Зависимый

Между лезвием и наркотиками выбирай лезвие — хоть эффект будет сильнее. Оно оставит следы, которые будут болеть еще несколько дней. Любимое лезвие, уже почти родное — наверно, оно знает Влада наизусть. Это его самый близкий друг, единственный, кто всегда помогает. Но даже оно не сравнится с Вовой. Острый металл медленно скользнул по бледной коже, войдя достаточно глубоко. Влад прищурился от резкой, колющей боли. Второй порез получился сильнее — он не рассчитал давление, кровь хлынула щедрее, и в глазах стало темнеть. Похоже, он зацепил вену. На миг всё растворилось — и вот он тот момент. Вся рука в крови, а он будто встретил бога. Или что-то похожее. Лицо, которое сквозь это сладкое онемение боли прорезало его сознание, — до ужаса любимое лицо. Вова. Вова со своей странной, такой милой улыбкой, сложным характером и бесконечными противоречиями. Влад видел его даже сейчас. Он был везде — в отражении красных луж на полу, в дрожании ресниц, когда глаза закрывались. Вова был причиной всего этого. Влад слишком глубоко привязался к нему. Это было нездоровое влечение, болезненная зависимость. Он хотел обладать им целиком, забрать его только для себя. Вова даже не подозревал, насколько сильно Влад его хотел. Или догадывался? Иногда его взгляд будто подначивал, разжигал. Но тут же отдалял, ломал все надежды. Слишком сложный, слишком непредсказуемый. Неуловимый. Влад не мог понять, что творилось в этой голове — мог ли он хоть теоретически ответить взаимностью? Или смеялся бы над ним, отталкивал, презирал? Но планы у Влада были просты и грязны. Совратить его. Получить его. Заполучить любой ценой. Сломать этот упрямый характер, вывернуть его чувства наизнанку, чтобы тот уже не мог отвернуться. Чтобы Вова был весь его. Чтобы смотрел только на него. Чтобы не сбежал даже если бы захотел. Кровь стекала с руки широкой алой лентой, капала на пол, на одежду, оставляя пятна. Влад смотрел на это и чувствовал не страх, а почти эйфорию. Он знал, что повторит это снова. И снова. Пока не получится забыть. Или пока не получит Вову. Или пока наконец не сдохнет. Он поморщился и полез за аптечкой. Антисептик вонял спиртом, щипал до истеричного смеха. Влад зашипел, крепче прижал ватку к ране и почти захохотал от омерзительной радости — это же именно то, что он заслужил. Он медленно наматывал бинт, даже нарочно сильно затягивая его на вспухшей от крови плоти, наблюдая, как белая ткань тут же пропитывается красным. В голове вертелась болезненная, липкая фантазия. Это не его руки — это Вова делает ему перевязку. Ух, он бы не был нежным. Он бы ругался. “Дебил. Ненормальный. Хочешь сдохнуть — так и скажи.” Но при этом осторожно бы прижимал марлю, чуть морщился от вида крови, но не отворачивался бы. Грубый, но внимательный. Его дыхание бы обжигало запястье. Руки бы дрожали от злости. И всё равно не бросил бы. Потому что Вова, каким Влад его любил, не бросает. Влад даже зажмурился. Прижал бинт сильнее, до одуряющей боли. Хотелось, чтобы действительно Вова орал на него. Унизил. Ненавидел. Главное — был бы рядом. Он сел на кровать, обхватив забинтованную руку второй рукой, прижав её к груди как дитё. Всё тело слегка трясло. Он знал, что это мерзко. Жалко. Жалко до рвоты. Он специально делал себе хуже, чтобы кто-то пожалел? Нет. Чтобы кто-то заметил. Чтобы именно Вова заметил. В голове прокручивались сцены, ещё грязнее. Влад стиснул зубы. И тут телефон вздрогнул в руке. Он вздрогнул сам. Посмотрел на экран: — Ты дома? Можно зайти? Влад уставился на текст. Пару секунд вообще не дышал. Его сердце дернулось. Вот так просто. Без сантиментов. Без объяснений. Как всегда. Как он любил. Влад вытер испачканные пальцы о футболку. Посмотрел на бинт. Уже темнел. Промок. Снова пульсировал болью. Его перекосило в ухмылке. — Давай. Жду. Он написал это быстро. Отправил и тут же пожалел. Хотел было дописать что-то вроде “осторожнее” или “не смотри на меня так”, но оставил как есть. Слишком поздно. Он встал, шатаясь. Пнул аптечку в сторону. На полу хлюпнула кровь. Он посмотрел на неё равнодушно. Ну и хрен с ним. Вова всё равно увидит. Может, отреагирует. Может, его стошнит от вида. Или разозлится. Или треснет его кулаком. Влад бы только спасибо сказал. Он подошёл к зеркалу. Его лицо было бледным, в тёмных разводах под глазами, губы обкушенные до крови. Больная ухмылка на губах. Он провёл пальцем по бинту. Когда раздался стук в дверь, сердце у него упало в пятки. Он не был готов. Но всё равно встал и открыл. Вова влетел внутрь почти без слов. Его взгляд метнулся по комнате — аптечка на полу, пятна крови на ковре. Он остановился и уставился на Влада. — Ты серьёзно? — голос был низкий, хриплый от сдержанной ярости. Влад пожал плечами, с кривой ухмылкой. — Чё такого. Вова прищурился. Его взгляд упал на руку. — Покажи. Влад попытался спрятать её за спину. — Отстань. — Влад. Блядь. Покажи руку. — Уже без намёка на терпение. Влад медленно протянул её вперёд. Бинт был багровый, почти насквозь пропитанный кровью. Вова тихо выругался, почти шёпотом: — Ты долбоёб. Влад отвёл взгляд. — Знаю. Вова сжал губы в тонкую линию, поднёс его руку ближе к свету. У него дрогнули пальцы. — Сиди. Не дёргайся. — Голос стал чуть мягче. Он опустился на колени перед Владом и медленно начал разматывать окровавленный бинт. Влад вздрогнул, когда ткань прилипла к коже. Антисептик жёг при каждой капле, и Влад не сдержал сдавленного стона. — Тише, — буркнул Вова. — Знаю, что больно. Терпи. Влад стиснул зубы, голова закружилась от боли и близости Вовы. Тот ругался, но пальцы у него были осторожные. Когда кровь снова пошла тонкой тёплой дорожкой, Вова прижал ватку сильнее. Влад едва не отдёрнул руку — Вова крепче сжал её. — Сиди смирно. Я не дам тебе тут сдохнуть. — Но голос его был уже не злым, а усталым. Влад смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как его дыхание сбивается. Вова перевязывал медленно, аккуратно. А потом произошло то, от чего у Влада сердце ухнуло в пятки. Когда Вова закончил перевязку, он не сразу убрал руку. Сжал её чуть крепче. И — будто сдавшись себе самому — медленно, неловко, по-детски прижал губы к бинту. Кровавому, грязному, пропитанному его болью бинту. — Чтоб быстрее зажило, — пробурчал он хрипло, отворачивая глаза. Влада обожгло. Жаром. Смущением. Желанием. Он не ожидал этого вообще. У него перехватило дыхание. — Ты... — выдавил он, осекшись, голос дрожал. Вова взглянул на него снизу вверх. Глаза злые. — Молчи. — Голос был срывающимся. — Просто молчи, Влад. Влад сглотнул. В горле пересохло так, что каждое слово давалось с хрипом. — Вова… — медленно выдохнул он, не сводя с него глаз. — Ты сейчас… это… специально? — Специально что? — голос лениво хриплый. Влад нервно облизнул губы. Сердце било по рёбрам. Он хотел сказать что-то вроде «Ты меня дразнишь?» или «Хочешь, чтобы я сломался?», но слова застревали. В итоге он выдохнул едва слышно: — Ты же знаешь… чего я хочу. Вова прищурился. И ухмыльнулся — медленно, чуть зверски. — Ага. Знаю. — Его глаза блеснули холодным светом. — Всю эту твою больную башку вижу насквозь. Влад вздрогнул, будто его ударили. На миг отвел взгляд. Плечи дернулись. Но потом снова посмотрел в упор, будто умоляя. — Так чего ты… — его голос дрожал. — Чего ты тогда… Вова с силой сжал его руку — но не больно, а чтобы Влад не дернулся. И не отводя взгляда, коротко, резко чмокнул его в губы. Влад замер. Сердце ухнуло в живот. Его глаза расширились, а дыхание оборвалось. По спине побежали мурашки. Вова отстранился медленно. Его ухмылка стала шире. Насмешливее. — Чего я? — передразнил он тихо. — Вот тебе. Получай. — Он подмигнул. — А теперь не выёбывайся. Влад сглотнул. Его ладонь дрожала под пальцами Вовы. Губы горели от этого короткого поцелуя. — Вова… — прошептал он снова, уже почти моля. Тот фыркнул, дернул бровью. — Всё. Стоп. Успокойся. — Он отпустил руку и медленно поднялся с пола. — Я на кухню. За водой. Вова вошёл на кухню, даже не хлопнув дверцей. Скинул взглядом всё вокруг, будто ища что-то, на чём можно сорваться, но не нашёл. Взял стакан, открыл кран. Холодная вода побежала с плеском. Он смотрел, как она бьёт о стекло, мутнеет от пузырьков. Сжал стакан крепче. Заметил, что костяшки побелели. Злился не только на Влада, а на себя — за то, что не может его отпустить, не может быть равнодушным. Поднёс воду к губам, сделал два больших глотка. Лёд внутри резал горло — хорошо. Ему нужно было это. Чтобы не закричать. Чтобы не вернуться и не треснуть Влада за эти его кукольные глаза, полные желания и отчаяния. Вдохнул. Выдохнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Потом снова набрал воды — почти до краёв. Медленно, стараясь не пролить, понёс в комнату. Он даже не дошёл до середины — Влад уже поднялся с кровати и сделал к нему два неуверенных шага. — Влад, стой. Я сказал, сиди… — Вова не успел договорить. Влад налетел на него, почти впившись в него грудью. Стакан чуть не выскользнул из руки, вода плеснулась через край. — Влад, блядь, акку— Но слова обломились. Влад впился в его губы. Резко. Голодно. Безумно. Стакан дрогнул и почти выпал — Вова только чудом удержал его. Вода пролилась на пол, на его рукав. Он зашипел сквозь поцелуй. — Твою мать… — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Влад, прекрати… Но Влад не слушал. Зажимал его между собой и стеной, здоровой рукой сжимал его футболку, прижимая сильнее. Его рот жадно распахивался, втягивая Вову целиком — зубы задели губу, язык требовательно выскользнул внутрь. Вова дернулся, хотел оттолкнуть — но рука с водой была занята. В итоге он выругался и со злостью поставил стакан на ближайшую поверхность, почти швырнув его. Стекло звякнуло. Теперь обе руки были свободны. И он вцепился в Влада — в плечи, в волосы. Силой оторвал его от себя, дыша тяжело, глаза блестели. — Ты что творишь, сука? — голос был хриплым, злым. Влад глядел на него мутным, потемневшим взглядом. Дыхание рваное. Его губы были распухшие, испачканные в собственной крови (он, кажется, прикусил их до крови в поцелуе). — Тебя. — прошептал он едва слышно. — Я тебя хочу. Вова стиснул зубы. На миг глаза закрылись. — Ты ебанутый. — Голос сломался. — Я… не для этого сюда пришёл. — Врёшь. — Влад ухмыльнулся. — Ты хочешь меня так же. Признай. Вова вскинул голову, глаза полыхнули. Его брови сошлись на переносице, дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. — Признай, Вова, — хрипло повторил он, дрожа. — Ты хочешь меня так же. Вова сжал его плечи сильнее. Пальцы вцепились так, что Влад зашипел от боли — но не отстранился. На секунду воцарилась тишина. А потом Вова сорвался. Он рванул Влада на себя обеими руками и сам впился в его рот. Его губы были грубыми, почти злыми, но наконец настоящими. Он кусал, втягивал, не давая передышки. Влад застонал в поцелуй и прижался сильнее. Его хорошая рука обвила Вову за шею, зарылась в волосы. Он не сопротивлялся боли от бинта, он забывал про неё. Вова отстранился лишь на миг, кусая его нижнюю губу, выдыхая тяжело: — Ты ебаный псих… Но вместо того чтобы оттолкнуть — снова поцеловал. Глубже. Жёстче. Влад впустил его язык без остатка. Его стон сорвался почти как крик, приглушённый их ртами. Он наклонил голову под другим углом, углубляя поцелуй до предела. Зубы царапали губы, языки сплелись. Вода из стакана уже растеклась лужей по полу, капала с края стола. Они оба были мокрые — от воды, от пота. Но им было плевать. Ни один из них не пытался остановиться.