Сутенер

Поздний вечер опустился на Москву тяжёлым, влажным покрывалом. За высокими окнами арендованной квартиры в элитном доме капал мелкий холодный дождь, размывая огни набережной в дрожащие золотистые пятна. Илья Малинин стоял у панорамного окна, медленно покачивая в руке тяжёлый хрустальный бокал с виски. Он только что вернулся с вечерней тренировки на олимпийском льду — здесь, в России, где проходила зимняя Олимпиада, воздух был пропитан напряжением, камерами и строгим контролем. Но даже в этой атмосфере всеобщей паранойи Илья умел оставаться собой. На льду он был американским феноменом: дерзкий, взрывной, с сумасшедшими четверными прыжками и той самой улыбкой, от которой таяли трибуны. Сегодня он чисто зашёл в четверной лутц с переходом и длинный каскад, заставив даже российских тренеров бросать на него уважительные взгляды. Однако за пределами катка у Ильи существовала вторая, тщательно скрытая жизнь. Его «бизнес» путешествовал вместе с ним. Небольшая, но крайне дорогая сеть молодых парней, которых он курировал даже на выезде. Во время Олимпиады спрос среди богатых и закрытых клиентов был особенно высоким. Илья брал на себя координацию, безопасность, проверку NDA, логистику по отелям и, разумеется, солидный процент — обычно 40–45 %. Он лично отбирал мальчиков: только проверенные, из спортивной или модельной среды, 20–27 лет, внешность минимум 8/10, умение держать язык за зубами и полная лояльность. Клиенты — только те, кто мог спокойно перевести от двухсот тысяч рублей за ночь и выше, без вопросов и без попыток торговаться. Никаких имён в открытом доступе. Только закрытые чаты, шифрованные мессенджеры и рекомендации от тех, кому Илья уже однажды доверял. Сам он почти никогда не выходил «в поле». Он был куратором и менеджером. Тем самым голосом в наушнике, который решал, кому сегодня работать, а кому отдыхать. Тем, кто получал деньги, не снимая штанов. Ему нравилось держать всё под контролем: кто, куда, за сколько, насколько безопасно. Это давало ощущение власти, которой ему порой не хватало даже на льду, где всё решали судьи и доли баллов. До этого вечера. Сообщение пришло через зашифрованный канал от проверенного российского посредника, с которым Илья работал уже не первый олимпийский цикл. «Новый клиент. Российский фигурист, топ-уровень. Ищет надёжного, молчаливого, чистого парня на ночь. Без сплетен, без фото, без романтики. Просто профессионал, который умеет молчать и исчезать утром. Возможно, регулярные встречи во время Олимпиады. Готов платить премиум-тариф. Рекомендация от человека, которого ты знаешь.» Илья поставил бокал на широкий подоконник и открыл прикреплённый профиль. Пётр Гуменник. Двадцать три года. Один из сильнейших российских одиночников, спортсмен с безупречной техникой и элегантным, почти аристократическим стилем катания. Высокий, статный, с холодной славянской красотой: тёмные волосы, зачёсанные назад, серо-голубые глаза с металлическим оттенком, чётко очерченные скулы и тело, выточенное годами тренировок — широкие плечи, узкая талия, длинные мощные ноги. Малинин медленно увеличил фотографию. Красивый, опасно красивый, такой типаж обычно привлекал клиентов, которые хотели почувствовать рядом с собой молодого, успешного спортсмена без лишних слов и обязательств, но здесь клиентом был сам Пётр. Что-то в этой заявке зацепило Илью глубже обычного. Может, формулировка «молчаливого и без романтики». Может, осознание, что завтра на тренировке они будут соперниками на одном льду. А может, просто острый адреналин Олимпиады, когда всё вокруг вибрировало напряжением, а тело требовало выхода. Обычно Илья перекидывал такие запросы одному из своих проверенных парней. Но в этот раз он решил иначе. Пальцы уверенно пробежали по экрану. Ответ посреднику был коротким и чётким: «Я сам разберусь с этим запросом. Передай клиенту: завтра, 22:00. Адрес пришлю за час. Тариф — триста тысяч рублей за ночь. Оплата полная заранее. Полное молчание о моей личности. Если он согласен, то подтверждай.» Сообщение ушло. Илья допил виски одним глотком, чувствуя, как тёплое тепло разливается по венам. В груди шевельнулось непривычное волнение — не чисто деловое, а нечто более острое, почти хищное. Он ещё раз открыл фото Петра — теперь в полный рост, после одной из тренировок, в олимпийской куртке. Сильные руки, уверенная осанка, лёгкая усталость в глазах, которую не могла скрыть даже камера. — Интересно, Гуменник… — тихо произнёс Илья в полумраке комнаты, его голос звучал низко, с едва уловимым мягким американским акцентом, который всегда проступал, когда он позволял себе расслабиться и сбросить маску «идеального русского фигуриста». Он сидел в кресле, слегка откинувшись назад, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, пальцы медленно вращали уже почти пустой бокал с виски. В тусклом свете торшера его лицо выглядело резче: острые скулы, светлые глаза, в которых плясали одновременно насмешка и что-то гораздо более опасное — голод. — Насколько сильно тебе нужна эта разрядка… — продолжал он, будто разговаривая сам с собой, хотя слова были явно адресованы отсутствующему пока Петру. Голос стал ещё ниже, бархатным, с лёгкой хрипотцой. — И сможешь ли ты остаться таким же холодным, таким же собранным и аристократичным, когда я буду глубоко внутри тебя… когда ты будешь стонать моё имя, забыв все свои правила и всю свою сдержанность. Илья сделал последний глоток виски, чувствуя, как тёплая волна разливается по груди и ниже, смешиваясь с уже появившимся возбуждением. Он представил это очень ярко: высокое, сильное тело Петра под ним, напряжённые мышцы спины, которые он будет чувствовать ладонями, темные волосы, прилипшие ко лбу от пота, серо-голубые глаза, которые наконец-то потеряют этот ледяной контроль и станут тёмными от желания. Он медленно провёл языком по нижней губе, словно уже пробуя вкус чужой кожи. За окном дождь усилился, теперь он не просто стучал — он хлестал по стеклу тяжёлыми, холодными струями, будто природа тоже чувствовала надвигающуюся бурю. Внизу, далеко под пентхаусом, огни Москвы размывались в мокром хаосе, а где-то в этом же городе, в другом отеле или квартире, Пётр Гуменник, вероятно, уже получил подтверждение встречи и сейчас пытался сохранять своё привычное спокойствие. Может, даже репетировал в голове, как будет держать дистанцию. Как будет платить и уходить, не оглядываясь. Илья усмехнулся медленно и хищно. Завтра вечером, посреди олимпийского безумия, когда весь мир будет следить за прыжками, медалями и рекордами, он впервые за очень долгое время выйдет «в поле» сам. Не как куратор и не как менеджер, а как тот, кто лично возьмёт этого холодного, дорогого клиента. И он уже знал — глубоко, инстинктивно, почти со злым удовлетворением — что эта ночь изменит всё. Потому что Илья Малинин не привык проигрывать контроль, но впервые в жизни он сам добровольно шёл туда, где контроль мог ускользнуть из рук. И эта мысль пьянила сильнее, чем виски в его бокале.

***

На следующий вечер ровно в 22:07 в дверь номера люкс тихо постучали. За окнами всё так же сеял холодный дождь, размывая огни ночной Москвы. В воздухе висело тяжёлое олимпийское напряжение — город жил в ритме соревнований, камер и постоянного контроля. Пётр Гуменник открыл дверь номера и на мгновение полностью замер, словно время внутри люкса внезапно остановилось. Перед ним стоял Илья Малинин. Тот самый американский фигурист, с которым они уже несколько дней пересекались на тренировочном льду олимпийской деревни. Тот дерзкий парень с сумасшедшими четверными прыжками, который на каждой тренировке улыбался так ярко и самоуверенно, будто весь мир был его личным катком. Тот, кого Пётр привык видеть в строгой тренировочной одежде или в олимпийской форме — собранного, сосредоточенного, но всегда с этой искрой вызова в глазах. Сейчас Илья выглядел совершенно иначе. На нём была длинная дорогая шубка из мягкого чёрного меха, расстёгнутая почти донизу, словно он нарочно хотел продемонстрировать то, что было под ней. Под шубкой — полупрозрачная чёрная футболка из мелкой сетки, которая плотно облепляла рельефный торс, не оставляя почти никакого пространства для воображения. Каждый вдох Ильи заставлял тонкую ткань натягиваться на чётко прорисованных мышцах груди и пресса. Тёмные соски отчетливо проступали сквозь сетку, будто специально выставленные напоказ. Расклешённые брюки из тёмного бархата сидели низко на бёдрах, подчёркивая узкую, мускулистую талию и длинные, сильные ноги фигуриста. От всей его фигуры веяло уверенной, почти наглой, животной сексуальностью — той самой, которую невозможно было игнорировать. В воздухе сразу появился лёгкий, дорогой запах — смесь холодного парфюма с нотами ветивера, кожи и чего-то тёплого, пряного. Запах человека, который точно знал, как выглядеть дорого и непристойно одновременно. Пётр слегка расширил глаза. Удивление острой вспышкой промелькнуло в его серо-голубом взгляде, на долю секунды лишив лица привычной холодной маски. Он не ожидал увидеть именно Малинина. Не здесь. Не в таком виде. Не как… товар. Но уже в следующее мгновение Пётр взял себя в руки. Челюсть едва заметно напряглась, скулы затвердели, он выпрямился во весь свой немаленький рост, плечи слегка расправились, а взгляд снова стал спокойным и отстранённым — тем самым профессиональным, которым он славился на соревнованиях. Ни слова, ни единого лишнего движения, только тихий, почти невидимый выдох через нос. Илья вошёл в номер уверенно, словно это была его собственная квартира, и закрыл за собой дверь с тихим, но очень чётким щелчком замка. Этот звук прозвучал в тишине неожиданно громко, словно финальная точка перед началом чего-то необратимого. Он тоже сразу узнал Петра. Конечно, узнал. Но на лице Ильи не дрогнул ни один мускул. В глазах мелькнула острая, хищная искра — смесь удовлетворения, интереса и чего-то гораздо более тёмного. Он медленно обвёл взглядом высокую фигуру Петра, задержавшись на широких плечах, на линии шеи, на напряжённой челюсти. Уголок его губ едва заметно приподнялся. — Добрый вечер, — произнёс Илья низким, бархатным голосом с мягким американским акцентом, который в этой интимной обстановке звучал особенно интимно и провокационно. Он неспешно снял шубку с плеч и небрежно повесил её на спинку ближайшего стула. Полупрозрачная сетчатая футболка почти ничего не скрывала: под ней отчётливо проступали рельефные мышцы пресса, каждый кубик которого был виден даже при тусклом освещении номера. Тёмные соски выделялись сквозь тонкую ткань, слегка затвердевшие от прохлады комнаты или от предвкушения. Илья сделал шаг ближе, не нарушая личного пространства Петра, но и не оставляя ему слишком много воздуха. — Деньги уже на месте? — спросил он спокойно, почти деловито, но в голосе сквозила лёгкая насмешка и вызов. Его глаза при этом не отрывались от лица Петра, изучая каждую микроскопическую реакцию. — Я не начинаю, пока не увижу подтверждение перевода. Он наклонил голову чуть набок, и свет от настольной лампы упал на его лицо, подчеркнув острые скулы и лёгкую щетину. — Или ты предпочитаешь сначала поговорить о правилах? — добавил Илья тише, почти шёпотом, хотя в его тоне всё ещё оставалась деловая прохлада. — Потому что я очень хорошо умею молчать… когда нужно. В комнате повисла густая, тяжёлая тишина, прерываемая только далёким шумом дождя за плотными шторами и тихим гудением системы кондиционирования. Два фигуриста — оба привыкшие к контролю, оба находящиеся на пике своей спортивной формы — теперь стояли друг напротив друга в совершенно другой игре, где правила были совсем иными. И где проигравшим мог оказаться тот, кто первым потеряет холодную голову. Пётр кивнул, стараясь сохранить спокойствие. — Да. Триста тысяч рублей. Перевод подтверждён. Илья медленно улыбнулся уголком губ, оглядывая номер: широкую кровать с белоснежным бельём, приглушённый свет, бутылку вина на столе. — Хорошо. Тогда без лишних слов. Ты хотел молчаливого и профессионального, и я именно такой. Никаких разговоров о том, кто мы на льду. Одна ночь. Полный контроль с моей стороны. Пётр стоял неподвижно. Удивление всё ещё тлело внутри, но усталость после тренировок и накопившееся напряжение были слишком сильны. — Я не ищу разговоров, — тихо ответил Пётр, его голос был ровным, почти холодным, но в нём уже чувствовалась лёгкая хрипотца, которую он не смог полностью скрыть. — Просто чтобы было чисто, и чтобы утром всё закончилось. Он произнёс это спокойно, как будто повторял давно заготовленную фразу, но его серо-голубые глаза уже не могли полностью скрыть напряжение. Пётр стоял неподвижно, широко расставив ноги, словно готовясь к сложному элементу на льду, а не к тому, что должно было произойти сейчас. Илья подошёл вплотную, так близко, что Пётр почувствовал тепло его тела и лёгкий пряный запах парфюма. Без предупреждения Илья поднял руку и медленно провёл кончиками пальцев по скуле Петра — лёгкое, почти ласковое движение, которое резко контрастировало с деловой холодностью момента. Кожа Петра была горячей, гладко выбритой, и под пальцами Ильи он едва заметно напрягся, мышцы челюсти дрогнули. — Тогда раздевайся, — произнёс Илья низким, командным голосом, в котором уже не осталось ни капли деловой вежливости. Его глаза горели открытым голодом. — Я хочу увидеть, кого я буду трахать этой ночью. Пётр помедлил всего секунду — короткую, почти незаметную паузу, в которой боролись привычка контролировать всё и уже просыпающееся желание. Потом он молча стянул через голову чёрную водолазку. Ткань скользнула вверх, открывая мощный, идеально тренированный торс фигуриста: широкие, сильные плечи, чётко очерченные мышцы груди, которые напряглись от движения, рельефный пресс с глубокими линиями между кубиками и лёгкую россыпь темных волос, спускающихся тонкой дорожкой вниз от пупка. Кожа была слегка влажной от напряжения, тёплой, с едва заметным ароматом геля для душа и чистого мужского тела после долгого дня. Илья смотрел не отрываясь. Его взгляд медленно скользил по каждому сантиметру обнажённой кожи, и внизу живота у него разгоралось настоящее, неподдельное, жгучее желание — не деловое, не профессиональное, а личное, острое, почти болезненное. Член уже начал твердеть в его бархатных брюках, прижимаясь к ткани. Когда Пётр расстегнул и снял брюки, оставшись только в чёрных облегающих боксерах, Илья шагнул вперёд и прижался к нему всем телом. Полупрозрачная сетчатая футболка царапнула чувствительную кожу груди и живота Петра грубой тканью, создавая неприятное, но возбуждающее трение. Руки Ильи уверенно легли на узкую талию Петра, пальцы впились в твёрдые мышцы, притягивая его ещё ближе. — Красивый, — прошептал Илья ему прямо в ухо, голос стал ниже, чуть хрипловатее, с заметной американской растяжкой. Горячее дыхание обожгло кожу шеи Петра. — Очень красивый… Чёрт, ты даже лучше, чем я думал. Он скользнул правой рукой вниз по животу Петра, не торопясь, наслаждаясь каждым рельефом мышц, и уверенно обхватил через тонкую ткань боксеров уже твердеющий член. Пальцы Ильи сжались с лёгким, но ощутимым нажимом, поглаживая член сверху вниз. Пётр резко вдохнул сквозь зубы, тело невольно дёрнулось, а бёдра предательски подались вперёд, ища большего контакта. Илья усмехнулся у самого уха Петра, чувствуя, как тот пытается сохранить контроль. Затем он резко толкнул Петра назад. Тот упал сидя на край широкой кровати, матрас мягко прогнулся под его весом. Илья медленно, не отрывая взгляда от глаз Петра, опустился на колени между широко раздвинутых сильных ног. Полупрозрачная сетчатая футболка задралась вверх, обнажив полоску загорелой кожи на животе и нижнюю часть пресса. Руки Ильи легли на бёдра Петра, раздвигая их ещё шире. Он стянул боксеры Петра вниз, освобождая тяжёлый, уже полностью возбуждённый член. Толстый ствол с набухшей, тёмно-розовой головкой пульсировал в его ладони, горячий, тяжёлый, с выступающими венами. Капля прозрачной жидкости уже блестела на самом кончике. Илья провёл языком по всей длине — медленно, от самого основания, где кожа была горячей и пахла мускусом, до самого кончика, обводя языком чувствительную головку и собирая солоноватую влагу. Вкус был резким, мужским, возбуждающим. Пётр резко выдохнул, голова запрокинулась назад, а пальцы судорожно вцепились в белоснежные простыни, сминая ткань. — Вот так… расслабься, — тихо проговорил Илья, его губы почти касались мокрой от слюны головки. Голос был низким, успокаивающим и одновременно провокационным. — Я хорошо умею это делать. Он обхватил член губами и медленно, но уверенно взял его глубоко в рот, чувствуя, как толстый ствол заполняет его, упираясь в нёбо. Язык Ильи работал активно — обводил головку, скользил по венам, создавая влажное, горячее давление. Он начал двигать головой вверх-вниз, постепенно ускоряясь, одна рука сжимала основание члена, а вторая ласкала тяжёлые яйца Петра, слегка сдавливая их. Комната наполнилась тихими, влажными звуками: чавканьем, тяжёлым дыханием Петра и едва слышным довольным гудением Ильи, который явно наслаждался процессом гораздо больше, чем должен был. Пётр пытался держать себя в руках, но его бёдра уже мелко дрожали, а тихий, сдержанный стон всё-таки вырвался из горла, когда Илья особенно глубоко заглотил его и сглотнул вокруг головки. — Блядь… — вырвалось у него почти беззвучно. Илья оторвался на секунду, облизывая мокрые губы, и посмотрел вверх. Глаза блестели от возбуждения. — Громче. Я хочу слышать, как ты ломаешься. Он снова взял Петра в рот — теперь глубже, быстрее, почти агрессивно. Щёки Ильи слегка втягивались, когда он сильно засасывал, а горло расслаблялось, позволяя члену входить ещё глубже. Пётр уже не сдерживался: стоны становились громче, прерывистей, тело выгибалось навстречу горячему, влажному рту. Когда Илья почувствовал, что Пётр приближается к краю, он резко отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Встал, стянул через голову сетчатую футболку, обнажив подтянутый, блестящий от лёгкой испарины торс, и сбросил расклешённые брюки вместе с бельём. Его собственный член стоял твёрдо, головка уже влажная от предэякулята. — Ложись на спину, — приказал Илья низко и грубо, с хриплой американской растяжкой слов. В нём уже не осталось ни капли вежливости, только чистое, животное желание. Пётр, тяжело дыша, с приоткрытыми губами, подчинился. Его серо-голубые глаза теперь были почти чёрными от возбуждения, зрачки расширены, щёки покрылись лёгким румянцем, который так редко появлялся на лице этого всегда сдержанного фигуриста. Он лёг на широкую кровать, откинувшись на подушки, и медленно развёл сильные ноги шире, открываясь полностью. Мышцы бёдер и живота напряглись, чётко проступая под кожей. Илья забрался на кровать коленями, нависая над ним хищно и уверенно. Он потянулся к маленькому флакону лубриканта, который лежал на прикроватной тумбочке, щедро выдавил прозрачную жидкость на пальцы и согрел её в ладони. Медленно, почти мучительно, он ввёл сначала один палец в тугое, горячее отверстие Петра. Стенки сразу плотно обхватили его, сопротивляясь и одновременно пульсируя. Илья сделал несколько осторожных круговых движений, растягивая, подготавливая. — Расслабься… вот так, хорошо, — шептал он низко, наклоняясь ближе. Горячее дыхание обжигало кожу шеи Петра. — Ты такой тугой… давно никого не пускал внутрь, да? Сколько месяцев? Год? Он добавил второй палец, медленно проталкивая их глубже, делая ножницеобразные движения, расширяя тесный проход. Одновременно Илья наклонялся и целовал Петра в шею — сначала мягко, потом сильнее, слегка покусывая чувствительную кожу, оставляя лёгкие красные следы. Его губы спустились ниже, к ключице, где он прикусил сильнее, заставив Петра выгнуться дугой. Пётр снова выругался сквозь зубы, низко и грязно: — Блядь… — его голос сорвался, когда Илья особенно глубоко зашевелил пальцами. Когда Илья добавил третий палец и уверенно, точно задел простату, у Петра вырвался громкий, прерывистый, почти животный стон. Тело резко выгнулось, мышцы живота сократились, а член дёрнулся, оставляя мокрую полоску на прессе. — Да… блядь… вот так… — хрипло выдохнул Пётр, уже не пытаясь сдерживаться. Илья улыбнулся хищно, почти торжествующе, глядя на то, как рушится холодная маска Петра. Он медленно вынул пальцы, оставив после себя ощущение неприятной пустоты и влажного, пульсирующего тепла. Пётр невольно сжал мышцы, будто пытаясь удержать то, что только что было внутри. Илья быстро сорвал упаковку презерватива зубами, надел его на свой твёрдый, болезненно пульсирующий член и щедро смазал себя прозрачной жидкостью. Толстая, набухшая головка прижалась к расслабленному, слегка подрагивающему входу Петра. Илья начал входить медленно, но настойчиво — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как горячие, бархатные стенки плотно, почти болезненно обхватывают его. Давление было невероятным. Пётр был очень тугим, жарким, влажным внутри, и каждое продвижение вперёд сопровождалось тихим, непристойно влажным звуком и тяжёлым, прерывистым дыханием обоих. Когда Илья погрузился полностью, до самого основания, оба замерли, тяжело дыша. Лбы почти соприкасались, горячее дыхание смешивалось. Тело Ильи мелко дрожало от напряжения — он чувствовал каждое сокращение внутренних мышц Петра, каждое быстрое биение пульса вокруг своего члена. — Чёрт… — прошептал Илья прямо в приоткрытые, влажные губы Петра, голос дрожал от едва сдерживаемого желания. — Ты меня так сильно сжимаешь… так горячо и тесно… будто хочешь высосать меня досуха прямо сейчас. Он начал двигаться — сначала медленно и глубоко, полностью выходя почти до головки и снова входя до упора, давая Петру привыкнуть к его размеру и толщине. Потом ритм постепенно стал быстрее, жёстче. Каждый мощный толчок сопровождался громким, влажным шлепком кожи о кожу. Илья одной рукой крепко придерживал бедро Петра, задирая его выше к груди, открывая ещё лучше, а второй упирался в матрас возле головы Петра, вбиваясь всё сильнее и глубже. — Хороший мальчик… — хрипло шептал он, не переставая двигаться, губы почти касались уха Петра, зубы слегка задевали мочку. — Принимаешь меня так глубоко… так жадно… Ещё хочешь? Проси громче. Я хочу слышать, как ты умоляешь меня, Гуменник. Пётр схватил Илью за бёдра, пальцы сильно впились в упругую, потную кожу, оставляя красные следы. Его собственный толстый член лежал тяжело на рельефном животе, мокрый от предэякулята, и дёргался при каждом особенно глубоком толчке, ударяясь о пресс. — Сильнее… — хрипло выдохнул Пётр, голос сорвался на громкий стон. — Трахай меня сильнее… блядь, Илья… глубже! Илья рыкнул удовлетворённо, низко и животно, и тут же выполнил просьбу. Ритм стал почти грубым: глубокие, мощные, беспощадные толчки, от которых кровать отчаянно скрипела, а тело Петра вздрагивало каждый раз, когда Илья входил до самого основания, врезаясь бёдрами в его ягодицы. Стоны Петра заполняли весь номер — уже громкие, прерывистые, почти отчаянные, смешиваясь с грязными, откровенными словами Ильи. — Вот так… принимай весь… — рычал Илья, вбиваясь жёстко и точно, меняя угол, чтобы каждый толчок попадал прямо по простате. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься. Они двигались в едином, яростном ритме. Потные тела скользили друг по другу, кожа Ильи в сетчатой футболке прилипала к груди Петра, создавая дополнительное грубое трение. Дыхание обоих сбивалось, в комнате стоял густой, тяжёлый запах пота, лубриканта, секса и возбуждённого мужского тела. Когда Пётр наконец кончил первым — резко выгнувшись дугой, мышцы живота и бёдер напряглись до предела, голова запрокинулась назад, а из горла вырвался громкий, прерывистый, почти болезненный стон — его член сильно пульсировал и начал изливаться горячими, густыми струями на свой пресс и нижнюю часть груди. Стенки внутри него судорожно сжались вокруг члена Ильи, сильно и ритмично. Илья последовал за ним почти сразу. Он вбился глубоко, до самого конца, и остался там, прижимаясь бёдрами к ягодицам Петра, пока мощный оргазм не выжал его досуха. Тело Ильи напряглось, низкий, хриплый рык вырвался из груди, он сильно задрожал, заполняя презерватив горячей спермой. Волны удовольствия прокатывались по нему одна за другой, заставляя бёдра мелко дёргаться, а пальцы судорожно впиваться в кожу Петра. Несколько долгих секунд они оставались неподвижными — тяжело дыша, покрытые потом, соединённые самым интимным образом. Только тихое, прерывистое дыхание и редкие послеоргазменные сокращения мышц нарушали тишину. Илья медленно опустился ниже, прижимаясь лбом к влажному плечу Петра, и тихо, почти нежно выдохнул ему в кожу: — Блядь… ты меня убил. В номере было тихо, только тяжёлое, неровное дыхание двух мужчин нарушало тишину. Тела всё ещё были сплетены: Илья оставался глубоко внутри Петра, чувствуя, как горячие стенки медленно пульсируют вокруг него, постепенно расслабляясь. Пот стекал по вискам, по шее, собирался в ложбинке между ключицами. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом секса, дорогого парфюма и мужского пота. Илья первым пришёл в себя. Он медленно вынул себя из Петра, осторожно придерживая презерватив, и завязал его узлом, бросив в мусорку возле кровати. Потом лёг рядом, повернувшись на бок, и провёл ладонью по влажному животу Петра, размазывая белые капли спермы по рельефным мышцам. Пётр лежал с закрытыми глазами, грудь всё ещё тяжело поднималась и опускалась. На его лице застыло странное выражение — смесь удовлетворения и лёгкого смятения. Он не ожидал, что ночь с «профессионалом» окажется такой… настоящей. И уж точно не ожидал, что этим профессионалом окажется Илья Малинин — соперник по льду, парень, которого он видел каждый день на тренировках и чьи прыжки вызывали у него одновременно уважение и раздражение. Илья наклонился и медленно провёл языком по шее Петра, собирая солоноватый пот. Голос его звучал низко, чуть лениво, с тем самым американским акцентом, который теперь казался особенно интимным. — Ты кончил так красиво… весь дрожал подо мной. Я думал, ты будешь сдержаннее. Пётр открыл глаза и повернул голову. Серо-голубой взгляд встретился с глазами Ильи. В нём всё ещё плескалось удивление, но уже без прежней резкости. — Я не думал, что это будешь ты, — тихо сказал он наконец. Голос был хриплым после стонов. — На тренировках ты выглядишь… по-другому. Илья усмехнулся, не отводя глаз. Его пальцы продолжали лениво скользить по телу Петра — от живота вверх к груди, обводя сосок, потом ниже, к внутренней стороне бедра. — А ты думал, что я пришлю кого-то другого? — Он слегка прикусил кожу на ключице Петра. — Нет. Когда я увидел твою заявку, решил, что сам разберусь. И не пожалел. Пётр молчал несколько секунд. Он действительно не знал. Когда отправлял заявку через посредника, он просил просто «надёжного парня из сети» — анонимного, без имени и лица. Он даже представить не мог, что к нему приедет именно Илья Малинин. Потом Пётр медленно сел, опираясь на локоть. Его тело всё ещё слегка дрожало после интенсивного оргазма. Он посмотрел на Илью сверху вниз — на растрёпанные светлые волосы, на влажные губы, на полуприкрытые глаза, в которых светилось явное удовлетворение. — Это была разовая услуга, — сказал он ровным голосом, хотя в груди что-то неприятно сжалось. — Утром ты уходишь, и мы больше не говорим об этом. Илья приподнял бровь. Он тоже сел, не стесняясь своей наготы. Его член всё ещё был полутвёрдым, блестел от остатков смазки. Он потянулся к бутылке воды на прикроватной тумбочке, сделал глоток и протянул бутылку Петру. — Как скажешь, клиент, но ты только что кончил так, будто не трахался месяцами. И я видел, как ты смотрел на меня, когда я был внутри. Не притворяйся, что тебе было всё равно. Пётр взял бутылку, сделал несколько больших глотков. Вода стекала по подбородку на грудь. Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел в сторону окна, где дождь всё так же стучал по стеклу. — Мне нужна была разрядка. Без эмоций и без последствий. Ты профессионал — ты должен это понимать. Илья выхватил бутылку, отставив её подальше, и неожиданно придвинулся ближе. Его рука легла Петру на бедро, пальцы слегка сжались. — Я понимаю. Но я также понимаю, когда человеку было по-настоящему хорошо. А тебе было... очень хорошо. Он наклонился и поцеловал Петра — не грубо, не требовательно, а медленно, глубоко, с лёгким напором языка. Пётр сначала напрягся, но потом ответил — неохотно, но искренне. Поцелуй длился долго, пока оба снова не начали тяжело дышать. Когда Илья отстранился, его губы были влажными, а взгляд серьёзным. — Я не собираюсь тебя заставлять. Но если захочешь повторить — я приеду снова. Без посредников. Без лишних людей. Только мы. Пётр смотрел на него молча. В голове крутились мысли: завтра тренировка, скоро и короткая программа, вокруг сотни камер и журналистов. А здесь, в этом номере, сидел парень, который только что трахал его так, будто знал все его слабые места. — Я подумаю, — наконец ответил Пётр тихо. Голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось. Илья улыбнулся медленно, почти нежно. Он провёл большим пальцем по нижней губе Петра, стирая следы поцелуя. — Думай. А пока… ночь ещё не закончилась. Он мягко толкнул Петра обратно на подушки и снова навис над ним. Руки Ильи скользнули по бёдрам, раздвигая их шире. Его губы уже двигались вниз — по груди, по животу, оставляя влажный след. — Я ещё не наелся тобой, Гуменник, — прошептал Илья хрипло, голос был низким и чуть дрожащим от желания. Его глаза заблестели в полумраке номера, когда он медленно опустился ниже. Прежде чем Пётр успел что-то ответить, Илья снова взял в рот уже начинающий твердеть член Петра — горячо, мокро и жадно. Язык медленно обвёл головку, а губы плотно сомкнулись вокруг ствола. Пётр закрыл глаза и тихо, прерывисто выдохнул, запустив пальцы в светлые волосы Ильи. Он слегка сжал их, не направляя, а просто держась, словно пытаясь удержать себя в реальности. В этот момент он ясно понял, что одна ночь уже перестала быть просто одной ночью. Что-то сдвинулось внутри него — тихое, но необратимое. А Илья, чувствуя, как член Петра снова наливается тяжестью и жаром у него во рту, подумал только об одном, чётко и жёстко. Он больше не хочет, чтобы кто-то другой прикасался к этому человеку. Ни за деньги, ни бесплатно. Только он.

***

Утро пришло серое и тяжёлое. Дождь за окном так и не прекратился. Пётр проснулся первым. Тело ныло приятной, глубокой усталостью — мышцы бёдер и поясницы напоминали о каждой жёсткой минуте прошлой ночи. Он лежал на спине, глядя в потолок номера, и старался не шевелиться, чтобы не разбудить Илью, который спал рядом, закинув руку ему на живот. Светлые волосы американца растрепались, губы слегка приоткрыты. Во сне он выглядел моложе и как-то… мягче. Пётр осторожно убрал руку Ильи и сел на край кровати. В голове крутилось одно и то же: — Это был Илья Малинин. Тот самый Илья Малинин, который завтра будет прыгать свои четверные в десяти метрах от меня. Он встал, прошёл в душ и долго стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя запах чужого тела, следы поцелуев и ощущение чужих рук на своей коже. Не помогало. Каждое движение напоминало, как Илья входил в него глубоко и уверенно, как шептал грязные слова на ухо, как смотрел — жадно, почти собственнически. — Это была всего одна ночь. Разрядка, ничего большего, — повторял себе Пётр, но голос внутри звучал неубедительно. Когда он вышел из душа, Илья уже не спал. Сидел на кровати полностью голый, лениво потягиваясь. Увидев Петра, он улыбнулся медленно и с той самой дерзкой искрой в глазах. — Доброе утро, клиент, — сказал он низко. Пётр отвёл взгляд и начал собирать свою одежду. — У меня тренировка через два часа. У тебя тоже, наверное. Илья не ответил сразу. Он просто наблюдал, как Пётр натягивает брюки, как старательно избегает его глаз. Наконец встал, подошёл сзади и обнял за талию, прижимаясь грудью к спине. — Ты уже жалеешь? — тихо спросил он. Пётр напрягся, но не отстранился. — Нет. Просто… это не должно повториться. — Ладно, — легко согласился Илья, хотя в голосе слышалось, что он совсем не собирается выполнять это обещание. Он поцеловал Петра в затылок и отступил. — Тогда до встречи на льду, Гуменник. Они разошлись молча. Илья ушёл первым, не оглядываясь. День на тренировке превратился в сплошное испытание. Пётр вышел на лёд сосредоточенным, почти злым. Каждый прыжок, каждый поворот он выполнял с холодной яростью, пытаясь вытеснить из головы воспоминания о прошлой ночи. Но стоило ему сделать тройной аксель, как в памяти всплывало, как Илья держал его за бёдра и входил глубоко, заставляя стонать. Когда тренер похвалил его за чистоту линий, Пётр только кивнул, а сам думал: — Если бы они знали, кто меня трахал вчера… Илья, напротив, катался с какой-то новой, почти хищной энергией. Его четверные были ещё более взрывными, чем обычно. Он ловил себя на том, что ищет взглядом Петра на другой стороне катка. Когда их взгляды случайно встречались, Илья улыбался — едва заметно, только уголком губ. Пётр отводил глаза первым. В раздевалке они случайно оказались рядом. Никто не обращал внимания — вокруг шумели другие спортсмены, обсуждали элементы, шутили. Илья, натягивая толстовку, тихо сказал, не глядя на Петра: — Ты сегодня прыгал так, будто хотел кого-то наказать. Меня? Пётр сжал челюсти. — Не льсти себе. — А я думал, тебе понравилось, как я тебя наказывал, — шепнул Илья так тихо, что услышал только Пётр. Тот резко захлопнул шкафчик и ушёл, не ответив. Но внутри всё горело. Весь день Пётр пытался убедить себя, что это была ошибка. Что он больше не напишет. Что нужно сосредоточиться на Олимпиаде — на короткой программе, на борьбе за медаль. Но вечером, вернувшись в свою комнату, он долго сидел с телефоном в руках. Пальцы сами открыли тот самый чат. Он написал всего одно слово: «Сегодня.» И отправил.

***

Сообщение пришло поздно вечером — всего одно сухое слово: «Сегодня». Без объяснений, без приветствий. Илья прочитал его, сидя в своей квартире, и медленно улыбнулся. Он не стал отвечать. Просто взял шубку, накинул её поверх полупрозрачной сетчатой футболки и вышел в дождь. Когда он постучал в дверь номера ровно в 22:30, Пётр открыл почти сразу. На нём была только серая толстовка и спортивные штаны, волосы ещё влажные после душа. Серо-голубые глаза смотрели настороженно, но в них уже горел тот же голод, что и вчера. Илья вошёл, закрыл дверь и сразу сбросил шубку на кресло. Сетчатая футболка обтягивала торс, делая его почти обнажённым под приглушённым светом. — Не думал, что напишешь так быстро, — тихо сказал он, подходя вплотную. — Я тоже не думал, что захочу, — честно ответил Пётр. Слова закончились. Илья толкнул Петра спиной к стене и впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Зубы слегка стукнулись, языки сплелись почти агрессивно. Руки Ильи уже стягивали с Петра толстовку, бросая её на пол. Когда обнажился мощный торс, Илья сразу опустился ниже и впился губами в шею, оставляя красные засосы, которые завтра придётся прятать под высоким воротником. Пётр тихо зарычал, запустил пальцы в волосы Ильи и резко дёрнул его голову вверх для нового поцелуя. На этот раз он сам взял контроль: развернул Илью лицом к стене и прижал его своим телом. — Сегодня я хочу тебя по-другому, — хрипло сказал Пётр ему в затылок. — Тогда бери меня, — ответил Илья, выгибаясь и упираясь ладонями в холодную поверхность. Пётр стянул с Ильи полупрозрачную сетчатую футболку, бросил её небрежно в сторону и провёл ладонями по его спине — медленно, от широких плеч вниз по позвоночнику, по пояснице, пока не остановился на упругих, подтянутых ягодицах. Пальцы сильно сжали их, раздвигая. Не говоря ни слова, Пётр опустился на колени позади Ильи. Ладони уверенно развели крепкие ягодицы в стороны, полностью открывая его. Горячий, влажный язык провёл длинную, медленную линию по чувствительному отверстию. Илья резко выдохнул и прижался лбом к прохладной стене номера, пальцы судорожно царапнули обои. — Мх... Блядь... — вырвалось у него низко и хрипло. Пётр работал настойчиво и умело. Язык кружил вокруг тугого кольца мышц, дразнил, надавливал, потом настойчиво проникал внутрь, проникая всё глубже. Он чередовал широкие, влажные лизания с острыми, быстрыми движениями, заставляя Илью мелко дрожать. Через несколько минут язык сменился пальцами — сначала одним, хорошо смазанным, который легко скользнул внутрь, потом двумя. Пётр растягивал его медленно, но уверенно, делая круговые движения, разводя пальцы в стороны и снова сжимая. Всё это время он целовал и слегка покусывал кожу на пояснице Ильи, оставляя влажные следы и лёгкие красные отметины от зубов. Когда пальцы особенно точно и уверенно задели простату, Илья выгнулся сильнее, спина прогнулась, а из горла вырвался громкий, уже совершенно не сдерживаемый стон. — Хватит… — выдохнул он наконец, голос сорвался. — Я готов. Бери меня сейчас. Пётр поднялся с колен одним плавным движением. Быстро надел презерватив, щедро смазал себя и приставил толстую, набухшую головку к расслабленному, влажному входу Ильи. Он вошёл одним долгим, мощным толчком — сразу до самого основания. Илья зашипел сквозь зубы, чувствуя, как толстый, горячий член Петра заполняет его полностью, растягивая до предела. Давление было интенсивным, почти граничащим с болью, но именно это и заводило сильнее всего. — Двигайся, — потребовал Илья хрипло, голос дрожал. — Не жалей. Пётр не жалел. Он начал трахать Илью жёстко и глубоко, крепко держа его за бёдра. Каждый толчок был мощным, резким, вбиваясь так, что звук кожи о кожу громко и влажно разносился по всему номеру. Илья стоял, широко расставив ноги, упираясь руками в стену, голова запрокинута назад. Стоны вырывались из него с каждым особенно глубоким ударом — низкие, хриплые, уже почти непрерывные. Пётр наклонился вперёд, прижимаясь своей широкой грудью к потной спине Ильи, и прошептал ему прямо в ухо, голос стал низким: — Ты такой тесный… так хорошо меня принимаешь. Вчера ты меня разъёбывал, а сегодня стоишь и стонешь подо мной, как шлюшка. Его бёдра продолжали мощно работать, вгоняя член снова и снова, меняя угол. Одна рука Петра скользнула вперёд и обхватила уже твёрдый член Ильи, начиная медленно, но сильно дрочить его в такт своим движениям. Илья только выругался и сильнее оттолкнулся назад, встречая каждый толчок. Они поменяли позу. Пётр развернул Илью лицом к себе, поднял одну его ногу, закинув себе на сгиб локтя, и снова вошёл — теперь глядя прямо в глаза. Взгляд у Петра был почти яростным. Каждый глубокий толчок заставлял Илью тихо стонать, тело вздрагивало. — Смотри на меня, — хрипло приказал Пётр. — Хочу видеть твои глаза сейчас. Илья смотрел. Глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, на лице — смесь удовольствия и удивления от того, насколько сильно он отдаётся. Потом Пётр перенёс его на кровать. Положил на спину, закинул обе ноги Ильи себе на плечи и вошёл снова — ещё глубже, ещё жёстче. Кровать скрипела под ними. Пётр трахал его мощными, ритмичными толчками, одной рукой сжимая член Ильи и двигая в такт. — Кончай для меня, — выдохнул Пётр. — Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Илья кончил первым — резко и сильно, с длинным прерывистым стоном. Тело выгнулось дугой, горячая сперма выплеснулась на его живот и грудь. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Петра, сильно пульсируя. Пётр последовал за ним спустя несколько мощных, почти грубых толчков. Он вбился до самого основания и замер там, пока тяжёлая, горячая волна оргазма не прокатилась по всему его телу. Они тяжело рухнули на кровать рядом друг с другом, пытаясь отдышаться. Тела блестели от пота, сердца колотились часто и в унисон. Илья повернул голову и посмотрел на Петра. Тот лежал с закрытыми глазами, но его рука непроизвольно покоилась на талии Ильи, а пальцы медленно, почти рассеянно поглаживали тёплую кожу. — Ты сегодня хотел не просто разрядки, — тихо произнёс Илья. Пётр открыл глаза. Он молчал несколько секунд, потом ответил едва слышным шёпотом: — Нет. Не просто. Илья медленно улыбнулся и придвинулся ближе, положив голову ему на плечо. — Тогда в следующий раз я приеду без предупреждения, а ты меня впустишь. Пётр не ответил словами. Но его рука крепче обхватила талию Ильи, притягивая ближе. За окном продолжал идти дождь, а в этом номере уже начиналось что-то гораздо большее, чем просто секс за деньги. Что-то опасное. Запретное. И уже почти неизбежное.

***

Третья ночь пришла через день. На этот раз Илья не стал ждать сообщения — он просто появился у двери номера в 22:15. В длинной шубке, под которой чёрная сетчатая футболка уже казалась почти привычной униформой, и в своих любимых расклешённых брюках. В руках он держал бутылку хорошего красного вина — не как подарок, а как удобный предлог. Пётр открыл дверь без удивления. Только посмотрел на Илью долгим, тяжёлым взглядом и молча впустил внутрь. Они не стали тратить время на разговоры. Илья сразу прижал Петра к стене, целуя жадно и глубоко, словно хотел забрать весь воздух из его лёгких. Руки скользнули под толстовку, стягивая её вверх, губы прошлись по шее, по ключицам, оставляя новые красные следы. Пётр отвечал с той же силой — грубо, почти злобно, впиваясь пальцами в бока Ильи так, что на коже оставались отчётливые отметины. Они даже не дошли до кровати в первый раз. Илья опустился на колени прямо посреди комнаты, расстегнул спортивные штаны Петра и взял его в рот — глубоко, мокро, без всякой прелюдии. Он сосал жадно, заглатывая почти до основания, слюна стекала по подбородку и капала на сетчатую футболку. Пётр стоял, запустив пальцы в его волосы, и тихо стонал, толкаясь бёдрами вперёд. — Блядь… ты сегодня совсем не сдерживаешься, — выдохнул Пётр. Илья оторвался на секунду, облизывая губы, и посмотрел вверх с хищной улыбкой. — А ты хочешь, чтобы я сдерживался? Вместо ответа Пётр резко поднял его на ноги, развернул и толкнул грудью на кровать. Илья упал на четвереньки, выгнув спину. Пётр быстро смазал себя и вошёл одним резким, мощным толчком, заставив Илью громко застонать. Он трахал его жёстко, почти яростно — крепко держа за бёдра и вбиваясь так глубоко, что Илья едва успевал дышать между толчками. Каждый мощный удар сопровождался влажным шлепком кожи о кожу и грязными, отрывистыми словами: — Вот так… принимай меня всего. Ты же для этого приходишь, да? Чтобы я тебя хорошенько выебал? Илья только стонал в ответ, вцепившись пальцами в простыни. Его собственный член качался между ног, уже мокрый на кончике. Пётр наклонился, прижимаясь грудью к спине Ильи, и обхватил его член рукой, двигая в такт толчкам. — Кончай, — прошептал он ему в ухо. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Илья кончил первым — сильно, с хриплым стоном, пачкая простыни. Пётр последовал за ним почти сразу, вбиваясь глубоко и оставаясь там, пока оргазм не выжал его досуха. Они упали на кровать, тяжело дыша. Но уже через несколько минут Илья перевернул Петра на спину и снова оказался сверху. На этот раз всё было медленнее, почти мучительно. Илья входил в него долго, глубоко, глядя прямо в глаза. Каждый толчок был рассчитан — он специально задевал простату, заставляя Петра выгибаться и тихо ругаться сквозь зубы. — Смотри на меня, — шептал Илья, двигаясь внутри него. — Смотри, как теперь я тебя трахаю. Ты же не можешь без этого, правда? Пётр схватил его за волосы, притянул ближе и поцеловал — жадно, почти отчаянно. Когда он кончил во второй раз, его тело дрожало, а глаза были влажными от переизбытка ощущений. После этого они лежали молча. Илья лежал на боку, обнимая Петра сзади, пальцы лениво поглаживали его живот. Тишина была тяжёлой. Первым заговорил Гуменник. Голос звучал тихо, почти устало. — Это уже не просто секс за деньги. Илья замер, а потом медленно провёл губами по его плечу. — Нет. Уже нет. Пётр повернулся к нему лицом, в его глазах читалась смесь желания и тревоги. — Я плачу тебе огромные деньги, Илья. А ты приходишь ко мне каждый раз сам. Зачем? Илья посмотрел ему прямо в глаза. Улыбка исчезла. — Потому что я больше не хочу, чтобы кто-то другой тебя трогал. Даже те парни, которых я сам мог бы тебе прислать. Пётр молчал долго. Потом тихо сказал: — Это опасно. Мы оба на Олимпиаде. Если кто-то узнает… — Я знаю, — перебил Илья. — Но я уже не могу остановиться, и, как я могу заметить, ты тоже. Он наклонился и поцеловал Петра, поцелуй длился долго, пока дыхание обоих снова не сбилось. Когда они отстранились, Пётр провёл пальцами по щеке Ильи. — Тогда хотя бы перестань брать с меня деньги. Я не хочу чувствовать себя твоим клиентом. Илья усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — Хорошо. С этой ночи никаких денег. Но это значит, что ты теперь мой. Не клиент. Мой. Пётр не ответил. Только крепче прижал Илью к себе. В эту ночь они уснули вместе, впервые не разъезжаясь по разным комнатам. Но где-то глубоко внутри обоих уже начинали появляться первые трещины: Пётр боялся потерять контроль над своей жизнью, а Илья — потерять контроль над Петром. И оба понимали, что это только начало.

***

Следующие дни на льду превратились в настоящее испытание для обоих. Илья и Пётр продолжали встречаться почти каждую ночь. Иногда Илья приходил без предупреждения, иногда Пётр сам писал короткое «приезжай». Секс становился всё более жадным, почти отчаянным — словно они оба пытались заглушить растущее напряжение внутри. Но чем чаще они были вместе, тем сильнее становилось то, что уже нельзя было назвать просто влечением. Днём они оставались соперниками. На тренировке Илья ловил себя на том, что слишком часто смотрит в сторону Петра. Когда российский фигурист выполнял свой коронный каскад с идеальной чистотой, у Ильи в груди что-то неприятно сжималось. А когда вечером, после душа, Пётр писал ему «приезжай», Илья ехал, но внутри уже зрело что-то тёмное и колючее. Ревность пришла неожиданно. Это случилось на одной из закрытых вечеринок для олимпийской элиты — в небольшом ресторане на крыше отеля, куда допускали только спортсменов и узкий круг спонсоров. Илья пришёл туда в своей привычной шубке и сетчатой футболке под ней, выглядел ярко и вызывающе, как всегда. Пётр был там же — сдержанный, в чёрном костюме, с бокалом в руке. Илья заметил, как к Петру подошёл один из молодых французских фигуристов — высокий, обаятельный парень с лёгкой улыбкой. Они разговаривали недолго, но достаточно, чтобы француз положил руку Петру на плечо и сказал что-то, от чего тот слегка улыбнулся. Илья почувствовал, как внутри всё закипело. Он подошёл к ним почти сразу, встал рядом с Петром чуть ближе, чем следовало, и положил руку ему на поясницу — жест, который со стороны мог показаться дружеским, но для них обоих был совершенно иным. — Гуменник, — сказал Илья с лёгкой улыбкой, но голос был холодным. — Не хочешь познакомить с другом? Пётр напрягся, а француз вежливо кивнул и отошёл через минуту, почувствовав напряжение. Когда они остались вдвоём у бара, Пётр тихо, но жёстко сказал: — Что ты делаешь? Здесь все смотрят. — А ты что делаешь? — ответил Илья, не убирая руку. — Улыбаешься ему, как будто он может дать тебе то же, что даю я? Пётр повернулся к нему лицом. В глазах вспыхнул гнев. — Ты серьёзно? Это была обычная беседа. Он просто спросил про мою короткую программу. — А руку на плечо зачем положил? — Илья говорил тихо, но каждое слово звучало резко. — Я не хочу, чтобы кто-то другой тебя трогал. Даже так. Пётр поставил бокал на стойку с такой силой, что вино едва не выплеснулось. — Ты не имеешь права ревновать. Мы не вместе. Ты сам сказал пару дней назад — никаких денег с этой ночи, но это не значит, что ты мой хозяин. Илья шагнул ближе, почти вплотную. Его глаза потемнели. — А что это значит тогда? Что ты можешь улыбаться кому угодно, а я должен делать вид, что мне всё равно? Я прихожу к тебе каждую ночь. Трахаю тебя так, что ты кричишь моё имя. А днём ты делаешь вид, что мы просто соперники на льду? Пётр молчал несколько секунд. Потом ответил тихо, но твёрдо: — Потому что мы и есть соперники. И если кто-то узнает, что происходит между нами, это уничтожит нас обоих. Особенно меня, я в российской команде, а ты американец. Ты хотя бы понимаешь, в каком дерьме мы окажемся? Илья усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Понимаю. Но я уже не могу просто приезжать, трахать тебя и уходить, как будто ничего не происходит. Я хочу тебя всего. Не только тело. Пётр отвёл взгляд. В груди было тяжело. — Тогда, может, стоит остановиться, пока не поздно. Слова повисли в воздухе. Илья почувствовал, как внутри всё сжалось. Он схватил Петра за запястье — не сильно, но достаточно, чтобы тот не смог сразу отойти. — Ты действительно этого хочешь? Чтобы я больше не приходил? Пётр посмотрел ему в глаза. В его взгляде смешались злость, желание и страх. — Нет, — наконец признался он почти шёпотом. — Не хочу. Но я не знаю, как это назвать и что с этим делать. Илья отпустил его руку. На мгновение в его глазах мелькнула боль, которую он быстро спрятал за привычной дерзкой улыбкой. — Тогда сегодня я приеду, как всегда. И мы поговорим по-настоящему. Он развернулся и ушёл, оставив Петра одного у бара. Весь вечер Пётр не мог сосредоточиться. А когда поздно ночью раздался тихий стук в дверь его номера, он открыл, даже не думая отказывать. Илья вошёл молча. Без шубки — только в сетчатой футболке и брюках. Он сразу прижал Петра к себе, целуя жадно, почти отчаянно, словно боялся, что это может быть в последний раз. Они занимались сексом долго и жёстко — без нежности, с той самой злостью, которая накопилась за день. Илья трахал Петра на кровати, держа его за горло не сильно, но достаточно, чтобы тот чувствовал власть. Пётр отвечал тем же — царапал спину Ильи, кусал его плечо, стонал его имя сквозь зубы. Когда они кончили почти одновременно, тяжело дыша и дрожа, Илья остался лежать сверху, уткнувшись лицом в шею Петра. — Я не хочу тебя делить, — тихо сказал он. — Ни с кем. Даже со спонсорами или другими спортсменами, которые тебе просто улыбаются на вечеринках. Пётр провёл рукой по его влажным волосам. Голос был усталым. — А я не хочу быть твоей собственностью. Я хочу… чтобы это было по-настоящему. Без сделок и без контроля. Илья поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Тогда давай попробуем. Без денег, без сутенёрства с моей стороны. Просто мы. Пётр долго молчал. Потом едва заметно кивнул. — Попробуем, но если станет слишком опасно, то мы остановимся. Оба уже понимали: остановиться будет гораздо сложнее, чем начать.

***

Прошло несколько дней после их первой серьёзной ссоры на вечеринке. Напряжение между ними не исчезло, но трансформировалось во что-то более глубокое и опасное. Они продолжали встречаться каждую ночь, однако теперь в их близости появилась новая острота — смесь желания, злости и растущей привязанности. Однажды глубокой ночью, после долгого и интенсивного секса, они лежали в полумраке номера. Пётр лежал на спине, тяжело дыша, а Илья устроился рядом, положив голову ему на грудь. Пальцы Ильи медленно скользили по влажному животу Петра. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо начал Илья. Его голос звучал непривычно серьёзно, без привычной дерзкой интонации. Пётр повернул голову и посмотрел на него. — Говори. Илья помолчал, собираясь с силами. — Когда пришёл твой первый запрос… я мог отправить к тебе любого из своих парней. Но увидел твоё имя и понял, что хочу приехать сам. С самого первого дня. И теперь я не хочу, чтобы кто-то другой тебя трогал. Никогда. Ни за какие деньги. Пётр молчал, слушая внимательно. Илья продолжил, чуть тише: — Мой бизнес… я уже начал его сворачивать. Парни знают, что новых клиентов не будет. Я беру всё меньше заказов, хочу выйти из этого полностью для тебя. Пётр медленно сел на кровати, глядя на Илью сверху вниз. В его глазах смешались удивление и настороженность. — Ты серьёзно собираешься бросить всё? — Да, — Илья тоже сел, обнажённый, с растрёпанными волосами. — Я больше не хочу быть тем, кто продаёт людей. Особенно когда дело касается тебя. Я хочу быть с тобой по-настоящему. Без сделок, без процентов, без всего этого дерьма. Пётр провёл ладонью по лицу, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце билось тяжело и неровно. — Илья… ты понимаешь, насколько это сложно? Даже если ты полностью выйдешь из бизнеса, мы остаёмся соперниками из разных стран. Мы не можем просто начать отношения. Это слишком рискованно для нас обоих. Илья взял его за руку и крепко сжал. — Я не прошу объявлять об этом всему миру. Пока. Я прошу только дать нам шанс. Здесь и сейчас. Без моего прошлого, без твоего постоянного страха. Просто быть вместе, пока Олимпиада не закончилась. Пётр долго смотрел на их переплетённые пальцы. В груди было одновременно тепло и страшно. — Я боюсь, что ты не сможешь так легко всё бросить, — наконец сказал он. — Ты привык держать всё под контролем. А я не хочу быть очередным человеком, которого ты решил «присвоить». Илья наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, стараясь вложить в этот поцелуй всю искренность, на которую был способен. — Ты не «очередной». Ты первый, из-за кого я хочу всё изменить. Они снова переплелись в медленном, но постепенно нарастающем ритме. Илья входил в Петра долго, глубоко, глядя ему прямо в глаза и шепча тихие, ласковые и одновременно грязные слова. Пётр обнимал его за шею, отвечал на каждый толчок, выгибался навстречу. Когда они кончили, то оба долго дрожали, крепко прижимаясь друг к другу. После этого Пётр долго лежал, глядя в потолок. — Хорошо, — наконец прошептал он. — Давай попробуем. Просто мы. Илья улыбнулся и крепче обнял его, уткнувшись носом в шею. — Просто мы. Но уже на следующее утро, когда Илья тихо уходил из номера, ему пришло сообщение от одного из старых постоянных клиентов: «Нужен парень на послезавтра. Тот же тариф» Илья посмотрел на экран и впервые почувствовал настоящее отвращение к своей прежней жизни. Он удалил сообщение, не ответив. Однако где-то глубоко внутри уже зрело понимание: полностью выйти из игры будет значительно сложнее, чем он обещал. А Пётр по дороге к ледовой арене думал о том, что только что доверился человеку, вся жизнь которого построена на тайнах и контроле. Первая настоящая трещина между ними уже начала расходиться.

***

Прошла ещё одна неделя. Олимпиада приближалась к своему пику: короткие программы уже отгремели, впереди были произвольные и борьба за медали. Напряжение в воздухе стало почти невыносимым, а между Ильёй и Петром оно достигло новой точки кипения. Они виделись почти каждую ночь. Секс стал глубже, эмоциональнее, но и болезненнее. Каждый раз, когда Илья уходил под утро, Пётр оставался с ощущением, что они балансируют на очень тонкой грани. Всё рухнуло в один вечер. Пётр вернулся в номер после тяжёлой тренировки раньше обычного. Он был вымотан, мышцы ныли, в голове крутились мысли о предстоящем выступлении. Когда он уже собирался пойти в душ, то в дверь постучали. Пётр открыл дверь, Илья стоял в коридоре с радостной улыбкой. Пётр молча впустил его внутрь. — Подожди меня, я быстро в душ, — бросил он устало и скрылся в ванной, даже не успев закрыть за собой дверь до конца. Телефон Петра остался лежать на прикроватной тумбочке. Экран был включён — он забыл его заблокировать. Илья прошёл в номер, снял шубку, бросил её на стул и сел на край кровати. Его взгляд случайно упал на телефон. Он потянулся, взял его в руки… и замер. На экране был открыт чат с одним из его старых клиентов. Тот самый парень, который писал несколько дней назад, предлагал встретиться снова. Переписка была откровенной и недвусмысленной. Лицо Ильи мгновенно потемнело. В глазах вспыхнула холодная, едва сдерживаемая ярость. Когда через несколько минут Пётр вышел из душа, обмотанный только полотенцем на бёдрах, Илья всё ещё сидел на кровати с телефоном в руках. — Что это? — тихо спросил он, поднимая телефон вверх. Голос был низким, напряжённым и очень холодным. — Объясни. Пётр почувствовал, как кровь отливает от лица. — Ты рылся в моём телефоне? — голос Петра прозвучал холодно и резко. Илья встал. Телефон остался лежать на кровати. — Я не рылся. Ты сам оставил его разблокированным, когда пошёл в душ. А я просто увидел уведомление и открыл, потому что увидел знакомое имя. Он сделал шаг вперёд. Голос дрожал от сдерживаемой злости. — Ты писал ему? Ты спрашивал, свободен ли «надёжный парень» на следующую неделю? После всего, что я тебе сказал? Пётр сжал челюсти. Он чувствовал себя пойманным, и это бесило его больше всего. — Я не писал ему ничего такого. Я просто… хотел проверить. Хотел понять, продолжаешь ли ты свой бизнес или действительно бросил, как обещал. Илья коротко, зло рассмеялся. — Проверить? Ты серьёзно? После того, как я сказал тебе, что сворачиваю всё ради тебя? Ты решил тайком связаться с моим клиентом? — А что мне оставалось делать?! — Пётр повысил голос. — Ты говоришь красивые слова, а сам до сих пор получаешь сообщения от этих людей. Как я могу тебе верить? Ты всю жизнь держал всё под контролем, Илья. Как я могу быть уверен, что ты не продолжаешь играть в свою игру? Илья шагнул ещё ближе. Между ними осталось меньше метра. Воздух в номере будто сгустился. — Потому что я здесь. Каждую ночь. Потому что я отказываюсь от денег, от безопасного заработка, от всего, что у меня было. Ради тебя. А ты… ты до сих пор думаешь, что я могу тебя кому-то отдать или продать? Пётр отвёл взгляд. Руки сжались в кулаки. — Я не знаю, чему верить. Ты появился в моей жизни как сутенёр, который решил сам взять заказ. Ты сам приехал ко мне в первую ночь, а теперь говоришь, что хочешь всё бросить. Как я должен это воспринимать? Илья замолчал. На его лице впервые за всё время появилась настоящая боль. — Значит, ты мне не доверяешь, — тихо сказал он. — Даже после всего. Пётр устало провёл рукой по лицу. — Дело не только в доверии. Мы оба рискуем всем. Если кто-то узнает, что между нами происходит… особенно если всплывёт твой бизнес — меня просто сожрут. А тебя дисквалифицируют. Мы не можем позволить себе ошибок. Илья смотрел на него долго и тяжело. — Тогда, может, ты прав. Может, нам действительно стоит остановиться. Пока не стало слишком поздно. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Пётр почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел сказать «нет», хотел сказать, что не готов отпускать, но гордость и страх оказались сильнее. — Может, и стоит, — ответил он тихо. Илья кивнул. Лицо его стало совершенно непроницаемым. — Хорошо. Тогда сегодня я ухожу. И больше не приеду, если ты сам не позовёшь. Он взял свою шубку, которую небрежно бросил на кресло, и направился к двери. Уже взявшись за холодную металлическую ручку, Илья остановился. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом тихо, почти безжизненно произнёс, не оборачиваясь: — Я действительно хотел всё изменить. Для тебя. Но, видимо, этого мало. Дверь за ним закрылась тихо, с едва слышным щелчком. Для Петра этот звук прозвучал как тяжёлый, глухой удар, от которого внутри всё сжалось и оборвалось. Он остался совершенно один в большом, внезапно ставшем чужим номере. На кровати всё ещё лежал его телефон с открытым чатом — немым свидетелем его ошибки. Пётр медленно опустился на край кровати. Ноги больше не держали. Он обхватил голову руками, пальцы сильно впились в волосы. В груди нарастала тяжёлая, удушающая пустота, смешанная с острым, жгучим чувством вины и страха. Впервые за всё это время он по-настоящему осознал, что может потерять Илью. Не просто поссориться, не просто поскандалить — а потерять по-настоящему. И от этой мысли становилось холодно и страшно, как никогда раньше. А где-то в другом конце города Илья сидел на заднем сиденье такси, прижавшись виском к холодному стеклу. За окном лил серый, безжалостный дождь, размазывая огни ночной Москвы. В груди была абсолютная, гулкая пустота. Ни злости, ни ярости — только холодная, тяжёлая тоска и горькое разочарование в себе. Он так старался. Так хотел вырваться из своего старого мира ради этого человека. А в итоге всё равно оказался для него «сутенёром», которому нельзя доверять. Илья достал свой телефон дрожащей рукой и одним резким движением удалил все контакты старых клиентов. Просто. Без колебаний. Без сожалений. Но это уже не имело значения. Поздно.

***

Следующие дни после ссоры тянулись бесконечно. Пётр выступал в произвольной программе как в тумане. Техника была идеальной — годы тренировок не позволяли иначе, — но душа отсутствовала. Каждый прыжок, каждый шаг он выполнял механически, а в голове крутилась только одна мысль: «Он не пришёл». Илья действительно сдержал слово. Ни одного сообщения. Ни одного появления у двери ночью. После выступления Пётр занял второе место. Серебро. Обычно это был бы хороший результат, но сейчас он почти не почувствовал радости. На пьедестале он смотрел в сторону американской команды и видел Илью — тот стоял с золотой медалью на шее, улыбался камерам своей фирменной дерзкой улыбкой. Их взгляды встретились всего на секунду. Илья кивнул — коротко, почти холодно — и отвернулся. В тот же вечер Пётр сидел один в своём номере. Чемодан уже был наполовину собран. Завтра утром — отъезд. Олимпиада заканчивалась, и вместе с ней заканчивалось всё, что произошло между ними. Он долго смотрел на телефон. Пальцы дрожали. В конце концов он набрал короткое сообщение: «Приезжай. Пожалуйста.» И отправил. Илья появился через сорок минут. На нём была та самая короткая шубка и чёрная сетчатая футболка. Лицо усталое, глаза красные — будто тоже не спал эти дни. Они стояли друг напротив друга посреди номера и молчали. Первым заговорил Пётр. Голос звучал хрипло: — Я был идиотом. Когда увидел то сообщение… я испугался. Подумал, что ты продолжаешь играть в свою старую игру. Что я для тебя просто ещё один клиент, которого ты решил оставить себе. Илья молчал, слушая. Пётр сделал шаг ближе. — Я не доверял тебе. Не потому, что ты плохой. А потому, что слишком сильно начал к тебе привязываться. И это пугало меня больше всего. Мы из разных стран, разные команды… а я уже не представляю, как буду возвращаться домой без тебя. Илья наконец шевельнулся. Сбросил шубку на пол и медленно подошёл. Остановился в полуметре. — Я удалил все контакты. Все чаты. Все номера. Бизнеса больше нет. Я закрыл его в тот же вечер, когда мы поссорились. Потому что понял: если я потеряю тебя — всё остальное уже не имеет смысла. Он поднял руку и осторожно провёл большим пальцем по скуле Петра. — Я влюбился в тебя, Гуменник. Не в клиента. Не в тело. В тебя. В того, кто стонет моё имя, когда я внутри. В того, кто злится на льду, когда я прыгаю лучше. В того, кто боится, но всё равно открывает мне дверь каждый раз. Пётр закрыл глаза. По щеке скатилась одна единственная слеза — он даже не пытался её скрыть. — Я тоже… — голос сорвался. — Я тоже влюбился. И ненавижу себя за то, что сказал тогда «может, стоит остановиться». Илья притянул его к себе и поцеловал. Поцелуй получился отчаянным, мокрым от слёз, но невероятно тёплым. Они целовались долго, жадно, словно пытались наверстать потерянные дни. Потом Илья медленно раздел Петра, снимая с него одежду слой за слоем, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Когда они оба оказались обнажёнными, Илья уложил Петра на кровать и навис сверху. На этот раз всё было иначе. Он входил в него медленно, очень медленно, глядя прямо в глаза. Каждое движение было глубоким, почти благоговейным. Пётр обхватил его ногами за талию и тихо стонал, не отрывая взгляда. — Я люблю тебя, — прошептал Илья, двигаясь внутри него. — Слышишь? Люблю. — И я тебя… — выдохнул Пётр, впиваясь пальцами в плечи Ильи. — Не уходи больше. Пожалуйста. Они двигались долго, не торопясь. Не жёстко, не яростно, а так, словно пытались запомнить каждую секунду. Когда оргазм накрыл их почти одновременно, они кончили с тихими, прерывистыми стонами, крепко прижимаясь друг к другу. Потом лежали, переплетя пальцы. Илья первым нарушил тишину: — Олимпиада заканчивается, — тихо сказал Илья, глядя в потолок. — Я возвращаюсь в Штаты через три дня. Но я не хочу, чтобы это было концом. Пётр повернул голову и посмотрел на него. В полумраке номера его серо-голубые глаза казались почти тёмными. — И что ты предлагаешь? — спросил он спокойно, хотя в голосе сквозила осторожная надежда. Илья повернулся к нему лицом, их взгляды встретились. — Я предлагаю настоящее, — ответил он серьёзно. — Мы будем осторожны, будем встречаться там, где сможем: в Европе, в Америке, где угодно. Я готов летать к тебе, готов рисковать, готов ждать. А когда сезон закончится… придумаем, как быть дальше. Я не хочу больше прятаться от тебя. И не хочу, чтобы ты прятался от меня. Пётр долго молчал. Тишина в номере была густой, почти осязаемой. Потом на его губах медленно появилась улыбка — впервые за эти два тяжёлых дня по-настоящему тёплая, мягкая и немного смущённая. Уголки глаз слегка прищурились, и это сделало его лицо неожиданно открытым и молодым. — Хорошо, — наконец произнёс он тихо. — Давай попробуем по-настоящему. Без сделок и без контроля. Просто мы. Илья рассмеялся — тихо, счастливо, с явным облегчением. Он притянул Петра ближе к себе, обнимая его крепко, почти жадно, зарываясь лицом в светлые волосы. — Договорились, — прошептал он ему в висок. — Никаких сделок, только мы и наше счастье. Они уснули в обнимку, впервые за всё это время без страха, что утром всё закончится. Без тревожного ожидания, что один из них снова скажет «это была разовая услуга». Просто два тела, прижатые друг к другу, спокойное дыхание и тихое, тёплое чувство, которое наконец-то перестало быть запретным. За окном наконец перестал идти дождь. Над Москвой медленно занимался холодный, но ясный рассвет. Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь тяжёлые тучи, окрашивая небо в бледно-розовый и золотистый. Лёд их жизни всё ещё был скользким и опасным. Полным рисков, секретов и возможных падений. Но теперь они шли по нему вместе.