прикрывает глаза, — …дай закончить с этим. Она чуть приподнимает чашку в легком жесте, показывая свой приоритет напитку, и уже вновь тянется к ней губами. Сириус молчит несколько долгих мгновений, буравя её взглядом. В воздухе повисает напряжение, но затем он тяжело, почти смиренно, выдыхает, и его плечи чуть опускаются. —…Можно войти? — его голос звучит тише, чем прежде. Шелли замирает, едва не коснувшись губами края чашки. Открывает глаза, и её зрачки фокусируются на циркаче с интригой. Из горла вырывается тихий смешок, скорее напоминающий выдох. — Хочешь посмотреть, как я дрочу? — в её тоне проскальзывает прежняя насмешка, но уже не такая холодная. — С тебя десятка. — Я серьёзно, — терпеливо повторяет он, не слишком желая поддакивать. — И я тоже. — Шелли медленно отлипает от косяка, отступая в полумрак прихожей, — Плотный график, сам понимаешь. Заходи. Она скрывается в глубине дома, не оборачиваясь. Иллюзионист закатывает глаза — жест, полный почти привычного раздражения — и спустя мгновение переступает порог, плотно закрыв за собой дверь. Внутри его встречает прихожая, знакомая до мелочей: поскрипывающие половицы, мягкий коврик у входа, фотографии в деревянных рамках на стене слева. На снимках — Шелли и её банда, застывшие в моменты редкой, искренней беззаботности. У стены розовая миска с белыми буквами KIT, чуть потёртая по краям. «Ничего не изменилось», — проносится едва уловимая мысль в голове у Сириуса. Его шаги тяжело отдаются в тишине коридора, когда он проходит в зал. Шелли уже расположилась в кожаном кресле, устроившись поудобнее. Она смотрит на него из-за края чашки, спокойно и ожидающе. — Чай, кофе хочешь? — спрашивает обыденно, словно они видятся каждый день. — Откажусь, — отзывается он, опускаясь в кресло напротив. Обивка под ним негромко скрипит. — Сама что пьешь? Что-то покрепче? — Лучше, — Она делает глоток с видом знатока, — Какао. Тишина растекается между ними, умиротворяющая. Шелли, кажется, полностью погружена в свои мысли, потягивая напиток маленькими глотками. Сириус же не сводит с неё глаз. Его взгляд неторопливо очерчивает знакомые черты: фиолетовые волосы, сегодня распущенные, струятся по плечам, лоб — гладкий, без тени беспокойства или тревоги, длинные ресницы отбрасывают легкую тень на ярко-карие глаза, аккуратный нос, румяные щеки… И тонкие губы, которые он только что мысленно очертил и которые смыкаются на краешке кружки. В груди иллюзиониста зарождается давно забытое трепетание. Он тут же пытается его подавить, одергивая себя. Пока не время. — Сириус, я знаю о своей красоте, но, быть может, перейдешь к сути? — не глядя на него, бросает Шелли. Она ставит чашку на столик рядом с креслом и складывает пальцы в замок на коленях. —…Кхм. — Он тихо выдыхает, поправляет край своей звездной мантии и выпрямляет спину, — Давай кое-что проясним. Я всё ещё считаю эти ваши… поединки — не более чем гладиаторскими боями на потеху зрителям и удовлетворения низменных потребностей. — Мгм. — А эти кристаллы — рассадники хаоса и разрушения не только в парке, но и в жизнях их носителей. — М-м. — И я всё ещё считаю себя единственной и истинной звездой Старр Парка. Так было, есть и будет всегда. — Кто бы сомневался, — Шелли склоняет голову к плечу, изгибая бровь, — Но…? — Но… — Сириус делает еще один глубокий вдох, — …Я готов пойти на уступки. — Неожиданно, — её брови чуть приподнимаются, но в голосе не слышно насмешки, только искреннее удивление. — Неделя, — Он поднимает один палец, держа взгляд на ее лице. — Ровно неделю я хочу получить свою былую славу. Чтобы эти поединки хотя бы на эти семь суток прекратились, а внимание сместилось на достойнейший аттракцион — моё теневое шоу. — Так, — Шелли подбирается в кресле, пальцы в замке чуть сжимаются. — А после? —…После, если я буду удовлетворен, — он делает многозначительную паузу, — так и быть, отпущу все тени к своим владельцам. — Даже как-то слишком… просто, — протягивает она, чуть прищурившись. На её лице — смесь скепсиса и интереса, — В чем подвох? Она знает Сириуса как никто другой. С первых дней существования не только первого аттракциона, но и самого парка. Знает его характер, его слабости, его увлечения, его способы достигать цели, что сродне его фантазиям в придумывании номеров своего шоу — продумываются долго, но работающие с вероятностью в сто один процент. И она отлично знает о существовании другой стороны этой монеты, той, что скрыта за маской горделивого иллюзиониста. На этот раз Сириус не сдерживает усмешку. Его губы растягиваются в медленной, уверенной ухмылке, и в алых глазах загорается знакомый огонь. — Ты знаешь, чего я хочу. — А ты прекрасно знаешь, что это плохая идея, — качает головой Шелли, и на её щеках проступает легкий, едва заметный румянец, который выдает её с головой. Речь идет о том, что всегда оставалось за кулисами аттракциона. О той самой химии, что годами держалась на тихих объятиях в полумраке, на жарких, торопливых поцелуях в перерывах между хаосом, на мимолетных моментах слабости, которые они позволяли себе друг с другом. Только друг с другом. — Тем более я уже давно не та девушка, которая с трепетом смотрела за твоими шоу и успехами, — добавляет она, в её голосе звучит холод, — Сейчас я женщина со своими проблемами и сломанной психикой. — Я ведь всегда был эгоистом, Шелли, — Сириус медленно поднимается с кресла. Он неспешно, с нарочитой грацией хищника, сокращает расстояние между ними, и его тень накрывает женскую, грозная, всепоглощающая. Он возвышается над ней, и в его глазах пылает что-то первобытное, не терпящее возражений. — Особенно если это касается моей собственности… Он наклоняется, его лицо оказывается в опасной близости от её. Он упирается руками в подлокотники кресла, заключая в ловушку, но не прикасаясь. Красные глаза горят. — А насчет тебя… не ты одна такая в этой комнате. И он целует Шелли. Мягко, но напористо, не оставляя пространства для маневра. Неспеша, без лишней суеты, давая время отстраниться, оттолкнуть, если она того захочет. Шелли, однако, не отталкивает. В её глазах на мгновение мелькает тень удивления, но она быстро тает, сменяясь чем-то между трепетом и безмятежностью. Она прикрывает веки, её рука сама поднимается к его плечу. Она углубляет поцелуй, чувствуя знакомый вкус, и чуть кусает его нижнюю губу — по-прежнему, как тогда. Чашка с какао так и остаётся забытой на столике. В груди Сириуса что-то расправляется, словно давно свернутый парус на ветру. Он чувствует, как забытые чувства — тепло и желание — расцветает с новой силой, обвивая сердце и заставляя продолжать. Он отстраняется первым, прерывая поцелуй, но не отходя далеко. Его алые глаза впиваются в карие, изучая реакцию. Он молча вытирает губы тыльной стороной ладони и ждёт. — Всё также целуешься, как мальчишка, — выдыхает Шелли с чуть хрипловатой ухмылкой. Её рука скользит по его щеке, пальцы касаются мягко. — А ты всё также любительница испортить момент, — его голос теряет жесткость, становясь тише. Сириус невольно прижимается щекой к её ладони, а затем опускается, утыкаясь лицом в изгиб шеи, вдыхая знакомый запах. Шелли тихо вздыхает, рука с его плеча перемещается ему на затылок, пальцы поглаживают ласково. Вторая ложится на край его маски. Она укладывает подбородок ему на макушку. И они замирают так на несколько мгновений, в тишине, нарушаемой лишь их дыханием. —…Ты тёплая, — глухо произносит он в её кожу. — А ты тяжёлый, — фыркает она. В голосе проскальзывает прежняя насмешка, но теперь она звучит не так издевательски, — Поднабрал, что ли? — Mein Gott, wie konnte ich mich in eine so taktlose Frau verlieben... — бормочет он на родном языке, и в его тоне слышится театральное страдание. В наказание он легко прикусывает кожу у плеча. В ответ получает тихое хихиканье и легкое потрепывание по голове. Её пальцы лениво водят незамысловатые узоры. — También a veces me pregunto cómo el destino me llevó a un hombre tan orgulloso, — отзывается Шелли на своем, в её голосе сквозит давняя нежность. Она мягко приподнимает его лицо за подбородок, заставляя встретиться взглядами. В карих глазах больше нет скепсиса, только спокойная, взрослая серьезность. — Сириус? — М-м? — он смотрит на нее, в его алых глазах отражается что-то, что он так долго прятал. — Ты… — она делает короткую паузу, словно задумавшись над вопросом, — действительно хочешь вернуть то, что было? — Meine Liebe, — он приподнимается, оставляя легкий, почти невесомый поцелуй у нее на плече, там, где только что прикусил. — Ты ведь сама говорила: было бы желание у меня забрать что-то, я бы уже сделал, — Его губы трогает тень улыбки, — Так что да, хочу. Но и про другую часть сделки ты не забывай. — Не забуду, — её руки поднимаются, чтобы обхватить его лицо, большие пальцы гладят его щёки, — Только смотри мне, — голос становится мягче, но в нём проскальзывает та серьёзность, которую он всегда в ней ценил, — Оставишь тени себе — и точно встретишься с моим обрезом лицом к дулу. Она говорит это беззлобно, даже почти нежно, но он знает: это не пустая угроза. И это знание лишь добавляет блеска его глазам. — Договорились, — выдыхает он, накрывая ее ладони своими. На том и закончили, оставшись в таком положении до конца дня. Так и проходит эта неделя, посвященная лишь ему, Сириусу. Многие посетители, недавно узнавшие о Старр Парке с уже давно следящими за поединками, знатно так удивились теневым шоу заместо привычных боев. Ну, первые дня два. А после — стали искренне смотреть с интересом. Ну а в момент, когда всё вернулось на круги своя, и банда Шелли узнала о её отношениях с Сириус, у каждого была своя реакция — у Кольта глаза округлились и на лице застыл шок, а у Спайка так вообще слов не было.