Глава первая и последняя
30 марта 2026 г., 09:15
Это случалось лишь глубокой ночью. И только после того, как Ли Дон Сик пропускал пару стаканчиков. Если Чон Чжэ уже не был с ним, Дон Сик звонил — и Чон Чжэ всегда отвечал. Они оказывались в единственной спальне, которой Дон Сик ещё иногда пользовался. Единственной, не покрытой плотным слоем пыли, нетронутой годами.
Когда Чон Чжэ появлялся, Дон Сику не нужно было ничего говорить. Они проделывали это столько раз, что Чон Чжэ просто молча следовал за ним. Иногда он шёл чуть медленнее. На миг замирал, сомневаясь в себе, в том, чем они заняты, в том, не пора ли этому положить конец, хотя прекрасно знал, что никогда не посмеет. Но он всегда добирался до комнаты, где Дон Сик уже раздевался. Дон Сик бросал на него взгляд и больше не требовалось ни слова. Всё было готово, разложено на прикроватной тумбочке. Как всегда: Дон Сик, комната и звонок, что привёл его сюда.
Но в этот вечер для Чон Чжэ всё было иначе.
До того звонка он сидел дома один, пил, и его внезапно накрыло — тяжёлой, громоздкой тоской, которая накатывала вместе с воспоминаниями. Всё из-за письма в почтовом ящике. Конверт, адресованный не ему. Красный. «Такого же оттенка, как лак Ю Ён в ту ночь», — подумал он. А дальше мысли хлынули потоком.
Он всегда старался не думать о ней. Не только из-за боли, которую это причиняло, но и потому, что считал себя недостойным скорби. Что значила его боль по сравнению с болью Дон Сика? Что значила его потеря по сравнению с потерей Дон Сика? Кто он такой, чтобы присваивать себе это горе? Но в ту ночь он выпил. Он был один в большом, пустом доме. Мысли хлынули лавиной, и он не мог их остановить, даже если бы захотел. Вскоре в его руке уже был новый стакан, и он вспоминал не только Ю Ён, но и Дон Сика.
Даже сейчас, в этой комнате, воспоминания не отпускали его. Даже когда он опустился на колени между ног Дон Сика, он думал о ней.
Опустив руку, он нащупал, что Дон Сик уже влажный и растянут. Раньше это заводило его ещё сильнее — мысль о том, как Дон Сик, один и отчаянный, готовил себя пальцами к его приходу. В такие ночи он всегда хотел быстро и жёстко. Будь их отношения другими, Чон Чжэ попросил бы как-нибудь посмотреть на это. Но в их нынешнем соглашении Чон Чжэ был не тем, кто просит.
Входя в Дон Сика, он начал отвлекаться. Сосредоточенность пропала, и он уже не мог вкладываться в толчки с прежней силой. Не мог найти в себе силы, потому что даже сейчас, когда он был внутри Дон Сика, он думал о Ю Ён. Даже сквозь все звуки, что издавал Дон Сик, он думал о том, как всё могло бы сложиться. Как бы выглядело их будущее? Будь Ю Ён жива, был бы он всё ещё с ней? Если бы он пошёл за ней той ночью или не напился бы так сильно, осталась бы она с ним? Если бы он уехал в Америку, как и планировал, выдержали бы их отношения на расстоянии? Если бы она поступила на юридический, как и хотела, нашла бы она кого-то нового, лучше него? А потом…
Был ли он с Дон Сиком только потому, что не мог быть с Ю Ён?
Эта мысль ранила его. Наверное, даже сильнее, чем ранила бы Дон Сика. Дон Сик бы врезал ему за неё, но в конце концов отпустил. А для Чон Чжэ это был удар в самое сердце. Он хотел верить, что способен полюбить снова, и Дон Сик…
Он посмотрел на Дон Сика, который был под ним. Тусклый желтоватый свет от единственной лампы очерчивал его фигуру. Его кожа казалась золотой, блестящей от пота. Длинная шея была открыта, когда он запрокинул голову и застонал. В постели он всегда был громким, никогда не сдерживался. Он не был таким зажатым, как Чон Чжэ. В нём чувствовалась какая-то лёгкая, непринуждённая уверенность, которой Чон Чжэ всегда завидовал.
«Он красивый», — подумал Чон Чжэ. Он всегда был таким, даже тогда. Просто Чон Чжэ тогда не замечал этого. Или не позволял себе замечать. Он прекратил движения и потянулся вверх, проводя пальцами по лёгкой щетине на скуле Дон Сика. Дон Сик открыл глаза, тяжело дыша, их взгляды встретились. Но, глядя на Дон Сика, Чон Чжэ видел лицо Ю Ён, и его внезапно накрыло чувство вины. Он отвёл взгляд, вышел из него и жестом велел Дон Сику перевернуться. Дон Сик посмотрел на него, помедлил, но подчинился, когда Чон Чжэ уложил его на четвереньки. «Так будет проще», — подумал Чон Чжэ. Так и было.
Вскоре он уже жёстко входил в Дон Сика. Вцепившись пальцами в его бёдра, он притягивал его навстречу своим толчкам, синхронно и сильно. Руки Дон Сика подкосились, и он упал, выгибая спину, подтащил к себе подушку и уткнулся в неё лицом, чтобы заглушить стоны. Чон Чжэ задал ровный ритм, проникая глубоко. Но очередная предательская мысль пронзила его, когда взгляд скользнул по спине Дон Сика вниз, туда, где они были соединены, где его член был погружён в него глубоко. С Ю Ён он никогда бы так не делал. С Ю Ён он занимался бы любовью: всегда нежно и бережно. С Дон Сиком у него этого никогда не будет. С Дон Сиком он был просто быстрый и удобный, всегда на связи. Он никогда не позволял себе слишком долго думать об этом, и сейчас это стало ещё одним ударом по его и без того уязвлённому сердцу.
Он навис над Дон Сиком, упёршись рукой ему в спину, прижимая его к кровати. Другой рукой он сжимал его бедро до синяков, на эмоциях ослабив контроль, и начал двигаться ещё жёстче, с каждым толчком проталкивая Дон Сика вперёд. Он увидел, как Дон Сик вытащил руку из-под подушки и потянулся вниз, чтобы стимулировать себя. Он откинул голову в сторону от подушки, и Чон Чжэ смог разглядеть его лицо в тусклом свете. Напряжение нарастало медленно, мышцы сжались, пальцы на ногах поджались, стоны стали чаще и громче. Он увидел, как Дон Сик взглянул на него, а потом его глаза зажмурились, и он кончил, сжимаясь вокруг члена Чон Чжэ. Чон Чжэ продолжал двигаться, помогая ему пережить оргазм, и его собственный настиг его почти сразу. Мощный, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не рухнуть вперёд на Дон Сика. Он тяжело дышал, когда Дон Сик начал постанывать. Он вышел из него и откинулся назад. Дон Сик подтянул ноги и перекатился на спину, всё ещё пытаясь отдышаться. Когда дыхание выровнялось, он потянулся к тумбочке, достал сигарету и закурил. Одна сигарета после секса — единственный раз, когда он курил в доме. Чон Чжэ колебался, он никогда не знал, что делать в эти минуты после, поэтому он переместился и сел на краю кровати, спиной к Дон Сику.
— Можешь принять душ, если хочешь, — сказал Дон Сик, и звук его голоса застал Чон Чжэ врасплох. Он оглянулся через плечо туда, где Дон Сик откинулся на подушку. Он смотрел на Чон Чжэ, и Чон Чжэ снова не смог встретиться с ним взглядом и отвернулся. Вместо этого он смотрел, как струйка дыма поднимается вверх и медленно растворяется. Он поднялся и собрал свою одежду, но когда он направился к двери, Дон Сик снова заговорил.
— Что сегодня иначе, Чон Чжэ?
Чон Чжэ захотелось признаться во всём, обнажить себя перед Дон Сиком и умолять о прощении. Он жаждал его отпущения, чтобы Дон Сик спас его от этого ада у него в голове. Но он не мог рисковать причинить Дон Сику ещё больше боли, тот и так настрадался на целую жизнь. Чон Чжэ пришлось проглотить это, тяжесть отчаянных слов застряла у него в горле.
Он оглянулся на Дон Сика с улыбкой, которая не коснулась глаз.
— Ничего, Дон Сик. Сладких снов.
Дон Сик кивнул и сделал ещё одну затяжку. Прежде чем Чон Чжэ успел шагнуть за дверь, он снова услышал его голос:
— Если думаешь, что сможешь на второй раунд, оставайся.
Сначала Чон Чжэ не понял, что к чему. Дон Сик никогда не просил его уйти, но и остаться не просил тоже. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дон Сик затушил сигарету. Дон Сик улыбнулся, когда Чон Чжэ кивнул. Чон Чжэ отложил одежду и откинулся на кровать.
Позже Дон Сик был сверху. Его волосы растрепались, губы потемнели, лицо раскраснелось. Чон Чжэ провёл рукой по его груди, остановился на одном напряжённом соске и сильно сжал его. Дон Сик ахнул от прикосновения, вёдра его дрогнули и закрылись, когда Чон Чжэ сжал и покрутил сосок. «Он красивый», — подумал Чон Чжэ. «Больше, чем я того заслуживаю».
Чон Чжэ задавался вопросом, замечал ли Дон Сик, что в такие моменты, когда его нога должна была болеть сильнее всего, боль почему-то всегда отступала.
