Promises

      Не в силах больше выносить страданий Рана, Ён возвратился к нахохлившемуся брату.       — Дай взгляну, — сказал он, протягивая руку к кровавым царапинам на шее Рана.              Ён остановился, когда Ран отшатнулся.       — Я в порядке, — бросил тот, отворачиваясь, чтобы скрыть от Ёна следы побоев. — Просто царапины.              Игнорируя протесты брата, Ён опустился рядом с ним на корточки и осторожно повернул его лицо к себе, чтобы рассмотреть рану как следует.       — Принять помощь — не зазорно, — наставил он, доставая из кармана платок и промокая кровь.              — Да брось, — начал было Ран, отступая к дереву за спиной. — Не нужно всей этой возни…              — Упрямый. Самонадеянный. Безрассудный, — выговаривал ему Ён, и Ран наконец умолк, позволяя брату заняться его глубокими царапинами. — Ты стал таким в последнее время.              — А ты таким стал в последнее время, — тихо вторил ему Ран. На его лице застыла боль; и нет, похоже, дело не только в том, что с ним сделали агви. — Упрямый. Самонадеянный. Безрассудный… — Ран умолк, и глаза его стали холодными и отсутствующими. — Это далеко не всё, чем я стал в последнее время, — ледяным тоном произнёс он. — После того как ты ушёл, меня стольким обзывали. Стольким мне пришлось пройти через всё это, — он кривил губы, — благодаря великому горному божеству, которое пало жертвой собственного горя и бросило тех, кто жило ради него.              Стрела Рана попала точно в цель.       — Я делал то, чего не должен был делать, — признал Ён, осторожно стирая запёкшуюся кровь с шеи Рана. — Я говорил то, чего не должен был говорить, — добавил он, поднимая глаза на брата, чей взгляд был полон страдания. — Знаю, теперь, наверное, уже слишком поздно…              — Нет. — Бледное лицо Рана залил румянец. — Знаешь, я ждал тебя сотни лет. — На его губах появилось подобие улыбки. — Могу подождать ещё пару сотен…              — Нет!              Ран прищурился, словно пытаясь сосредоточиться.       — Это «нет» к чему? — спросил он. — Ты хочешь сказать, что уже слишком поздно, чтобы нам вернуться к тому, чем мы были? Или… — Тень пала на его глаза, погружая лицо во тьму. — Или ты хочешь сказать…              — Я хочу, чтобы ты выбрался отсюда, — перебил его Ён. — Живым. Так что побереги силы…              — Зачем? — Ран вгляделся в его лицо. — Зачем рисковать своей шеей ради меня? Почему выбираешь меня вместо неё?              — Думаю, ты и сам знаешь, — тихо ответил Ён.              Ран долго смотрел на него, а потом произнёс:       — Значит, совесть у тебя всё-таки есть. Чувство вины за то, что бросил ребёнка, наконец-то ударило в полную силу. А я-то на секунду подумал, что ты… — Он усмехнулся и удручённо отвёл взгляд. — Знал же, не стоит надеяться.              — Думаешь, это всего лишь вина и угрызения совести? — спросил Ён. Сражаться с демонами легко, но вот это… если бы только такие разговоры не давались ему с таким трудом.              — А что же ещё? — возразил Ран, не представляя, как много он значил для Ёна. — С какой еще стати тебе здесь быть?              — Я пошёл за тобой, потому что я… — Ён смотрел прямо в глаза Рану. Этот разговор ему следовало завести с братом еще давным-давно. — Прости меня, Ран-а, — шепнул он. — За всё, что я с тобой сделал. И… — он глубоко вздохнул и провёл ладонью по щеке брата, — за то, чего я не смог сделать.              Ран продолжал смотреть на него, словно не веря своим ушам.              — Поверь мне, Ран-а. Доверься и пойдем со мной, в этот раз, — уговаривал Ён, понимая, что времени, чтобы выбраться отсюда, у них почти не осталось.              Глаза Рана по-прежнему впивались в него.              — Ран-а…              — При одном условии. — Ран расплылся в улыбке — по-настоящему счастливой, что отразилась даже в его глазах, первой такой улыбке на лице брата за бесконечно долгое время, которая озарила его красивое лицо, несмотря на все увечья, оставленные агви. — Ты будешь угощать меня лучшими азалиями каждый божий день, после того как мы вернемся в реальный мир.              — Договорились, — тихо произнес Ён, захлестнутый волной нежности.              — И нэнмён, — продолжал Ран, выдвигая следующее требование. — А вообще, только этим я не ограничусь, — добавил он, передумав. — Ты будешь платить за меня каждый раз, когда мы едим вместе.              — Договорились, — тут же согласился Ён.              — И яйцо своё мне тоже придётся отдавать, — предупредил Ран, как тот маленький мальчик, каким был тысячу лет назад. — Так что хорошо подумай, прежде чем давать слово. Не обещай того, чего не сможешь выполнить.              — Можешь забрать всё это, — сказал ему Ён, улыбаясь. — Обещаю. И не только это. Я…              Но что-то помешало ему договорить, и слова застряли у Ёна в горле.              — Чёрт, не надо больше ничего говорить, особенно этого, — смущённо пробормотал Ран, отгоняя руку Ёна от своего лица. — Я знаю, ты не можешь. И ты знаешь, что я не хочу это слышать. Так что сделай нам обоим одолжение — заткнись и дай мне немного отдохнуть, прежде чем мы пойдём дальше.              Ран откинулся назад и закрыл глаза, и Ёна внезапно охватило непреодолимое желание притянуть его к себе, обнять, прижать к груди. Чтобы уберечь от чудовищ, что преследовали его во снах и наяву. Ему так много хотелось ему сказать. Дать столько обещаний.              Но сперва нужно было сказать одно.              — Я люблю тебя, Ран-а, — произнес он вслух, наконец. — Всегда любил. Просто никогда не говорил тебе. За это мне тоже жаль.              Он ждал реакции. Но Ран лежал неподвижно, глаза его были закрыты, и лишь вздымающаяся грудная клетка указывала на то, что он ещё жив. Когда брат не произнес ни слова, Ён сел рядом и обнял его за плечи.              — Я вытащу тебя отсюда, — продолжал он. — На этот раз я тебя не брошу. Обещаю, что сдержу слово.              Некоторое время не было слышно ничего, кроме неровного дыхания Рана. А потом он придвинулся ближе и положил голову Ёну на плечо.              И тихий шепот коснулся шеи Ёна:       — Я тоже люблю тебя, брат.