Вместе

Это финал. Кейн побеждён и все его разработки стали рушиться, словно карточный домик. Стены стали глючить и терять свой окрас. Потолок вместе с полом терялись кусками в пространстве. —Что происходит!? — голос Рагаты терял ноты спокойствия и менялся на более истеричный. Её друзья с таким же настроем оглядывали свой старый дом. Полосатые обои цирка отслаивались, обнажая под собой не пустоту, а бесконечные строки кода, которые тут же вспыхивали и гасли. Помни посмотрела на свои руки и вскрикнула. Её разноцветные перчатки начали подтекать, пиксели осыпались на пол, словно сухая штукатурка. Но под яркой оболочкой шута не было пустоты или набивки. Там, сквозь мерцающую цифровую дымку, она вдруг увидела очертания обычных человеческих пальцев с кожей, мелкими морщинками на костяшках и едва заметными лунками ногтей. —Глядите... — прохрипел Джекс. Его вечно застывшая улыбка наконец дрогнула и поползла вниз. Мех кролика исчезал, обнажая бледное, измученное лицо молодого парня, чьи глаза теперь выражали не цинизм, а первобытный ужас. Рагата прижала ладони к щекам. Вместо привычной ткани она почувствовала тепло. Настоящее, живое тепло кожи. Её пуговичный глаз треснул и осыпался, открывая карий человеческий зрачок. —Мы вернулись, — прошептала она. — Раз нет Кейна, значит и часть его разработок ушла вместе с ним. —Но почему тогда сам цирк всё ещё существует? — Зубл стояла перед всеми в новом образе. Человеческий вид ей больше к лицу. —Скорее всего он тоже исчезнет, но через время. Система огромная и ей нужно время для полного удаления. — разум Королёра был чист и теперь ему необязательно носить ведро на голове. Он избавился от нелепого головного убора и поправил свои очки. —Странно,...что я всё ещё не могу вспомнить своё имя... —Не волнуйся Генгл, наверное для этого тоже нужно время. — Зубл взяла подругу за руку и она ей показалась настолько нежной, мягкой. Она была рада видеть свою "новую" знакомую. Генгл коснулась своего лица. Маска комедии и трагедии больше не висела в воздухе, под пальцами была мягкая девичья кожа, еще влажная от недавних слез, но теперь это были настоящие слезы, вызванные не программным кодом, а живым чувством. Её тонкое, почти хрупкое тело теперь не напоминало ленту. Она была невысокой девушкой с робким взглядом, которая испуганно, но с надеждой прижималась к плечу Зубл. —Посмотрите на небо. — тихо произнёс Джекс. Он больше не скалился в своей пугающей манере. Его лицо, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, выражало невероятную усталость, накопленную за годы цифрового заточения. Его голос, некогда звонкий и едкий, стал низким и немного хриплым, как у человека, который долго молчал. Вместо привычного купола цирка над ними теперь сияла бесконечная бездна, пронизанная золотистыми нитями данных. Ошмётки весёлых декораций, гигантские мячи, пустые киоски с попкорном и полосатые занавески, медленно уплывали вверх, распадаясь на мерцающую пыль. —Мы всё ещё в системе, — Королёр снова поправил очки на переносице, его взгляд стал острым и сосредоточенным, каким и подобает быть человеку с его аналитическим складом ума. — Кейн был оболочкой, администратором. Теперь, когда его нет, сервер очищается от всего лишнего. От его фантазий, от его правил... и от наших аватаров. Помни сделала шаг вперёд. Её ноги больше не пружинили, как у мультяшки. Она чувствовала тяжесть собственного тела, биение сердца, отдающееся в висках и прохладу исчезающего пола под босыми ступнями. Она посмотрела на своих друзей, теперь это была группа обычных людей, растерянных, одетых в простые белые одежды, которые система выдала им вместо костюмов. —Если мы стали собой... значит, где-то там, по ту сторону экрана, наши настоящие тела? — голос Помни дрожал, но в нём больше не было безумия. —Возможно, — Рагата подошла к ней и положила руку на плечо. Её карие глаза светились такой теплотой, которую не смог бы воспроизвести ни один самый мощный процессор. — Но сейчас важно другое. Мы впервые за долгое время чувствуем друг друга. По-настоящему. —Цирк ещё стоит и функционирует, так что мы можем ещё находиться здесь, пока всё не исчезнет и мы не перенесёмся. — на удивление голос Зубл не выдавал каких либо эмоций, хотя ситуация для всех была в новинку. Ну или девушка всегда подходила к серьёзным делам с холодной головой. Королёр медленно кивнул, прислушиваясь к своим ощущениям. —Зубл права. Мы всё ещё здесь, потому что система не рухнула мгновенно. Это как... как корабль, который тонет. Он уходит на дно постепенно. У нас есть время. —Время для чего? — голос Генгл прозвучал тихо, почти шёпотом. Она всё ещё не отпускала руку Зубл, боясь, что если разомкнёт пальцы, то снова провалится в одиночество цифровой пустоты. —Чтобы надышаться. — неожиданно мягко ответил Джекс. — В последний раз. Он отошёл в сторону, туда, где ещё сохранился кусочек полосатого тента. Осторожно, словно боясь повредить хрупкое воспоминание, он провёл ладонью по ткани. Она была шершавой, настоящей. Или, по крайней мере, очень убедительной иллюзией. —Я столько лет ненавидел это место, — продолжил он, не оборачиваясь. — Каждую полоску, каждую улыбку, каждое идиотское приключение. А теперь... Он замолчал, сжав челюсть. Его плечи дрогнули. Помни подошла к нему и молча встала рядом. Она ничего не сказала. Не было слов, которые могли бы вместить всё, что они пережили. Вместо этого она просто взяла его за руку. Грубую, с мозолями на ладони. Человеческую. Джекс не отдёрнул руку. —Знаешь, — тихо произнёс он, — кажется, я всё-таки смогу вспомнить своё имя. Оно где-то здесь. В затылке. Словно...словно оно всегда было, просто я не мог до него дотянуться. —У нас ещё есть время, — повторила Рагата, обводя взглядом своих друзей. — Давайте не будем тратить его на панику. В этот момент вдалеке, за пределами полуразрушенной арены, что-то вспыхнуло и погасло. Где-то там рушились целые сектора, но здесь, в этом маленьком островке, царила странная, почти торжественная тишина. Зубл опустилась на обломок стены, который больше не глючил, а просто был холодным, шероховатым, реальным. —Я никогда не слышала тишину здесь, — сказала она задумчиво. — В цирке всегда было шумно. Кейн включал музыку, смех, аплодисменты. А тут... —Тут просто есть мы, — закончила за неё Генгл, прижимаясь к её плечу. — И этого достаточно. Королёр снял очки и протёр их подолом своей белой рубашки. Без них его лицо казалось моложе, уязвимее. —Интересно, — произнёс он, надевая очки обратно, — что мы увидим, когда откроем настоящие глаза. Там. По ту сторону. —Надеюсь, — Рагата посмотрела на свои руки, на тонкие шрамы на пальцах, о которых она не помнила, откуда они взялись, но которые чувствовала как часть себя, — надеюсь, что там будет кто-то, кто нас встретит. Помни улыбнулась. Её улыбка больше не была неестественно широкой, как у клоуна. Она была обычной — немного грустной, немного светлой, очень человеческой. —Друг друга нам пока хватит, — сказала она. — А остальное...остальное мы вспомним. Или не вспомним. Но теперь это будет по-настоящему. Потолок над ними дрогнул в последний раз и замер. Система не спешила их поглощать. Словно даже бездушный код признавал: эти люди заслужили право уйти достойно. Они сидели в кругу, на обломках своего старого дома, и молчали. И в этой тишине не было страха. Только тепло. —Я очень хочу домой,...но..мне бы хотелось напоследок зайти в свою комнату. Попрощаться. — Генгл поднялась, оглядывая друзей. —Мне кажется, что это не такая плохая идея. Давайте потом встретимся здесь же, когда все будут готовы. — Рагата уже не выглядела такой напуганной и грустной. Генгл сделала шаг в сторону коридора, который всё ещё сохранял очертания, хотя стены его уже покрылись рябью. Зубл пошла следом, не задавая вопросов. Она и так знала, что подруге сейчас нужна поддержка. Королёр молча направился в другую сторону. Рагата проводила его взглядом, затем перевела глаза на Джекса и Помни. —А вы? — спросила она тихо. Джекс по-прежнему стоял у полосатого тента, не глядя ни на кого. Его лицо застыло в странном выражении, не боль, не злость, а что-то похожее на давно забытую растерянность. —Я... — начал он и замолчал. Потом всё же выдавил. — Я хочу забрать кое-что, перед тем, как всё это исчезнет. Помни сделала шаг вперёд. —Можно с тобой? Джекс наконец повернулся к ней. В его человеческих глазах, светлых и глубоких, мелькнуло удивление. —Зачем? —Ни разу не была в твоей комнате, — ответила Помни. — Ты никого туда не пускал. Даже меня. А теперь... теперь я хочу увидеть, кем ты был на самом деле. Он долго смотрел на неё. Казалось, что внутри него происходит тяжёлая борьба. Привычка отталкивать людей сталкивалась с чем-то новым, хрупким, что только-только начало прорастать в его груди. —Ладно, — сказал он наконец. — Идём. Но не смейся. —Я не буду. Они пошли по полуразрушенному коридору. Пол под ногами то становился твёрдым, то начинал мерцать, напоминая, что их время здесь истекает. Джекс шёл впереди и Помни заметила, как он сутулится. Раньше, в облике кролика, он всегда держался нагло, вызывающе, словно бросал вызов всему миру. Теперь же его плечи были опущены и в этой позе читалась многолетняя усталость. Они остановились перед дверью. Обычной деревянной дверью, ничем не примечательной. —Здесь. — сказал Джекс и толкнул её. Помни шагнула внутрь и замерла на пороге. Комната оказалась пугающе чистой. Никакого бардака, никакой грязи, никаких разбросанных вещей, которые она ожидала увидеть в логове дерзкого Джекса. Всё было аккуратно, почти стерильно. Заправленная кровать с серым одеялом. Письменный стол, на котором стояла лампа с тусклым оранжевым светом. Розоватые стены без единого пятна. И фотографии. Они висели повсюду — на стенах, на дверце шкафа, даже на потолке, словно Джекс хотел, чтобы они смотрели на него отовсюду. Помни подошла ближе и ахнула. На снимках были люди, а точнее его старые друзья и персонажи цирка. Девушке не хотелось поднимать больную тему для ушастого, поэтому решила просто рассмотреть фотографии. Даже их общий снимок она приметила, хотя думала, что он избавился от него. Джекс стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. —Здесь так чисто, — тихо сказала Помни. — Я думала... —Что у меня свинарник? — усмехнулся парень, но усмешка вышла грустной. — Нет. Это единственное место, где я мог контролировать хоть что-то. Кейн создавал хаос, а я... я приходил сюда и наводил порядок. Просто, чтобы чувствовать, что у меня есть власть над чем-то в этой чёртовой виртуальной тюрьме. Помни перевела взгляд на стену справа. Там висели ключи. Десятки ключей. Маленьких и больших, ржавых и блестящих, старинных и современных. Они были аккуратно развешаны на крючках, каждый подписан тонким почерком: «Библиотека», «Кухня», «Комната Генгл», «Арена», «Склады», «Серверная», «Комната Рагаты»... и ещё много-много других, названия которых Помни видела впервые. —Ты собирал ключи ото всех комнат? — спросила она. —Ага. — Джекс наконец отлепился от двери и подошёл к стене. Он провёл пальцами по одному из ключей — маленькому, медному, с надписью «Запасной выход». — Это была моя страховка. Если бы Кейн совсем слетел с катушек, если бы начал стирать нас одного за другим... я хотел иметь возможность открыть любую дверь. Любую. —Даже ту, за которой нет выхода? Джекс повернулся к ней. Его лицо было совсем близко, и Помни впервые заметила, какие у него красивые, голубые глаза. Раньше, в облике кролика, этого нельзя было разглядеть. —За каждой дверью есть выход, Помни. Просто не все готовы его искать. Она опустилась на край кровати. Матрас оказался жёстким, но настоящим. Парень последовал за ней и устроился рядом. Помни осторожно коснулась его руки. Джекс вздрогнул, но не отдёрнул. —Ты боялся, что если впустишь кого-то сюда, в эту комнату, то они увидят не того Джекса, которого ты показывал всем, — сказала она. — Увидят, что ты не просто злой и циничный клоун. Что ты умеешь любить. Скучать. Бояться. —Звучит как полный отстой, да? — попытался усмехнуться он, но его голос дрогнул. —Это звучит как человек, — ответила Помни. — А не как персонаж. Джекс резко выдохнул, словно его ударили в грудь, и закрыл лицо ладонями. Его плечи затряслись. Помни не сказала ни слова — просто обняла его, прижавшись щекой к его плечу. —Я так хочу домой, — прошептал он в её волосы. — Так хочу, что готов разрыдаться, как маленький. А не могу. Даже сейчас, когда я снова человек, что-то внутри не даёт мне плакать. Словно Кейн сломал во мне эту деталь навсегда. —Ничего он не сломал, — твёрдо сказала девушка. — Просто...просто дай себе время. Когда мы выберемся отсюда, когда откроем настоящие глаза, всё вернётся. И слёзы, и смех, и даже идиотские шутки, от которых хочется закатить глаза. Она отстранилась и заглянула ему в лицо. Глаза Джекса были красными, но сухими. —Ты ведь тоже вспомнишь своё имя, — сказал он хрипло. — Ты — сильная. Ты всегда была сильнее меня. —Мы все сильные, — ответила Помни. — Просто каждый прятал это по-своему. Ты — за злостью. Рагата — за спокойствием. А я...я пряталась за безумием. Джекс посмотрел на стену с ключами, затем снова на неё. —Возьми один, — сказал он вдруг. — На память. О том, что даже в аду у тебя был друг. Помни встала и подошла к стене. Её пальцы пробежали по ключам — холодным, тяжёлым, настоящим. Она выбрала самый маленький, бронзовый, с надписью «Надежда». —Подходит, — улыбнулась она. Джекс поднялся с кровати и подошёл к фотографиям. Осторожно, почти нежно, он снял одну из них — ту самую, где был кроль и маленький арлекин. —Это возьму я, — сказал он. — Чтобы помнить, ради чего я хочу выбраться. Мне бы хотелось встретить тебя там, в реальности. Но не знаю, смогу ли я узнать тебя. —Мы найдём способ, — перебила Помни. — Я буду искать парня, который слишком долго молчал и слишком много злился. А ты ищи девушку, которая вечно старается жить по правилам и ужасно устаёт от работы. —А если я не вспомню своё имя? — голос Джекса дрогнул. —Тогда назовёшься Джексом. Я всё равно буду звать тебя так. Привыкла уже. Он засмеялся. Впервые за всё время — по-настоящему, свободно, без притворства. Смех получился хриплым, непривычным, но от этого ещё более настоящим. —А если ты не вспомнишь своё? — спросил он, когда смех стих. Помни задумалась. Внутри неё, где-то глубоко, пульсировало что-то тёплое, что-то, что пыталось пробиться сквозь годы цифрового забвения, но имя оставалось где-то за туманной дымкой, не желая обретать форму. —Пока нет, — прошептала она. — Оно где-то совсем близко, но я не могу до него дотянуться. — Она подняла на него глаза и слабо улыбнулась. — Но это ничего. У нас будет время. В реальности. —В реальности, — повторил Джекс, словно пробуя слово на вкус. — Значит, пока ты для меня так и останешься Помни. Это... — он запнулся, — это даже правильно. Потому что именно так я тебя и запомнил. Девушка улыбнулась и коснулась его щеки. Кожа под её пальцами была тёплой, с лёгкой щетиной, которую она не чувствовала раньше, когда он был кроликом. —А для меня ты Джекс, — сказала она. — И, знаешь, мне кажется, это имя тебе идёт. Настоящее оно или нет. Он перехватил её руку и прижался губами к её ладони. Простое, почти невесомое движение, от которого у Помни замерло сердце. —Я боялся, — прошептал он, не отпуская её руки. — Боялся, что если стану человеком, то не смогу...чувствовать. А теперь... Он замолчал, глядя на неё так, как никогда раньше не смотрел, без защиты, без насмешки, без привычной брони. —А теперь? — спросила Помни, чувствуя, как её собственное сердце начинает биться чаще. —А теперь я чувствую всё. Слишком много. И самое сильное из всего — это то, что я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Не хочу отпускать твою руку. Не хочу, чтобы ты исчезла. —Я никуда не исчезну, — ответила она. Джекс сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь их разделяло лишь дыхание — тёплое, прерывистое, очень живое. —Помни, — сказал он, и его голос стал ниже, мягче. — Ты помнишь, как мы встретились в первый раз? В цирке? —Ты пытался украсть мою шляпу, — рассмеялась она. — А я пнула тебя под зад. —А потом ты рассмеялась. И я тогда подумал, что даже в этом аду есть что-то светлое. —Ты никогда мне этого не говорил. —Я вообще много чего тебе не говорил, — Джекс провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос. — Боялся, что если скажу, то Кейн услышит. Или что ты засмеёшься. Или что я признаюсь себе в том, что... —В том, что? —Что я люблю тебя. Уже тогда. В этом дурацком цирке, среди этих дурацких декораций, в этом фальшивом мире, где даже чувства были под подозрением, я полюбил тебя. Ты научила меня чувствовать и любить. Спустя долгое время, я снова могу открыться кому-то. Помни замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, долгожданные, настоящие. —Джекс, — выдохнула она. —Не надо ничего говорить, — поспешно добавил он, отводя взгляд. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Перед тем, как мы... Она не дала ему договорить. Помни взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Их губы встретились. Неуверенно, почти робко, словно они оба боялись, что поцелуй рассыплется на пиксели, как всё вокруг. Но он не рассыпался. Губы Джекса были тёплыми, сухими, слегка шершавыми. Он целовал её так, словно боялся сделать больно, словно она была самым хрупким существом во вселенной. А Помни чувствовала, как колотится его сердце. Когда они отстранились, у обоих перехватывало дыхание. —Это... — начал Джекс хрипло. — Это было... —Реально, — закончила Помни. — Впервые за всё время — абсолютно реально. Он прижался лбом к её лбу, и они замерли так, слушая дыхание друг друга. —Я хочу запомнить это, — прошептал он. — Запомнить тебя. Не шута, не персонажа, а тебя. Такую, какая ты сейчас. —Я никуда не денусь, — повторила она. — Мы оба никуда не денемся. Когда откроем глаза там, в реальности, я буду искать тебя. И ты найдёшь меня. —А если мы окажемся в разных городах? В разных странах? —Тогда я объеду весь мир, — просто ответила Помни. — После того, что мы пережили, найти одного парня — это не проблема. Джекс усмехнулся, и в его глазах зажглось что-то новое — надежда. —Ты всегда была сумасшедшей, — сказал он с такой нежностью, что эти слова прозвучали как признание. —А ты всегда был козлом, — парировала она, улыбаясь. — Но теперь у нас есть шанс стать нормальными людьми. Вместе. —Вместе, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Он потянулся к ней и их губы встретились. Сначала медленно, почти робко, словно они оба всё ещё боялись, что иллюзия рассыплется. Но поцелуй углублялся с каждым мгновением, становясь жарче, настойчивее. Язык Джекса скользнул по её нижней губе, требуя большего, и Помни ответила, раскрываясь ему навстречу. Это было не просто прикосновение — это было завоевание, долгое, выстраданное, желанное. Его руки скользнули ей на талию, пальцы впились в ткань белой рубашки, притягивая её тело вплотную. Помни почувствовала, как его возбуждение прижалось к её бедру, и от этого осознания у неё перехватило дыхание. Она запустила пальцы в его волосы, мягкие и тёплые, и потянула, заставляя запрокинуть голову, чтобы открыть доступ к его шее. —Помни... — выдохнул он, когда её губы коснулись его кадыка, спускаясь ниже, к ключице, оставляя влажную дорожку. —Тсс, — прошептала она, прикусывая кожу на его плече, и Джекс застонал — низко, хрипло, с той сладкой нотой, от которой у неё всё внутри сжалось. Он рванул пуговицы на её рубашке — небрежно, нетерпеливо, и ткань разошлась, обнажая её грудь. Джекс замер, глядя на неё с таким выражением, от которого у Помни потемнел рассудок. В его глазах не было привычного цинизма, только благоговение и желание, такое сильное, что она чувствовала его кожей. —Боже... — прошептал он, проводя кончиками пальцев по её ключицам, спускаясь ниже, очерчивая контур груди. Его прикосновения были почти невесомыми, но от них по телу девушки пробегала дрожь. — Какая же ты... Она не дала ему закончить. Она сама стянула с него рубашку, обнажая его тело. Помни провела ладонями по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под её пальцами, как напрягаются мышцы от её прикосновений. —Я хочу тебя, — сказала она просто, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас. Здесь. Джекс издал звук, похожий на рычание, и опрокинул её на кровать. Серое одеяло было прохладным под её спиной, но его тело, нависшее сверху, горело жаром. Он накрыл её грудь ртом и Помни выгнулась дугой, когда его язык коснулся соска, сначала одного, потом другого, медленно, со знанием дела, словно он изучал её, пробовал на вкус. —Джекс... — выдохнула она, её пальцы вцепились в его плечи, ногти оставляли полумесяцы на коже. —Я здесь, — прошептал он, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё. Его губы блестели, глаза потемнели от желания. — Я хочу видеть тебя. Всю. Он стянул с неё рубашку полностью, затем его руки скользнули к поясу белых штанов. Он стягивал их медленно, намеренно, и Помни приподняла бёдра, помогая ему избавиться от последнего слоя ткани. Когда она осталась полностью обнажённой, Джекс отстранился, чтобы рассмотреть её. Он смотрел так, словно видел перед собой не тело, а произведение искусства. Его взгляд скользил по её шее, груди, животу, бёдрам, задерживаясь на каждом изгибе, каждой линии. Помни не чувствовала стыда — только желание, жаркое, текучее, растекающееся по венам. —Твоя очередь, — сказала она, приподнимаясь на локтях. Джекс усмехнулся, не привычной колкой усмешкой, а мягко, почти смущённо и стянул с себя штаны. Его член выпрямился, твёрдый и готовый, и Помни почувствовала, как внутри неё всё сжалось от предвкушения. Она протянула руку и обхватила его, чувствуя, как он вздрогнул от её прикосновения, как его дыхание сбилось. —Помни... — его голос стал низким, хриплым, почти умоляющим. Она сжала пальцы, медленно проведя от основания к головке и Джекс застонал, закрывая глаза. Ей нравилось, как он реагирует на каждое её движение, как напрягаются мышцы его живота, как его пальцы впиваются в простыни. Она могла бы продолжать, могла бы довести его до грани только рукой, но ей хотелось другого. Ей хотелось чувствовать его внутри. —Иди ко мне, — прошептала она, отпуская его и откидываясь на подушки. Джекс навис над ней, его тело заслонило мерцающий свет, пробивающийся сквозь исчезающие стены. Он опёрся на локти, глядя ей в глаза, и в этом взгляде было всё — и любовь, и страх, и невероятная, всепоглощающая нежность. —Ты уверена? — спросил он, и его голос дрогнул. —Никогда в жизни не была так уверена, — ответила Помни, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе для поцелуя. Парень вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, и Помни выгнулась ему навстречу, впуская его. Это было ощущение, которое нельзя было сравнить ни с чем из того, что она помнила — ни в одном из своих цифровых воплощений она не испытывала ничего подобного. Наполненность, тепло, пульсация живого тела внутри неё — всё это было настолько реальным, настолько острым, что у неё закружилась голова. —Ты такая... — прошептал Джекс, замирая, чтобы дать ей привыкнуть. — Такая тесная. Такая горячая. —Двигайся, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста. Он начал двигаться, сначала медленно, плавно, словно боясь сделать больно. Каждый толчок отдавался внутри неё волной удовольствия, растекающегося от низа живота к кончикам пальцев. Помни обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе, глубже, и Джекс застонал, уткнувшись лицом в её шею. —Сильнее, — прошептала она ему в ухо, и её голос был низким, хриплым, полным желания. — Я не сломаюсь. Он послушался. Его движения стали быстрее, жёстче и каждое проникновение заставляло девушку выгибаться, хватать ртом воздух, теряться в ощущениях. Она чувствовала, как он наполняет её, как их тела двигаются в унисон, как кожа скользит по коже, влажная от пота. —Посмотри на меня, — приказал Джекс, и она открыла глаза, которые сама не заметила, как закрыла. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. Его челюсть была сжата, мышцы рук напряжены, и он двигался в ней с ритмом, который заставлял её терять связь с реальностью. —Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — прошептал он, и его голос сорвался на стон. — Я никогда... никогда не чувствовал ничего подобного. —Джекс... — выдохнула Помни, чувствуя, как внутри неё начинает нарастать напряжение, как каждая клеточка тела вибрирует в предвкушении. Он опустил руку между их телами, и его пальцы нашли клитор — маленький, напряжённый бугорок, и начали массировать его в такт движениям. Помни вскрикнула, громко, не сдерживаясь, потому что мир вокруг неё взорвался. Волна удовольствия накрыла её с головой, заставляя выгибаться, дрожать, теряться в бесконечном моменте. —Да, — прошептал Джекс, не прекращая движений, продлевая её оргазм каждым толчком. — Да, вот так. Она чувствовала, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и это было слишком много и слишком мало одновременно. Джекс двигался всё быстрее, его дыхание превратилось в хриплые, прерывистые стоны, и Помни видела, как он борется с собой, пытаясь продлить момент. —Вместе, — прошептала она, обхватывая его лицо руками. — Я хочу чувствовать тебя. Вместе. Он закрыл глаза, и его тело напряглось, каждая мышца натянулась как струна. Он вошёл в неё последний раз, глубоко, до предела, и замер, когда оргазм накрыл его — жаркий, пульсирующий, освобождающий. Помни чувствовала, как он наполняет её, как его тело дрожит над ней, как его губы ищут её губы в слепом, отчаянном поцелуе. Джекс медленно опустился рядом, не выходя из неё, и притянул её к себе. Его рука обвилась вокруг её талии, пальцы лениво гладили её спину. Помни уткнулась носом в его шею, вдыхая запах, солёный, тёплый, такой человеческий, такой свой. — Это было... — начал он хрипло. —Не говори ничего, — перебила она, прижимаясь ближе. — Просто побудь здесь. Со мной. —Я никуда не уйду, — ответил он, целуя её в макушку. Они лежали в тишине, нарушаемой только их дыханием. Стены вокруг давно исчезли, и теперь они были окружены мерцающей пустотой, в которой иногда вспыхивали золотистые нити данных. Комната Джекса таяла на глазах — фотографии исчезали одна за другой, ключи на стене начинали светиться и растворяться в воздухе, даже кровать под ними становилась всё более прозрачной. —Наше время почти вышло, — тихо сказала Помни, глядя, как исчезает последняя фотография. —Я знаю, — ответил Джекс, крепче сжимая её в своих объятиях. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В их светлой глубине она видела себя — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими от поцелуев губами, настоящую. Вокруг них всё исчезало, превращаясь в потоки данных, которые медленно уплывали в бесконечную бездну. —Джекс, — сказала она серьёзно. — Когда мы откроем глаза там... ты будешь искать меня? —Всегда, — ответил он без колебаний. — Я буду искать тебя везде. В каждой больнице, в каждом городе, в каждой стране. Я узнаю тебя по улыбке. По тому, как ты смотришь на мир. По тому, как ты говоришь моё имя. —А если я не вспомню? Если я открою глаза и не буду знать, кто ты? Он помолчал, обдумывая её слова. Потом потянулся к её руке, переплёл их пальцы и прижался губами к её ладони. —Тогда я напомню тебе, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я расскажу тебе о цирке, о Кейне, о фотографиях и ключах. Я расскажу тебе о том, как ты пнула меня под зад в первый день нашей встречи. Я расскажу тебе о том, как ты научила меня чувствовать. Я расскажу тебе о том, как мы любили друг друга в этой комнате, когда мир вокруг нас исчезал. И если ты всё равно не вспомнишь... я заставлю тебя влюбиться в меня заново. Помни рассмеялась. —Звучит как план, — прошептала она. Девушка наклонилась и поцеловала его, легко, невесомо, словно прощаясь. Но этот поцелуй обещал больше, чем любая клятва. Система вокруг них дрогнула в последний раз. Помни почувствовала, как тело становится лёгким, почти невесомым, как сознание начинает плыть, растворяясь в золотистом свете. —До встречи, Джекс, — прошептала она, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку. —До встречи, Помни, — ответил он. Последнее, что она увидела перед тем, как мир погас окончательно — его глаза. Светлые, глубокие, смотревшие на неё с такой любовью. А потом была только темнота. Тишина. И первое, что она почувствовала, открывая глаза в реальном мире, где пахло больничными простынями и лекарствами — это лёгкое касание чьей-то руки. Тёплой, живой, очень знакомой. —Ты? — услышала она хриплый голос, срывающийся от напряжения. — Ты... это ты? Она повернула голову — туда, где стояла кровать рядом, и увидела его. Измождённого, бледного, с капельницей в руке, но улыбающегося. Его глаза — те самые, которые она запомнила, смотрели на неё с неверием и надеждой. —Джекс, — выдохнула она, и слёзы, которых она так долго не могла пролить, наконец потекли по её щекам. —А ты Помни, — прошептал он, протягивая руку, чтобы коснуться её лица. — Я же говорил. За каждой дверью есть выход. Надо просто не переставать искать. Она сжала его пальцы, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, не по программе, не по коду, а по-настоящему. —Я так и не вспомнила своё имя, — сказала она тихо. —Ничего, — он улыбнулся. — У нас теперь будет время. Целая жизнь, чтобы вспомнить всё или придумать заново. Впервые за всё время — абсолютно, безусловно, навсегда.