Дидо

Это была их первая встреча наедине. По-настоящему наедине, там, где не было риска быть замеченным. За закрытой дверью, где можно не скрывать страсть, вспыхнувшую между ними за долю секунды. Где не нужно было смущенно прятать стояк. Где сердца обоих бились часто не от страха быть пойманными, а от желания, которое взаимно исходило от обоих. Это желание искрило так сильно, что стоило Розанову закрыть за собой дверь номера, как у Шейна все внутри начало дрожать от предвкушения. Все еще находясь в нерешительности он, впрочем, скрывал это чувство, позволяя Илье прижать себя к стене, чему был только рад. Розанов, как хищник, словно загонял свою добычу в угол, чтобы отрезать пути для отступления. Будто бы Шейн планировал отступить. Будто бы он вообще мог отступить. Нет. Стоило Илье всего лишь прикоснуться к Шейну, как тот поплыл. Будто одно лишь прикосновение Розанова подействовало на него как мощный наркотик. Как если бы он был какой-то ядовитой рептилией. Тронешь такую - и впадешь в транс. Вот и Холландер моментально опьянел. И когда Илья потянулся к нему с поцелуем, без колебаний потянулся в ответ. Это был, пожалуй, самый страстный поцелуй в его жизни. Поцелуй двух людей, которые хотели друг друга целую вечность, хоть и виделись всего пару раз в жизни. Но вот это «я хочу его» возникло еще тогда, в первую встречу. И лишь зрело с тех пор, томилось в ожидании, пусть и забытое, отодвинутое на второй план, но никогда не потерянное. Стоило им встретиться, как эта мысль вновь вспыхнула в их головах, разгораясь даже не с прежней силой, а ярче, горячее, более обжигающе. Дотронься - и сгоришь дотла за мгновение. И они сгорали прямо сейчас, в этом торопливом поцелуе, в жадных прикосновениях, стремясь оставить между телами как можно меньше пространства. Шейн чувствовал сильные пальцы Ильи на задней поверхности своей шеи, и от этого прикосновения чужой горячей кожи у него подкашивались колени. Еще утром он не мог представить этого прикосновения в своих самых смелых фантазиях. Но все в итоге привело к тому, что он оказался прижат к стене в своем номере Ильей Розановым, который жадно исследовал его рот своим сильным языком. Даже то, как быстро и с каким энтузиазмом Илья включил язык в свой поцелуй, сбивало Шейна с ног. Хотя что именно в Розанове не сбивало Шейна с ног? Сложно сказать. Сам он в начале скромно положил руки Илье на талию. Скорее от незнания, куда деть эти самые руки. Но стоило коснуться его, почувствовать под пальцами горячие мышцы, обжигающие даже через футболку, как Шейну захотелось больше. Больше Ильи, больше прикосновений к нему, больше его прикосновений. Больше. Поэтому незамедлительно Шейн скользнул пальцами под его футболку, позволяя почувствовать его жар без лишней преграды в виде ткани. И только благодаря тому, что рот Холландера был занят поцелуем, с его губ не сорвался стон. Как одно прикосновение может так пьянить? Зачем вообще мужчине такая тонкая талия? Вжав пальцы в кожу, Шейн поднялся ими вверх к ребрами, цепанув нижние. Хотелось сжать их так сильно, чтобы услышать хруст. Не из желания навредить, вовсе нет. Что-то вроде cute aggression, только… иначе. Sex aggression? Нет, это просто невозможно. Шейн не мог терпеть. Пожалуй, он и сам был удивлен тому, как велико его желание прямо сейчас. Как сильно он хочет Илью. И что он вообще его хочет. Ну правда, ядовитая рептилия. От прикосновения к которой, правда, не умираешь, а получаешь каменный стояк. Который уже давно мучил Шейна. Но еще больше Холландера мучил вопрос о возможном стояке в штанах Розанова. Дрожащими от возбуждения пальцами Шейн опустился на пояс джинсов Ильи. Гребаные пуговички, которые хрен нормально расстегнешь, когда это особенно нужно. Наконец, расправившись с этой преградой и дернув молнию, он быстро скользнул сразу под резинку белья, торопясь прикоснуться к самому важному. К еще более обжигающей части тела Ильи. Которая, к удовольствию Шейна, не просто горела, но и была в полной боевой готовности. Всегда приятно, когда у человека на тебя стоит. Будто бы Шейн не видел в душе, как у Ильи стоит. Скользнув пальцами по длине Холландер добрался до головки и замер в замешательстве. Ему даже пришлось разорвать такой приятный поцелуй и удивленно посмотреть на Розанова. Глаза Шейна выдавали лишь один немой вопрос: «Мне не кажется?» В ухмылке, уверенном взгляде и прикосновениях Ильи быстро считался ответ. Не кажется. Не веря своим ощущениям, Шейн снова проходится пальцем по гладкому колечку прямо возле головки. Сталь была теплой, нагревшейся от кожи, но совершенно неправильной. Потому что, ну… Все мысли в голове Холландера просто мигом растворились. Он бегал глазами по лицу Розанова, чуть приоткрыв рот, прислушиваясь к стуку своего сердца. Его палец просто как приклеенный, гладит это колечко снова и снова, пытаясь привыкнуть к тому, как чужеродно оно ощущается рядом с головкой. Он определенно чувствовал интерес. “Интересно, как это выглядит,” - вспыхнуло у него в голове ярким пламенем, и руки сами дернули джинсы чуть ниже, вытаскивая член Розанова наружу. В тот же момент Шейн опустил подбородок к груди, задевая лбом нос Ильи и вызывая у него улыбку со срывающимся с губ смешком. Который Холландер даже пропустил мимо ушей, поскольку был слишком заворожен тускло поблескивающем в приглушенном свете стальным колечком около венчика головки члена. Почему-то один только вид этого пирсинга заставляет его колени немного подрагивать от возбуждения. Как он только мог не заметить этого в душе? Будто бы если заметил, то это что-то изменило. Хотя, возможно, в таком случае он бы не смог удержаться от прикосновения еще там. Подняв голову, Шейн потянулся за поцелуем, и Розанов с жадностью принял это предложение. Но теперь Холландер вцепился в его бока и с силой вжал в себя, буквально сжимая его член между их телами. Илья пытался что-то промычать в поцелуе, но не оттолкнул его. Напротив, словно приняв правила игры, он вжал Шейна в стену чуть сильнее, проникая языком еще дальше в его рот, словно пытаясь достать до самых гланд. И, вероятно, ему бы это и удалось, если бы Холландер сам не оторвался первым и под вопросительный взгляд Розанова не опустился на колени. Огромных усилий стоило Шейну контролировать свое тело и опуститься, а не упасть на колени прямо перед членом Ильи. Он сам толком не мог понять, что именно им двигало. Он больше хотел Розанова или ему больше было интересно это чертово колечко? Словно юный исследователь, открывший для себя что-то доселе невиданное, он смотрит на головку изучающе. Его горячее дыхание из приоткрытого рта опаляет член при каждом вдохе, заставляя мышцы на животе Ильи немного подрагивать. Подняв руку Шейн невесомо касается бархатистой кожи около самого основания. Дрожащими от смеси волнения, возбуждения и интереса подушечками пальцев он проводит по длине, проходясь по выпирающим голубоватым венкам, пока не доходит до пирсинга. Здесь он останавливается, наклоняет голову чуть набок, чтобы иметь лучший обзор. И снова проходится подушечками по гладкому ободку. Ведет, обратно, доходит до середины и перекидывает колечко на другую сторону. До его ушей доносится стон сверху. Илья наблюдает внимательно за каждым движением, чуть прищурившись и наклонив голову. Он сам уже потерян в возбуждении, ему нужно, чтобы Шейн сделал хоть что-то. Но Розанов терпеливо ждет, пока тот “наиграется”. Соблазн скользнуть пальцами в его темные волосы и подтолкнуть голову к своему члену так велик, что невозможно просто отдаться своим ощущениям и забыться в них. Соскользнув пальцами с колечка снова на горячую бархатистую кожу члена, Шейн крупно сглатывает, скорее от разгоревшегося в его груди возбуждения, чем от волнения. Не отрываясь от подрагивающего под его прикосновениями члена, он поднимает глаза на Илью, словно спрашивая разрешения. Будто бы Розанов мог бы сейчас сказать “нет”. Будто бы он мог в принципе отказать Шейну. Илья буквально тонет во взгляде карих глаз. В полутьме они кажутся черными. И от этого просящего взгляда его эрекция становится даже немного болезненной. — Блядь, — срывается у него на выдохе полушепотом. Голос уже сиплый от возбуждения, которое разрывает низ живота, заставляет мышцы на животе мелко подрагивать, а бедра напрягаться. Его грудь прерывисто поднимается и опускается, пока рука уверенно поднимается к волосам Шейна, сначала легко касаясь сверху. Но затем он скользит вниз по уху, проводит пальцами по челюсти, от чего у Холландера пробегают мурашки по плечам, и кладет большой палец на приоткрытые губы. Не сводя взгляда с Розанова, Шейн открывает рот чуть шире и обхватывает палец губами, одновременно обвивая его языком. Очередной стон срывается с губ Ильи, теперь более глухой, больше похожий на рык. Он несколько раз двигает пальцем вперед-назад, проверяя, насколько глубоко тот позволит, прикасаясь к корню языка, усмехаясь своим мыслям о том, что Шейн даже на секунду не давится. Лишь старательно облизывает палец, не препятствуя тому, что Илья толкается все дальше к горлу. Втянув в себя палец в последний раз, Шейн выпускает его изо рта и приближается к члену чуть ближе. Это заставляет Илью замереть от предвкушения. Даже его рука, еще секунду назад покоившаяся на подбородке Холландера, замирает в воздухе. Шейн высовывает язык и, снова чуть наклонив голову, самым кончиком касается гладкого колечка. Он дразнится, прикасаясь лишь к стальной поверхности, стараясь ни капли не задеть саму головку. Водит туда-сюда по короткому ободку подрагивающим кончиком и наслаждается стоном Ильи, перевозбужденным и немного разочарованным от того, что досталось пирсингу, а не ему. Его еще толком не трогали, а у него уже сознание плывет от того, насколько он возбужден, буквально вот-вот взорвется. Возбуждение не отпускало его с самого душа, прошел не один час, и вот Холландер еще сильнее подстегивает своими действиями. А Шейн исследует пирсинг языком так, как до этого исследовал пальцами. Проходится по стальной поверхности, перекидывает со стороны на сторону. И каждый раз, когда его влажный язык абсолютно случайно (случайно ли?) касается кожи члена, с губ Розанова срывается новый стон. Он терпит как может, напрягает мышцы бедер, чтобы не дать себе толкнуть ими вперед, сжимает пальцы в кулаки, опираясь ими на стену. Всеми силами старается сохранить остатки разума в состоянии перевозбуждения и болезненной эрекции. Но долго выдержать у него не получается. Слишком велик соблазн. С трудом разогнув пальцы, он впутывает их в черные волосы, которые тянет немного на себя, заставляя Шейна поднять взгляд на себя. Холландер видит, как сильно напряжена его челюсть и как часто пульсирует венка на его виске. — Если ты так и продолжишь, у меня яйца взорвутся, — Илья старается держать голос ровным, но он давно сел и немного подрагивает в такт вздымающейся груди. Эти слова смущают Шейна. Ему не часто приходится говорить во время секса, поэтому Илье удается быстро вогнать его в краску, что видно даже при тусклом освещении. Розанов уже не тянет волосы, его рука спокойно лежит на голове Шейна, поэтому тот возвращается к головке. Набрав побольше слюны на язык, он широко и медленно мажет прямо по ней, слыша стон облегчения сверху.