Зерно отваги

      С самого дня, когда Шивана начала осознавать человеческую речь, отец настрого наказывал избегать Ноксус и Демасию. В одной стране её в лучшем случае разберут на органы, а в худшем посадят на поводок. В другой — просто убьют как скот, не сказав даже слова.       Шивана верила отцу и живо рисовала образ демасийца. В знаменитых доспехах, отливавших серебром, иногда мужчина, иногда женщина, демасиец всегда был высок, широкоплеч и силён так же, как Шивана. Черты лица этого призрака всегда ускользали, и оставалось только ощущение колкости и высокомерия. Холодные серые глаза выражали непростительное: гордыню, презрение и нежелание слушать. Запах представлялся пустотой и сталью.       Только толпы таких хладнокровных и решительных людей могли прикончить Ивву. Вместе с Шиваной, если понадобится.       Не понадобилось.       Орёл был прекрасен, и ему очень пошли бы драконьи рога. Незнакомка, которую он привёл… не выглядела как его хозяйка или как демасийка из папиных рассказов. И пахла она лесом — можжевельником, сырым мхом и звериной шерстью. Только этот запах и держал Шивану в сознании.       Было жарко, и кружилась голова, будто Шивана поднялась слишком высоко, где воздух переставал насыщать. Чешую стягивало на коже — огонь Иввы был слишком силён, и Шивана не думала, что переживёт его. Ей было погано и стыдно, и страшно, и злостно, и всё же Шивана дышала.       В минуту прояснения, когда свежий воздух с северо-запада омыл её лицо, Шивана поняла, что всерьёз опирается на демасийку. Чуть ли не в два раза ниже и, казалось, раз в семь легче, она спокойно выдерживала вес Шиваны.       Ивва скреблась, рвала и метала. Само её нутро, её неиссякаемая ярость грохотом звенела в земле и дробила кости, сворачивая кровь в жилах.       Её голос вышел хриплым и испуганным:       — Беги.       Незнакомка остановилась, упёрла своё плечо в её живот, слегка присела и оторвала Шивану от земли. Папа носил её на руках только совсем маленькой, а когда пытался приподнять в отрочестве, то днями удивлялся последующим болям в спине. Стыд уколол Шивану, а воспоминания об отце стянули горло.       — Убегай, демасийка.       — Убегаю, убегаю, не ёрзай.       Так с ней не говорил даже папа — а ведь только ему и пристало бы её отчитывать.       Шивана хотела было оттолкнуться, расправить крылья и дать дёру, да сверху раздался пронзительный клёкот, и демасийка круто взяла вправо и крикнула в ответ:       — Уверен?       Орёл проклоколтал кратко и резко.       Рёв Иввы покинул кости, но их заполнило чужое — беспокойное человечье сердцебиение и тяжёлое, прерывистое дыхание. Так дышали, когда безуспешно пытались сохранить силы. Лицо незнакомки показалось Шиване красным и мокрым от пота. Каким надо быть человеком, чтобы не так истолковать её предупреждение?       — Я м-       — Чш!       Наверное, тем же, что встревает в бой между двумя драконами, а потом перечит одному из них.       “Что ей нужно?”       Демасийка вцепилась в неё особенно крепко и, задержав дыхание, скатилась по крутой насыпи. Поднялся клуб пыли, неприятно забив нос, но Шивана онемела к происходящему. Голова всё не хотела соображать, тело отзывалось с задержкой, а крылья не слушались вовсе.       Неприятная, горькая мысль пронзила её череп: Шивана ни за что бы не поспела за демасийкой.       Она и не хотела. Ивва охотится на неё, а не на людей. Рядом с Шиваной опаснее всего.       Чудом незнакомка не свалилась — смерть под весом полудракона была бы не из приятных. Крякнув от натуги, она вновь резко завернула и побежала по гравию и камням.       “Внимай”, — заставила себя Шивана. Лощина. Глубокая. Каменистая. Только уж очень мало было в ней растительности. Либо по ней спускали камень, когда выбивали пещеру, либо здесь пролегало устье горной реки, которое развернули, построив город. Возможно, и то, и другое.       Незнакомка остановилась — качнулся мир, загудела голова, стянуло чешую.       Она сказала что-то раздражённо, но не злобно; так папа иногда ругал себя за неудачные опыты в лаборатории, после которых ещё неделю воняло серой. Орёл крикнул в ответ, и незнакомка фыркнула.       — Надеюсь, ты не боишься тесноты, — она быстро, но аккуратно опустила Шивану у подножия лощины. — Стоишь?       Тело болело. Шивана сцепила зубы и отряхнулась, пробуждая забитые, обожжённые мышцы. Она кивнула.       Они стояли перед пологим, ступенеобразным обрывом. Чуть ближе горизонта блестела белая полоса — не вода, но камень. Тракт. Шивана ещё никогда не видела подобного, но узнала: отец читал о них.       Она зарычала от боли, когда незнакомка схватила её за локоть. Не обращая внимания, демасийка подвела её к обрыву и указала на что-то. В трёх метрах, внизу, среди мха и кустарника, зияла дыра.       — Ногами вперёд и прижмись к левой стене. Поняла?       Шивана кивнула. Ивва выберется гораздо быстрее, чем ей казалось, и лучше убраться куда-нибудь, где проще спрятать запах и зализать раны.       Несмотря на неприязнь и страх, которые люди испытывали к ней, Шивана любила их. Однако она быстро поняла, что доверять стоило только папе. Почему-то доверять этой незнакомке было так же просто.       Ватные ноги послушались Шивану со второго раза. Глаза не верили, что она пролезет, но тело, повинуясь смеси инстинкта и усталости, молча спрыгнуло. Лаз был узким только первые два метра и порядком оцарапал обожжённую чешую, но после Шивана смогла растопырить не только ноги, но и хвост. Ощутив твёрдый камень, она, как и было велено, прижалась к левой стене. Рог чуть задел потолок лаза, но Шивана стряхнула со лба пыль и пригнулась.       Из лаза струился неровный свет, пока что-то с шорохом не закрыло его. Взметнув клубы пыли, съехала незнакомка. Она прижимала орла к груди, и от такой перспективы он казался размером чуть ли не с неё.       Он возмущённо кричал, но не вырывался. Демасийка отвечала ему тем же тоном. Она явно говорила на родном языке, но так скоро и с таким харáктерным акцентом, далёким от книжного демасийского, что Шивана с трудом разобрала даже такие слова, как “твоя задница” и “красота” (или “красивый”? “красавец/а”?). Как они могли связаться в предложении, Шивана не предполагала. Орёл издал краткий, средней громкости звук, похожий на смешок. Демасийка вздохнула, успокоившись, и выдала краткое:       — Ты клоака.       Шивана знала это слово: отец говорил на общем, но имел много демасийской, иштальской и ноксианской литературы о магических существах. Большую часть книг он читал только для того, чтобы понять, как её воспитывать и как поддерживать в ней жизнь.       В горле вновь застрял ком: Шивана не умела плакать, но испытывала все “присущие симптомы”. Она зарычала в попытке вытолкнуть его, но замерла, когда щёлкнул зажим арбалета.       Бессмыслица. Незачем ей было тащить Шивану, чтобы застрелить. Незачем ей было с ней говорить.       Только потому что разум победил инстинкт, демасийка не лишилась головы.       Света из лаза едва хватало, чтобы разглядеть её, но Шивана всё же заметила, что незнакомка полностью отогнула зажим, а не заложила болт.       — Я тебя встревожила, — заметила она. — Не хотела.       И размеренным движением схватила арбалет за ложе, с мелодичным хрустальным лязгом вынув связку болтов. Она осторожно положила арбалет перед собой и отодвинула его в сторону.       Демасийка, подняв руки, спросила что-то. Шивана нахмурилась, разобрав только “ты” и “меня”. Видимо, её спрашивали о понимании демасийского. Незнакомка хмыкнула:       — Общий так общий. Ты ранена? Ты теряла сознание.       Разве? Шивана не помнила — в том числе первых секунд, когда после завала оседала пыль.       Чешую стягивало. Шивана обожглась один-единственный раз в жизни, когда хвостом случайно обронила какой-то отцовский реагент. Он был прозрачный и с мерзким резким запахом. Чешуя, постоянно обновляясь, затянулась полностью только через два года и всё время неприятно чесалась и стягивалась. Будто все два года кто-то пытался оторвать её с мяса.       Сейчас так стягивало всё тело. В особенности спину и грудь, куда пришло больше всего огня.       Шивана сползла по стенке и села. Камень и земля приятно холодили кожу. Она не знала, почему гудят кости: от близости Иввы или от усталости. Она не спала уже очень давно.       — Я не смогу тебе помочь, крепышка, если ты не будешь говорить. Я знаю, что ты умеешь.       Шивана фыркнула:       — “Крепышка”?       Сбоку заклацало, и Шивана не сразу поняла, что это был орёл. Он по-хозяйски откинул её руку и забрался к ней на колени. Шивана зашипела от боли, когда его когти зацепили чувствительную горячую чешую.       — Вэ-эла-а-ар, — недовольно протянула демасийка, но орёл только фыркнул, устроился поудобнее и закрыл глаза.       Шивана хохотнула. Ни одно существо, кроме отца, так ей не доверяло. Девушка уж очень странно отреагировала на его выходку: будто родное существо не на дракона залезло, а на нового знакомого, у которого аллергия на перья.       Голова кружилась. Ничего же не случится, если она прикроет глаза?       Шивана тряхнула головой, поскребла по своему лбу и зашипела от боли, которую сама же себе причинила.       — Я… мне жарко. Мне никогда не было жарко.       Заскрипела кожа, зашелестела ткань, колыхнулся запах леса: демасийка протянула ей мех с водой.       — Ты сама или мне помочь?       Ну уж нет. Шиване надрали зад, а не оторвали руки.       — Сама.       Руки, если честно, всё равно что оторвали. Они не хотели держать даже собственный вес, не то что предметы. Тем не менее она откупорила мех и припала к нему. Вода, даже не ледяная, всё равно обратилась в пар, забив нос, и Шивана закашлялась.       Демасийка упала рядом на колено, придерживая мех и положив руку Шиване на плечо. Рука казалась ледяной. Даже через перчатку.       Никто к ней не прикасался, кроме отца. У него были такие удивительные руки, которые казались ей и тёплыми и прохладными одновременно. Сердце ныло, а мышцы нарывало. Шивана могла сравнить это чувство лишь с первой трансформацией — не в дракона, но обратно в “гуманойдную” себя.       — Тебе много досталось, — сказала демасийка. — В трёхста метрах будет озеро с питьевой водой, так что выпивай всё, и пойдём.       Если “пойдём”, то “вместе”. Мудро ли было забредать вглубь неизвестной пещеры с неизвестным человеком? А с явно магическим существом?       Папа врал? Или просто не знал?..       — Зачем ты… — в глазах потемнело от жара, и Шивана замялась.       — Пей. Ты сейчас сознание потеряешь, и в третий раз я тебя не подниму.       Незнакомка уже наклонила мех, но Шивана закрыла горлышко пальцем и покачала головой.       — Сначала в ладонь, — сумела выдавить она. Незнакомка нахмурилась, но убавила наклон и вовсе отпустила мех и плечо, отодвинувшись.       Следующие глотки Шивана сначала согрела на ладони и только потом выпила. Первые капли сразу то ли испарились, то ли впитались, но остальная вода приятно холодила кожу, а потом горло и желудок. Шивана пила скоро и сосредоточено, стараясь задержать немного воды под языком. Суетливость пинала под хвост: недостаточно согретая вода паром забивала носоглотку, и Шивана так выкашляла минимум два драгоценных глотка.       Незнакомка видела её тяжбу, но не встревала, а её орёл не двигался с места. Судя по его весу, он вообще уснул. Что-то в этом поведении надёжно приковывало к реальности.       Вода будто только раззадорила лихорадку, но Шивана хотя бы могла дышать. Оставив немного воды орлу и незнакомке, она вернула девушке мех и растёрла остатки влаги по лицу и шее.       — Спасибо, — сказала Шивана. Папа учил, что это вежливо.       — Сможешь идти? Триста метров. Ты знаешь, что такое метр, да?       Шивана кивнула. Уже уперлась, чтобы встать, но вспомнила о весе на бедре.       — Вэл, подымайся, — позвала незнакомка, подняла арбалет с земли, сложив его на бедре. — Я знаю, что ты не спишь.       Орёл встрепенулся, зевнув, и клёкнул непринуждённо и скучающе. Демасийка ответила что-то некнижное и протянула ему руку.       Орёл спрыгнул с колен Шиваны, перебрался по руке девушки и, после небольшой заминки, потребовавшей пары смен центров тяжести, устроился не на плечах демасийки, но на её спине. Сложив крылья и устроив клюв на её плечо, он очень походил на рюкзак. Очень большой такой рюкзак.       Шивана хмыкнула.       — Пазы в нагруднике. Он не помещается у меня на плечах.       Незнакомка протянула руку. Шивана приняла её, но намеревалась подняться сама — пока демасийка, вцепившись в её пальцы обеими руками, не дёрнула её на себя со всех сил.       — Осторожно! — прикрикнула она, но было поздно: Шивана гулко стукнулась рогами о потолок и зашипела. Сами рога были лишены нервов, но вот сила удара в голову по ним давала знатно. — Метров через пять сможешь выпрямиться, обещаю. Но пока лучше пригнись. Как у тебя с темнотой?       — Я в ней не вижу, если ты об этом.       — У меня нет ничего, что сгодилось бы за факел, но я знаю, куда идти. Прошу тебя мне довериться.       Шивана уже запрыгнула в щель самого узкого и неприятного вида только потому, что эта девушка ей велела. Возможно, что-то в ней очень напоминало папу. Это потому что она не отвернулась в страхе? Потому что помогла, когда нужно было?       Шивана сморгнула тоску по отцу. Вряд ли что-либо могло её заглушить, выбить или вытрясти, но сдаться ей можно будет позже.       Ответ был проще: Шивана была бы мертва без неё. Дважды.       — Захочу — не смогу без тебя отсюда выбраться. За разумное время, конечно.       — Я тебя выведу.       Трижды? Шивана могла стоять, но всё ещё хотела снять повреждённую чешую. Бродить пришлось бы долго, и не без шанса выйти обратно на мать.       Незнакомка дёрнула её за руку: среди жара и тяжёлых мыслей она не заметила, что её так и не отпустили. Оно, возможно, к лучшему: Шивана правда не видела ни зги.       — Говоришь, жарко тебе никогда не было. Жар то есть, как сбивать, не знаешь?       Шивана задумалась. Папа прошёл через огонь, кузнечное дело и семь торговых караванов, чтобы измерить среднюю температуру её тела. Она искренне не понимала, зачем, пока он не объяснил: Шивана всегда будет горячей по человеческим меркам, и он не поймёт, если она заболеет. Никогда им не приходилось решать этот вопрос, и сейчас Шивана не знала, что с собой делать. Сам папа болел только один раз, но смог объяснить, как ему помочь.       — Упаду в озеро.       — Хорошо. Оно неглубокое, тебе как раз спокойно сесть.       Орёл проклокотал. Незнакомка хмыкнула и ответила спокойно и тихо. Шивана разобрала только слово “невежливо”.       Она могла читать и писать по-демасийски, но живой разговорный язык любому давался сложнее. К тому же Шивана сталкивалась с демасийским книжного, высокого, часто научного стиля, а незнакомка… явно не выглядела знатной или учёной.       Триста метров по прямой проходились Шиваной за четыре, может, пять минут прогулочного шага, при котором наслаждаешься видом, а не спасаешь хвост от Иввы. Эти триста метров растягивались по чёрным туннелям, в которых пахло сыростью, мхом и глиной. Незнакомка, казалось, шла бы быстрее, если бы не требовалось следить, поспевает ли Шивана.       В такой обстановке чешуе следовало бы успокоиться, но ожоги только сильнее стягивали мускулы. Сердце колотилось где-то в глотке, не давая дышать, и Шивана направила все силы в ноги, а мысли — на ощущение прохладных пальцев в руке.       Когда ноги вновь загудели, а чешуя на спине была готова лопнуть, Шивану ударило прохладой и простором. Незнакомка вела её ещё несколько шагов, потом остановилась и встала сбоку.       — В трёх твоих широких шагах будет кромка воды. Не торопись. Оно неглубокое, но дно там неровное.       Шивана, сцепив зубы, чтобы не зарычать от боли, сделала ровно три решительных шага и ударила перед собой хвостом — ледяные брызги ударили повсюду, и пусть Шивана их не видела, она слышала, как они плюхнулись на камень, и почувствовала, как они обожгли разгорячённое тело.       Она упала в озеро. Ледяная бездна объяла её.       Жарче всего горели грудь, левая часть спины и правое предплечье, будто их облило из того флакона в отцовской лаборатории. Будто чешуя сдалась, лопнула, отвалилась и теперь сам воздух сжирал мясо. Через зубы просочился рык, а за ним — постыдный скулёж.       Шивана клацнула зубами и сжала губы. Она знала настоящую агонию, и по сравнению с ней ожоги были ничем. И вывести, заживить, переждать эту агонию было невозможно, ибо Шивана не забывала.       Не забывала ни улыбку, ни глубоких мешков под добрыми карими глазами, ни заботы, проявленной в двух по-разному приготовленных блюдах, ни привычки не спать по ночам, чтобы понять, что с ней не так, ни спасённых в кладовке мышей, потому что “лесу они полезнее живыми, чем нам мёртвыми, доченька”.       Шивана не плакала — слёзные железы у неё работали, но не как у папы. Это не значит, что ей не хотелось.       Взволнованный клёкот прорвался к ней через водную толщу. Шивана повернула голову, но, разумеется, ничего не увидела. Она вынула руку из воды, потёрла пальцы между собой, вздохнула и воззвала к ярости и боли.       Пламя вспыхнуло на ладони.       Орёл стоял на каменистом краю и нервно перебирал лапами, смотря в её сторону. Янтарные глаза вспыхнули в темноте, отразив огонь. Он смотрел на неё… с каким-то очень по-человечески выраженным беспокойством.       — Что такое? — спросила Шивана тихо. Её голос всё равно прозвучал гулко и свирепо.       Орлу было безразлично. Он всё сидел на краю и смотрел на неё, будто ждал чего-то.       — Я скоро выйду.       Он выдохнул и дважды покачал головой, будто кивнул. Потом он наклонился к краю, сделал пару глотков и, нахохлившись, закрыл глаза.       Шивана не придала значения “обменам” между незнакомкой и орлом, но, по всей видимости, девушка правда его понимала, как сейчас поняла Шивана.       Любопытно.       Если бы не можжевельник, так сильно выбивающийся в подземелье, Шивана не заметила бы приближения демасийки. Она держала старый полуразбитый фонарь, потому Шивана сжала кулак, задушив пламя. Огонёк в фонаре был маслянистый и слабый, но достаточный.       — Как ты? — спросила демасийка. — Вэл тебя не донимает?       — Мне лучше. Нет, он… — Шивана подбрила слово. — Просто проверяет, я полагаю.       — Он у меня тревожник, — демасийка усмехнулась. Совсем скоро её усмешка пропала. Лицо приняло серьёзное, деловое, но неугрожающее выражение. — Я Квинн из Увендейла. Этот сорвиголова — Вэлор.       “Доблесть”. Шивана вспомнила, как он без сомнений ударил Ивву прямо в морду. Ему шло.       — А как называть тебя? Или ты согласна отзываться на “крепышку”?       Шивана поморщилась от боли во всём теле. Не такая уж она и крепкая, к её же сожалению.       — Шивана.       — Хорошо. Мне нужно понять, как лучше помочь выжившим. Для этого мне нужно понимать дракона, с которым мы сражались. Я спрошу у тебя три вещи о нём. Договорились?       — О ней, — поправила Шивана. Вряд ли Квинн могла найти ответчика одновременно лучше и хуже.       — То есть ты её знаешь?       — Она моя мать.       — Ух… — Квинн поморщилась, как от боли. Вэлор открыл глаза и обернулся на неё. — Как?..       — Я не знаю, — Шивана пожала плечами и тут же оскалилась на боль, стянувшую спину. — Папа потратил половину жизни, чтобы понять.       Квинн застыла на миг. Его хватило, чтобы обрести невидимую, но ощутимую осознанность, проявленную в движениях. Она тихо поставила фонарь на землю и села на одно колено перед кромкой воды. У Квинн были такие же янтарные глаза, как у Вэлора, и такой же пристальный взгляд. Что-то знакомое воззвало к Шиване в самом сердце, когда она посмотрела в ответ.       Это был не первый раз, когда они заглянули друг другу в глаза. В первый раз в Шивана увидела… удивление. Облегчение. Возможно, даже восхищение.       Сейчас Квинн выражала… что-то очень важное, без чего, казалось, Шивана умрёт.       — Мне очень жаль твоего папу, Шивана.       А. Понимание. Кажется, это было понимание.       Шивана узнала взгляд Квинн, потому что в каждом куске стекла, в каждой кромке воды, в любой другой отражающей поверхности на неё смотрели так же: со знанием потери и агонии.       Шивана не отвернулась. Не отвернулась и Квинн. Шивана задумалась, что груз тоски выдерживать даже тяжелее, чем противиться страху.       Квинн в самом деле напоминала папу — в самом главном.       — Что ещё ты хочешь знать об Ивве?       — Это Ивва?! — ужаснулась Квинн. — Из легенд и баек южных торговцев?       — Это единственная Ивва, которую я знаю. Что ещё ты хочешь знать?       Квинн мотнула головой, прогоняя наваждение, и спросила:       — Зачем она здесь?       — За мной.       — В смысле?       — Она охотится за мной.       — За что?!       Квинн звучала возмущённо. Шивана не знала, что чувствовать насчёт странной приязни. Долго думать не пришлось: ощущение пропало под злостью и стыдом.       — Я… взбесила её, когда зашла на её территорию.       — И всё?!       — Я осталась с человеком, который меня выкрал. Такое не прощается. Она уйдёт за мной, и не остановится, пока не загрызёт или не сожжёт.       Квинн выпалила что-то со злостью, и Вэлор с укоризной прикрикнул на неё, но потом одобряюще закивал. Шивана предполагала, что Квинн сматерилась, но как-то по-особенному, раз Шивана не узнала слово.       — К ядам у неё устойчивость, я полагаю?       — Жар всё выводит, да.       — Ну да, ну да, никогда не видела дрищущего дракона. Да и в целом дракона, раз на то пошло.       — С почином.       Квинн фыркнула и покачала головой. Она молчала некоторое время, а потом засунула руку за пазуху плаща и достала журнал со вставными страницами. Папа пользовался таким.       В груди защемило, и Шивана отряхнулась в надежде, что головокружение отвлечёт её. Не отвлекло: теперь ей было не только тоскливо, но и тошно. Вот бы заставить Ивву ощутить то же.       Квинн чертила куском угля скоро и уверенно. Переставив фонарь чуть ближе к краю, она вырвала лист и повернула его к Шиване.       — Смотри. Эти шахты тянутся до середины Зеленого клыка. Я выведу тебя на южном склоне. Сейчас дует постоянный ветер с Моря Завоеваний, так что пока ты держишься восточнее Иввы, то она не почует тебя. Держись рядом с горами: рейнджеры, их охраняющие, наверняка уже заметили вас и предупредили защитников на границе. У них будут баллисты и подходящие боеприпасы. Главное, сама не попадись под раздачу.       Квинн сопровождала свой рассказ наглядными обозначениями. Отец держал карту Валорана в лаборатории, потому сориентироваться не составило труда. Одно дело, однако, смотреть на карту, а другое — находиться на земле.       Папа был так уверен, что любой демасиец застрелит её, даже не сказав слова. Шивана не знала, что думать и как назывались чувства, которые сейчас испытывала.       — Почему ты мне помогаешь, Квинн?       — Не люблю оставаться в долгу. Ты меня крылом закрыла и из пещеры вынесла, забыла?       — Но ты встряла ещё до этого.       — Вэлор встрял. Не я. Но не волнуйся, он душка и нежнейше падок на красавец, так что припоминать тебе этого не будет.       Шивана ненавидела, когда люди отшучивались. Ненавидела, когда папа ошибался, потому что именно его ошибка привела к его гибели и её бегству.       — Но почему? — зарычала она. — Почему вы не дождались окончания битвы, пока Ивва не улетит?       — А почему ты зарычала, когда она отвлеклась на людей?       Потому, что Ивва — злостная, мерзкая, жестокая тварь и убила бы их не ради еды, а чтобы сделать Шиване больно.       Потому что, когда Ивва в очередной раз повернулась, чтобы убить хороших людей, ярость и обида зажгли в Шиване нужду: сдохнуть, о камни расшибиться, сжечь на себе чешую, но отвлечь Ивву. Хотя бы на миг.       Хотя бы на миг перестать убегать.       — Потому что я ненавижу её.       Квинн смотрела на неё с таким видом, будто знала, что она не сказала. Так на неё смотрел папа.       — Тогда я влезла, потому что иначе возненавидела бы себя. Неважно, почему, но ты защищала людей, и этого было достаточно, чтобы тебе помочь.       Отец часто повторял, что худшее одиночество — одиночество взглядов, ибо оно заставляет усомниться в себе. Квинн наверняка была одинока. За вычетом Вэлора, пожалуй.       — Я могу это уважать, — призналась Шивана.       Квинн фыркнула, усмехнувшись. Она оставила импровизированный путеводитель у края и пересела ближе к Вэлору. Она почесала его над клювом, и орёл блаженно выдохнул.       — Насколько Ивва разумна? — спросила Квинн. Шивана поняла, зачем.       — Она быстро догадается выбраться через верх. И потом, если разберётся со мной, наверняка полетит по твою душу.       — М, а я думала, что произвожу хорошее впечатление на мам.       Шивана засмеялась. Возможно, впервые с тех пор, как её мир разрушился.       — Что ты будешь делать дальше? — спросила она, когда веселье потухло.       — Соберу выживших, — Квинн пожала плечами, будто говорила об обыденности. Возможно, храбрилась перед ней. Возможно, успокаивала себя. — Эти шахты заброшены не так давно, и деды многих здесь работали, так что, думаю, сюда уже спустились. Отберу местных лесничих — пусть соберут припасы со схронов, пока я охочусь, а там бояться с полными животами будет легче. Доберусь до Мелтриджа, позову на помощь людей с инструментами, а может, и здесь остались не только фонари. Разберём завал, отремонтируем дома. Обычные механизмы восстановления.       Шивана вспомнила дуб, под которым похоронила отца. Раскидистый и сильный, своими могучими корнями, всеми глубоко-зелёными и пушистыми от мха, он приютил обугленного отца как родного. Вся красота не могла заполнить пустоту, оставленную Иввой.       Её заполнили боль, страх и ярость.       Что заполнило выживших? Так ли просты эти “обычные механизмы восстановления”?       — Мне пора идти, — смирилась Шивана. — Чем быстрее Ивва поймёт, что я сбежала, тем быстрее уйдёт.       Шивана выбралась, следя, чтобы не намочить ни карту, ни фонарь, ни Вэлора. Она поднесла ладони ко рту и выдохнула на них несильное пламя. До сих пор она убегала от Иввы произвольно, но теперь у неё был ориентир.       — Хорошо, — согласилась Квинн и поднялась, взяв Вэлора на руки.       Фонарь скоро погас, но, остыв, Шивана была в состоянии осветить пусть. Они выбрались быстро, и солнце даже не клонилось к горизонту, потому неприятно ослепило её.       Шивана морщилась и моргала. Ожоги заныли под лучами, но терпимо. Всё теперь казалось терпимым. Под естественным светом глаза Квинн выглядели тепло, ласково и не по-человечески. Вэлор, державший голову на её плече, смотрел на горизонт. Их глаза отливали таким похожим янтарём, что Шиване они казались родными душами.       В них не было ни капли страха, ни капли сомнений. Только решимость.       Потребность задать вопрос родилась внутри, стянув грудь. Такая же сильная, как потребность убить Ивву.       — Квинн, — позвала Шивана, — почему ты меня не боишься?       — Потому что я всё поняла по твоим глазам, — она провела пальцем по клюву орла. — А ещё Вэлор терпеть не может чужаков, но к тебе на колени забрался, как домашний кот.       Папа не то чтобы учил смотреть в глаза — просто Шивана часто ловила на себе его внимательный ласковый взгляд. “Что?” — спрашивала она. “Просто любуюсь, дочка. У тебя очень красивые глаза, похожие на жидкий янтарь”, — отвечал он.       Квинн и впрямь была похожа на папу. Что-то стянуло Шиване сердце: мысль, что в мире ещё были нежные, добрые и отважные люди.       Надежда.       Сердце щемило от надежды.       Возможно, у Шиваны правда хватит духу одолеть Ивву — или хотя бы забрать её с собой.       — Прощай, Квинн из Увендейла. Прощай, Вэлор.       Никто не узнает, с каким трудом Шиване дались эти слова.       Орёл вздёрнул голову, наклонил её в возмущённом вопросе и выдал краткий скрипучий клёк.       — Вэлор хочет сказать, что слово “до свидания” подойдёт лучше, хотя и мог бы выразить это вежливее, — Квинн журя потеребила его за клюв, получив в ответ несильный укус. — Задай Ивве жару, Шивана.       Она улыбнулась, прежде чем подумала, стоило ли.       Впервые с гибели отца Шивана расправила крылья не в страхе и ярости.