Зимняя вишня

             Курмайор — один из самых живописных итальянских горнолыжных курортов, расположенный посреди горного массива Альп. Свежий воздух, снежные пики гор и россыпи из милых на вид деревушек, дикая, почти нетронутая человеком природа — все было чудесным пейзажем для отдыхающих.       Курмайор — курорт, представляющий из себя множество трасс различной продолжительности и высоты. На любой вкус и цвет, если точно выражаться. И все это великолепие, дарящее здоровый дух в таком же бодром теле, тихим местечком находилось всего в 35 км от цивилизации: Аоста была лишь пунктом, откуда туристы, одурманенные горами, растекались по своим гостиницам и отелям. Навстречу спорту и оздоровлению!              Праздники здесь начинались заранее: в гостинице с открытием зимнего сезона стало появляться все больше гостей. Работы прибавлялось (и это понятно), но это не значило, что у ее работников менялась жизнь. Ничего ведь им не мешало после тяжелого рабочего дня собираться в чьей-нибудь комнате, что выдавала гостинца для проживания в ней, да расслабляться, верно?              Минхо проиграл своему приятелю в споре. С треском. И теперь его ждало вполне жестокое наказание: провести целую смену в платье горничной. Унизительно, да? Для омеги — не особо. Впрочем, если думать, что средь посетителей гостиницы встречаются и многоуважаемые люди, то даже еще как. Но отвертеться было никак, на то оно и наказание.              Так что на утро ему пришлось столкнуться со смешанными ощущениями, хоть на пьяную голову это и казалось смешным! Столкнуться так же вплотную, как и с обязанностью работать.       

***

      Кристофер был рожден далеко не там, куда его завела жизнь. А жизнь его начиналась в Японии: брак его матери с русским отцом дал свои единственные плоды. Но эта семья оказалась не такой крепкой, чего от нее ждали с самого начала. Маленький мальчик был взращен отцовской любовью и вниманием бабушки. И только благодаря им он стал тем, кем они могли гордиться. Уже в свои молодые 23 он унаследовал отцовский бизнес: управлял сетью магазинов, значительно расширив ее. Женился, но неудачно: его два ребенка лишились матери. А потом появился он. Чонин был мечтой, жаль, что только внешне.              Сейчас Кристоферу было 27. Он, его молодой супруг, няня и дети отправились на курорт. Зимний сезон только начался, но они приехали сюда не ради сноуборда или лыж.              Крис решил вернуться в номер, чтобы взять свои сигареты. Дети бегали на улице под просмотром нанятой няни, которую безумно обожали. Чонин опять набивался в завсегдатаи в местном баре, увлекаясь очередной бутылкой. Все… Как всегда, да? Все на своих местах.       Думая об этом, мужчина вошел в свои апартаменты, включил свет. Высокий, среднего телосложения, жилистый, он миновал коридор, зацепив взглядом собственное отражение в зеркале. И почти дошел до спальни, пока не увидел… Хм.              — Доброго дня, — низкий бархатный голос прозвучал в шорохе уборки. — Уборка?              Он будто спрашивал это у самого себя, растягивая пухлые губы в улыбке, когда увидел перед собой омегу в костюме горничной. Ну, кажется, он уже видел этого парнишку тут и догадался, что он тут работает. Но вот незадача: никто здесь до этого момента не ходил в такой униформе.       Потирая пальцами серьгу в ухе, он поймал себя на мысли, что волнуется. Ведь обычно перебирал пальцами украшения в ушах только тогда, когда ему некуда было деть руки. А тут… Руки приложить было куда, но разрешения на это, увы, нет. Поэтому, чтобы не стоять, как придурок, готовый присунуть любому омеге на своем пути, Кристофер прошел в комнату за своими сигаретами.             

***

             В это время Минхо перестилал постельное белье — управляющий попросил. Кажется, он сказал, что ребенку вчера стало плохо и гости попросили сменить постельное белье. Не беда.       Отвлекаясь от своего внешнего вида на свою работу, омега даже не слышал, как в номер кто-то зашел. Но, заслышав голос (несомненно, чертовски приятный для ушей), который ну никак слышать не был готов, испуганно вскочил на ноги. Обернулся к жильцу лицом и схватился пальцами за край юбки, упрямо оттягивая ее вниз.              — Я… Я… Да! Простите за беспокойство…              А жилец оказался представительным мужчиной. Красивым, запоминающимся: от одного только его вида что-то екает в груди омеги. Поджав губы, Хо нервно сглатывает: либо ему сейчас будет кирдык, либо… Либо ему чертовски повезет избежать наказания, но уже от управляющего. А оттого ему нужно действовать быстрее, чтобы первый вариант не оказался более вероятным.              — Вы просили поменять простыни. Мне уйти? Простите за мой внешний вид.              А то жалобы от жильца ему еще не хватало.       

***

             — Лично меня ваш вид, молодой человек, только радует. Мне казалось, что в брошюре не было такой услуги.              Мужчина хмыкает, проходя мимо. Подходит к стулу, находя на нем висящий пиджак, а в его кармане — упаковку дорогих сигарет.              — Вы продолжайте, вы мне не мешаете.              Альфа, если честно, сильно устал. Он всю ночь провозился с малышом, утром проснулся, чтобы сходить со своими малышами на канатку. А часом ранее, вернувшись, наткнулся на истерику вечно недовольного супруга, который после этой перепалки благополучно отправился лобызаться с бутылкой. Состояние поэтому было, можно сказать, у него мерзопакостное.       

***

      Минхо отчетливо помнит, что этот мужчина снимал номер совсем не один. Да, омега прекрасно запомнил и то, что у него были дети (в день его заезда Хо и его подруга как раз прохлаждались недалеко от стойки регистрации и облизывали именно этого мужчину — не заметить его было невозможно). И, ко всему прочему, супруг, верно? Иначе зачем подле него крутился тот тонкий юноша, сверкая золотым обручальным на пальце?       Но тогда странно то, что мужчина так говорит.              «Вы мне не мешаете!» — про себя фыркает Минхо, а после себе же отвечает: «А мне мешаете вы!»       Но, вздохнув, расправляет плечи, пытаясь сбросить возникшее напряжение в теле. Натягивает милую улыбку только ради приличия и отвечает:              — Хорошо.              Минхо нервно продолжает думать о том, как бы на него не пожаловались после такого. Не хватало ему еще работу потерять! Куда он пойдёт с ребёнком?       Вздыхая, омега оборачивается к кровати. Подходит с другого угла (ну нужно же ему работу закончить), где не будет видно все, что прячется под юбкой. Правда, он допускает необдуманную ошибку, когда не замечает зеркала, но заправляет дальше, только иногда, в сугубо профилактических целях, одергивая юбку.       

***

      Мужчина же все равно бросает взгляд на зеркало. Чего греха таить? Он не был сильно верным мужем (особенно если учесть, что ему частенько устраивал Чонин). Каким только еще образом держались их отношения? Одному Богу это было известно.              Чан вздыхает и отворачивается, отправляясь к шкафу. Отстегивает верхнюю пуговицу теплого свитера, явно собираясь переодеться прямо при горничной. И ничуть того не стесняется! Делает ли он это специально? О, возможно! Показывает ли ему себя? Вполне себе. Потому что Чану было, что показать. Его плечи, спину, поясницу. Но ненадолго: светлая майка скрывает большую часть того, что было предоставлено на всеобщее облизывание.              — Танцевать красиво умеете? Заработать чаевые не хотите? — смелое предложение.              Но и Кристоферу нечего стесняться.              — Ни в коем случае не хочу вас оскорбить, — он поворачивается к нему лицом, — но в таком виде обычно… Не убираются. Проиграли спор? Или у вас украли одежду?       

***

             Минхо косо смотрит, пока взбивает подушку, как мужчина снимает с себя одежду, оголяя верхнюю половину тела. Намеренно? Да черт его знает.       Он фыркает. На самого себя (в большей степени) и отворачивается, когда на щеках выступает румянец. Возвращает подушку на постель, заправляет одеяло, встряхивая пододеяльником. И в конце накрывает постель пледом. Но возвращается к вновь возникшему диалогу. Точнее, к вопросу про танец.       Знаете вот, слова про чаевые звучат интересно, но крайне сомнительно.              — Смотря про какие танцы вы говорите, — Хо старается держать на своем лице нейтралитет, уже избавившись от следов былого смущения. — Спор. Я… Простите, можно вас попросить? Не жаловаться управляющему. Не хотелось бы, чтобы он узнал.       

***

             Значит этот парень готов станцевать? Любопытно. Ему нужны деньги? Так у Криса их предостаточно. Или дело в другом?              — Ну, интим я вам предлагать, — хохотнув, он продолжает вещать, — не собирался, вы же не проститутка. Но просто полюбоваться вами был бы крайне рад, может…              Но договорить не предоставляется возможным: открывается дверь. Гостиничный номер превращается в проходную. Ну, практически. Потому что гости возвращаются на свои места: лишним здесь оказывается только Минхо.       В большую гостиную, совмещенную со спальней, проходит выпивший лощеный омега. О, по нему было видно издалека — в него вложена уйма денег. Ухоженный, дорого одетый с длинными волосами чуть ли не по лопатки. А лицо! Он словно сошел с обложки какого-то безумно известного журнала. Впрочем, так оно и было, он был моделью.       

***

      — Дорогой, привет, — даже вусмерть пьяным, Чонни осуждающе смотрит на третьего лишнего, а потом на своего мужа. — Ты вызвал проститутку? Это… Обидно.              — Обидно то, что ты опять пьян как черт, — цыкает Чан.              И как бы он не раздражается вновь, альфа все равно оказывается возле супруга. Нежно его обнимает, целует в висок, пока Чонин в его руках изнеженно расплывается в улыбке. Поднимает на руки и несет на постель.              — Вам лучше уйти, — вспоминает Бан про горничную.              Кажется, Минхо и так уже собирается уходить.              — Стойте, — но меняет мнение, подумав о другом.              Отходит от кровати, заставая этого рыжеволосого уже перед выходом.              — Не спросил вашего имени. И бейджика не вижу.       

***

             — Минхо, — короткий ответ на все случаи жизни.              Ну почти.              Омега толкает свою каталку в коридор и перед тем, как закрыть за собой дверь, с улыбкой на лице прощается:              — Хорошего вам отдыха!              Все. Фух… Боже. Ну теперь на него точно пожалуются! Вот же… Гадство. Раздраженно фыркая от крайне неловкого знакомства, он двигается к другому номеру, планируя быстро закончить и там. Желательно без всяких эксцессов!              Работа на этаже быстро подходит к концу. Повезло, что в утреннее время их гости в основном проводили время на улице. Ну или в местном ресторане, повторяя ритуал завтрака по несколько кругов или шлифуя их в баре. Так что, отделавшись от основных пунктов плана и переодевшись, Минхо наконец может отлучиться на обед. Но первым делом идет совсем не туда, а на улицу, накинув на себя куртку. Прогулка заканчивается у первой же детской площадки.              — Ликси! Иди сюда!              Пятилетнее светловолосое солнышко мчится к его ногам, с удовольствием чуть ли не снося папу с ног.              — Замерз, зайчик? Проголодался? Пойдем кушать. Хорошо себя вел?       

***

             К омеге подбегают еще два ребенка. Два мальчика, держащиеся за ручки. Один из них был заметно постарше: темноволосый, с почти ветвящимися волосами и уже заметными привлекательными чертами лица. А другой — поменьше. Во всех смыслах. Но его щечки! Щечки — просто чудо. Не иначе.              — Здравствуйте! — ангелочки говорят чуть ли не хором, не жалея улыбок для омеги.              — Меня зовут Хёнджин, — решает начать старший, видимо, являясь в их прелестном дуо «головой». — А это мой братик Джисон. Вы ведь еще приведете Феликса? Нам очень нравится играть вместе. А вон там наша няня…              Мальчик показывает пальчиком на приятную на первый взгляд женщину, что приближается к ним.              — Дети, прекратите так со всеми знакомиться, — кудахчет она, хмурится, но добро разглядывает Минхо. — Ваш папа одобряет желание дружить, но нужно быть внимательными.              Однако ее напускная серьезность испаряется сразу же, как только она встречает добродушием омегу:              — Здравствуйте. Я няня этих прелестных деток. Но детское предложение, я думаю, в силе. Мистеру Бану нравятся друзья его детей.              — А папа обещал нам завтра по-покататься на склоне! Не хо-хотите с нами? — это предложение высказывает маленький Джисон, немного неумело спотыкаясь на паре слов.       

***

      А Минхо, смотря на этих ребятишек, испытывает восторг. Он любил детей и не мог относиться к чужим менее тепло, чем к своему дитя. А потому, наблюдая за их искренностью, улыбается. О, он даже не подозревает, чьи они. Да и какая разница? Они ведь такие замечательные!              — Приве-ет, — протягивает Минхо, одаривая малышей своим теплом, а потом переводит взгляд на свое солнышко. — Друзей заводишь? Какой молодец.              Феликс никогда не был один: ему не составляло труда подойти и с кем-нибудь обязательно завести дружбу.              — А это мой папа Минхо! — хвалится малыш, знакомя своих друзей с родителем.              Хо тихо хмыкает себе под нос. Гладит сына по голове, поправляя на его макушке маленькую вязаную шапочку. И улыбается уже няне.              — Здравствуйте. Они такие милые, — говорит он ей негромко, будто чтобы дети не слышали от него столько восторга, а потом раздумывает над этим приглашением покататься на склоне.              — Па-ап! Ну па-ап! — канючит Феликс, хватая папу за край незастегнутой куртки и дергает ее, требовательно подпрыгивая на месте. — Ну пожалуйста! Ты ведь знаешь, как я люблю кататься на лыжах!              Маленький да удаленький.              — Знаю, зайчик, — и как вот ему отказывать?              Но Минхо не собирается. Вспомнив, что завтра после обеда он полностью свободен, дает согласие кивком головы.              — Только если папа твоих друзей не будет против, солнышко. То мы с удовольствием придем.              Дети визжат, устраивая чуть ли не хоровод вокруг Минхо на радостях.              — Так… Зайчик, пойдем. Нам нужно на обед.       

***

      — Папа не будет против! — заверяет их Хёнджин, ведь уже заранее знает, что уломает папу и на такое. — Я скажу ему, что вы придете!              Он обнимает маленького Феликса, показывая их разницу в росте — небольшую, но видимую. Хёнджин был явно мальчиком постарше, а Джисон, видать, — одногодкой с малышом Ли.              — У тебя и правда красивый папа! До завтра!              А после убегает, счастливо хихикая.              На следующий день, в обед, мистер Бан собирается отправиться на обещанную детям прогулку, в то время как его супруг, распластавшись на кровати, мучается, когда думает, идти ему на сие мероприятие или нет. Опять слушать визги этих детей? Брести по снегу и ломать свои прекрасные ноги о сноуборд или лыжи? Да Боже упаси! Решение приходит быстро — он остается в номере, отправляя мужа на все четыре стороны. Но тем было и лучше.              Когда же все встречаются внизу, в холле гостиницы, Кристофер подлавливает себя на удивлении, замечая в отце незнакомого ему мальчика ту самую «горничную». Перед глазами сразу же встает тот наряд. Платьице, высокий край юбки, бедра и — м-мм — тонкая полоска белья, собравшаяся складками меж ягодиц.              — Здравствуй, Минхо, — приветствие звучит даже с насмешкой, как же тесен мир, да? — Я Кристофер. Или Чан. Только давай обойдемся без мистера Бана, хорошо? — и сразу же переключается на ребенка, не обделяя его своим вниманием. — Ах, а вот и прекрасный друг моих любимых детишек.              Мужчина присаживается на корточки и протягивает руку парнишке.              — Ну приветики, красавец, — бархатный голос будто сладкий яд в его теплых речах, — давай знакомиться. Я дядя Чан. — с обольстительной улыбкой он тянет руку малышу, заключая его крохотную ладошку в своей, когда пожимает ее, а после поднимается на ноги, выпрямляясь. — Итак… Кататься умеете? Или научить?       

***

      Минхо и Феликс немного припозднились — слишком долго собирались. Омега упрямо сомневался, стоили ли эти сборы всего этого. Но, что удивительно, стоили: этот по-дьявольски красивый гость из президентского номера с верхнего этажа стоял в компании тех милых детишек. Ох, так это его? А где же его пассия? Снова перебрала в баре?              — Добрый день, — Ли здоровается, учтиво склоняя голову.              — А я Феликс! — мальчик утопает в этом внимании со стороны чужого человека. — Меня можно называть Ликс! А это — мой папа!              — Зайчик, не смущай папу, — хмыкает Хо, чуть прикусив губу.              Но Феликс не слышит просьбу отца, эмоционально выпаливая:              — А я умею кататься! Умею! А вот папа не умеет! Он редко катается, хотя мы тут и живем уже давно.              — Неправда, — приходится отшутиться, — стоять на лыжах я точно умею. А вы на чем обычно катаетесь?       

***

      — Хорошо, Ликс, — Чан качает головой, смотря за тем, как его собственные сыновья хватают мальчика чуть ли не в охапку и тащат того к няне, а потом в ее компании быстро отправляются к небольшой детской трассе.              — Когда они видят друзей, отец становится им не нужен. Даже грустно, — с едва заметной тоской замечает Кристофер, говоря это даже не своему новому знакомому, а просто для того, чтобы было.              Он вздыхает, а потом все-таки дает ответ на вопрос омеги:              — Сноуборд мне подвластен больше. Минхо… Можно на «ты», хорошо? Я не такой старый, — хохотнув, он продолжает. — И я не собираюсь тащить тебя в постель, расслабься. Ну… Или собираюсь. Я пока что не решил. Могу предложить вам мой сноуборд. Я вас подстрахую.       

***

      Минхо ехидно натягивает в улыбке уголок губ, слыша это свободное общение. Но продолжать эту тему не считает нужным, а потому отвечает на последние его слова:              — Подстраховать? О, если я упаду, то мы с ва… С тобой превратимся в большой снежный шар, — хихикает омега, чувствуя себя в компании Кристофера более, чем свободно.              Он просто как-то умел располагать к себе, магическим образом еще и пленяя собой.              — Но я не откажусь, — Минхо позволяет себе этот небольшой флирт, улыбаясь уже более широко.       

***

      — Не думаю, что меня сможет сбить с ног вес, который я поднимаю в зале одной рукой, — ох, хвастун! — Так что можешь полностью положиться на меня, правда. Главное научись тормозить не лицом вниз, а с остальным… Мы разберемся.              Почему-то именно с этим омегой у него так непринужденно получается все это. Ну, шутки, разговоры, легкий флирт и все в таком роде. Это, видать, и правда какая-то магия.              Они поднимаются на склон, чтобы устроиться на скамье и приготовиться к спуску вниз.              — Ну что? Готов? — опустив сноуборд на снег, он смотрит на своего нового друга. — А ты местный?       

***

      Минхо коротко хмыкает, слыша про вес. Ну, мистер Бан, вы прямо расхваливаете себя. И даже не краснеете!              Взяв сноуборд на прокат, он ставит ноги в пазы. Наклоняется, чтобы закрепить их. Но выпрямляется ради ответа:              — Здесь я живу уже лет шесть. Ну… В общем и целом, — у Минхо была в загашнике долгая история. — А за последнее время уже два года. Ну и работаю. Так что да, я местный. Я из Аосты, тут город в получасе езды. По крайней мере, я жил там столько, сколько помню себя. У меня там бабушка. Жила. А ты? Приехал отдохнуть с детьми, да?       

***

      — Прилетный, — хмыкает мужчина. — Я из Кореи. На данный момент.              Чана веселит это «на данный момент». Он смеется с самим собой, а потом продолжает:              — Да, я прилетел отдохнуть с мужем и детьми. Правда, мой муж от этого не в восторге, но мне сейчас важнее мои дети, а не его прихоти. В целом, если ты зайдешь в наш номер и тебе там нагрубят, то не удивляйся. У этого жлоба манер мало. Тот еще ханжа, — Чан говорит слишком много, даже больше, чем планировал. — Я думал, что детям будет лучше, если я останусь один после… Ох, неважно. Зачем я вообще это говорю. Ладно. Давай прокатимся.              Чан извиняется глазами, поджав губы, считая, что для Минхо эта информация не больше, чем белый шум. А потом сразу же переключается, словно ничего такого и не говорил. Объясняет ему принципы езды и торможения, после чего спускает его вниз с небольшой горки и катится следом, боясь, что тот покатится кубарем. Придется ведь его ловить!       

***

      — Кореи, — задумчиво вторит его словам Минхо, будто бы открывает в своей голове потайную дверь с запрятанными за ней воспоминаниями.              Но на половине собственных размышлений переключается на монолог мужчины. Что-то… Пахнет грустью. Омега ежится, чувствуя, что лезет в чужое нижнее белье, и думает о том, что это ему не нравится.              — Все в порядке, — спешит он успокоить мистера Бана, — дети и правда смысл нашей жизни. Главное, что они довольны.              Махнув рукой, Хо опускает взгляд под ноги. Как же неуверенно он себя ощущает! С этим сноубордом. Но наклоняется, раскидывает руки, чуть не теряя равновесие на первых же секундах, но успевает сгруппироваться, чтобы точно насладиться хотя бы несколькими мгновениями спуска. Впрочем, его неумение кататься настигает его у самого низа, когда приходится тормозить. И, увы, не «доской» под ногами.       

***

      Чан ожидает подобного поворота событий, поэтому только смеется, когда вместо тормозов у парня находится средство получше. Но не дает ему им воспользоваться, покатившись кубарем: с легкостью обогнав омегу, он ловит его руками, а уже через минуту стоит с ним в целости и сохранности на ровной поверхности.              — Так… Ну, катание я оцениваю на 10 из 10, — смеется он, поправляя шапку, упавшую на глаза рыжеволосого, — а торможение — на все сто!              Но улыбки и смех быстро оказываются под запретом: к ним подходит «агент 007», запахнувшись шубкой. Он, бедолага, с совершенно недовольным лицом пробирается сквозь сугробы, зябко обнимая себя за плечи.              — Черт… — успевает пробубнить Чан, опуская руки от Минхо, и уже здоровается с собственным супругом. — Чонни, решил все же покататься?              — Решил посмотреть, не нашел ли ты себе очередную шлюху, — ехидный голос и косой взгляд предназначался только для одного из них троих.              — Это отец друга наших детей, милый, — оправдывается мужчина, прекрасно зная, что слово «наших» уж сильно притянуто за уши. — Дети с няней. Они весело проводят время. Не могу же я кататься на детской горке?              Это звучит будто просьба на разрешение, но истеричная особа в шубке только ведет бровью в ответ.              — Не вижу в этом проблемы, — пожимает плечами Чан, выгораживая и себя, и своего нового друга.              — Да, я тоже не вижу, — а глазками-то презирает и не стесняется!              Чонин подходит к альфе ближе и, прильнув к его груди, дергает его за ворот куртки, чтобы тот наклонился и чмокнул его в губы.              — Я пока дошел, промерз до костей! — ворчит сразу же он, видимо, этому омеге нужно было все-таки что-то иное. — На обратном пути зайду в бар. Дашь карту?              — Дам, — вздыхает Кристофер, доставая ее из нагрудного кармана.              Провожает супруга взглядом и комментирует его появление уже для Минхо:              — Прости. Он всегда такой. Остается только смириться с его вредным характером.       

***

      Минхо же испытывает спорные чувства по отношению к этому высокомерному нахалу. И что такого в нем нашел этот мужчина? Только если его красивое личико и стройное тело. Ох, еще и статус, связи, родословная! Задница там точно была породистая, не больше и не меньше. Не то, что у Ли.              Хо отворачивается, чтобы наклониться и расстегнуть крепления сноуборда. Он планирует повторить этот интереснейший опыт.              — Не нужно извиняться, — отмахивается он, стоя спиной к мужчине. — Это мне нужно извиняться.              «Позволяю ведь себе недопустимое», — договаривает омега про себя, не озвучивая этого.       Далее берет в руки освобожденный от ног сноуборд и, повернувшись к альфе, кивает на трассу:              — Я прокачусь еще. Обещаю, больше клевать носом не буду.       

***

      — Тебе? Господи, за что? — Бан качает головой.              Но, кажется, ответов он на свои вопросы не получит, а потому переводит взгляд на склон, словно оценивает его и возможности омеги.              — Хорошо, но я все же лучше постою здесь и проконтролирую твои тяпанья носом. Сейчас ты мог остаться и без него!              Легкая шутка всегда разряжает обстановку. И Чан надеется на это, мягко улыбнувшись. А сам думает, как ему нравится сейчас проводить время с этим парнем. Да и отказывать себе в этом он не будет, особенно когда муж пропивает его деньги.             

***

      — Что, у меня все настолько плохо? — смеется Минхо в ответ, уже сделав шаг к подъемнику.              Но, покачав головой, уже не останавливается. Забравшись наверх и вооружившись сноубордом, Минхо во второй раз летит вниз.              — С дороги-и-и! — визжит он встречу обдувающему его лицо ветру, пока несется по склону. — Я тебя сейчас задавлю-ю-ю!              Минхо смеется и счастливо улыбается, будто бы у него все под контролем. Но сколько оказывается детского восторга на его лице вновь будучи «пойманным» этими сильными руками.       Ох, мечтать о них в другом месте и ином времени? Нельзя, но хочется.             

***

      — Не задавил ведь, — с мягкой улыбкой на лице отзывается Чан. — Так, ну… Это торможение тянет уже на двоечку, даже на троечку, если бы не этот бешеный визг в начале.              Улыбаясь, мужчина ставит его на ноги, отходит назад. Оборачивается, глянув в сторону беснующихся в снегу детей, а потом поворачивается к омеге, вдруг поменявшись в лице.              — Ты не против увидеться вечером? Без детей, — он поднимает брови. — Можем оставить твоего мальчика с моей няней. Она надежный человек, я ей доверяю как себе.       

***

      Фыркая и улыбаясь на замечания, Минхо чувствует себя довольным. В невероятной степени довольным. Давно он ни с кем так не катался. Даже как-то волнительно, что от таких детских забав и приятного времяпрепровождения теперь дыхание спирает, а сердце места себе не находит.       Но вопрос про вечер заставляет омегу сбавить обороты и отдышаться. Потому что «вечер без детей и лишних лиц» звучит уже как самое настоящее свидание — это вообще законно в браке?              — А что ты хотел? — это узнать хочется куда сильнее, чем согласиться на саму встречу.       

***

             — Выпить глинтвейна, — отвечает Чан, добавляя в свой голос еще больше привлекательности.              Теперь под бархатом кроется загадка, манящая себя разгадать.              — Поговорить. Может быть, съесть что-нибудь вкусное. Я думаю, что ты… Знаешь здесь место, где можно будет… Уединиться.              А слово-то какое! Уединиться — сразу понятен контекст встречи, да?              — Я бы хотел познакомиться с тобой поближе, — а вот теперь и намерения оказываются раскрытыми. — Если, конечно, ты не против этого. А так… Если тебе интересно общение со мной, то… Это общение я готов хорошо оплатить. — Чан ненадолго прерывается, изучая лицо омеги. — Тем более, что большую часть того, что ты можешь мне показать, я уже прекрасно видел в номере.              Мужчина хмыкает и растягивает губы в азартной улыбке. Кажется, он уже чувствует себя победителем, предвкушая будущий вечер.              — Подумай, — не давит он на омегу с решением, а потом замечает несущихся к ним детей. — А вот и малыши. Вспомнили, что у них есть родители.             

***

             Глинтвейн, общение поближе там, где никто их не увидит: как же все это напоминает ему… Тогда, шесть лет назад, здесь, в этой же гостинице. То был первый месяц его работы тут, а он — наивный и влюбленный парнишка. Много воды утекло с тех пор. Но спустя столько лет Минхо не обижается на отца своего лучика счастья. Пусть он так и не приехал после своих обещаний создать с ним семью, пусть он сбежал словно трус, поджав хвост. Зато подарил ему этого малыша. Подарил ему чудо.       Думая об этом, Хо задумчиво разглядывает хищную улыбку на лице мистера Бана. Стоит ли ему сейчас соглашаться на это? Слова о деньгах подкупают и отталкивают одновременно, будто он и правда шлюха какая-то.              Тяжело вздохнув в ответ на напоминание про то утро, Минхо качает головой. Бросает взгляд в сторону от мужчины, туда, откуда к ним мчатся ребятишки. И рискует:              — Я достану ключ. Встретимся на второй этаже. У диванчиков, возле лифта. После восьми.              Минхо объясняет коротко, потому что в следующую же секунду подле него оказывается его сын. Торпеда сразу же хватается за его ноги, крепко обнимая.              — Па-па-а! Ты видел, как у меня получается? Видел?! — Феликс сияет на всю округу и ничуть этого не стесняется, заряжая всех вокруг улыбкой.              — Конечно видел, зайчик. Ты такой молодец, — хвалит его мягкой, заботливой интонацией Минхо, присаживаясь и чмокая сына в щек             

***

             — Второй этаж, диванчики у лифта, хорошо, — повторяет за ним Чан и улыбается, теперь переключаясь и на своих детей.              Он обожал своих малышей и ненавидел своего мужа в какой-то степени именно из-за его отношения к ним. Хотя… За деньги его омега готов был на что угодно, хоть и делал некоторые вещи «за деньги» с самым неприятным лицом на свете.              Кристофер обращает внимание на своего нового знакомого. Такого красивого, нежного, доброго. И с ним все понятно: у него нет особого выбора. Этот орешек был подвластен мужчине с самого начала. Ведь Минхо нужно поднимать ребенка, получая гроши в гостинице. И это тяжелый труд.       Но и нет, Чан совсем не мудак. Он не будет принуждать этого паренька к общению с собой. Однако понимает: тот не откажет, потому что пойдет на многое ради собственного дитя. А Бану в ответ будет приятно провести с ним время с пользой для Минхо.              Попрощавшись, все расходятся на свои места. А день, тем временем, заканчивается быстро.       Чонин освобождает Чана от своей бдительности, налакавшись чуть ли не до обморока. Няня же, предупрежденная ситуацией, остается с детьми.       А Крис, принявший выжидающую позицию, направляется к месту встречи.             

***

             Минхо проводит вторую половину дня с сыном.       Под вечер отправляется с ним на ужин, а оттуда ведет в номер. Феликс уже знает: сегодня папа оставит его одного. И ужасно радуется этому. Папа, конечно, просит лечь вовремя спать, но Феликс планирует зависнуть на каком-нибудь детском канале и посмотреть целую кучу мультиков — время будет проведено не зря.              Обнимая ручонками большого плюшевого гуся, малыш наблюдает за тем, как омега выходит из ванной в халате, как нервничает, что-то ища в шкафу, как сушит волосы, как несется в ванную с косметикой, причесывается и одевается. Ну явно куда-то собирается.       Обычно его папа имеет шалость отдыхать со своими друзьями и товарищами по работе вечерами, но одевается на подобные «сходки» он совсем не так. Странно? Да. Для маленького мальчика — еще как.              Между тем Минхо, защелкивая в ушах золотые серьги с небольшим зеленым камнем, доставшиеся ему от бабушки, думает о том, что не может полностью полагаться на чужую няню. Да и не может в целом позволить себе пользоваться чужим добром. Неправильно это.              Надев на себя брюки да рубашку, Минхо понимает, что опаздывает. Ускоряется, нервно смотрит на часы. Прикусив губу, проверяет наличие ключей. Чмокает сына в лобик перед уходом, после чего покидает номер. И, поднявшись наверх, быстро оказывается у диванчиков, уже осматривая коридор у лифта.             

***

             Чан сидит в коридоре как раз на одном из местных диванчиков, расположенных здесь крайне уютно, чуть ли не в зелени, растущей в горшках и собирающей приятный образ скудного ботанического садика. Он посматривает на время, но даже так не сильно переживает: прекрасно понимает, что такое свой ребенок. А поэтому терпеливо ждет, лениво пролистывая большим пальцем новостную ленту в телефоне.       Но скоро двери лифта распахиваются с глухим стуком, оповещая, что кто-то собирается пришвартоваться на этом этаже. И этим кем-то оказывается Минхо.       Вовремя мужчина поднимает глаза и сразу же меняется в лице. Улыбка сама лезет на лицо, растягивая губы в приветствии столь желанного гостя.              — Добрый вечер, Минхо. Я хотел взять обещанный глинтвейн в баре, но побоялся, что если опоздаю или отлучусь, то ты подумаешь, что я передумал, и уйдешь. Я могу сходить?       

***

             Встретившись с ним взглядом, омега чувствует облегчение. Его подождали, а не ушли, решив, что он передумал.              — Да, конечно. Я подожду. Но сразу открою зал, хорошо? Вон… Дверь вон там, в конце коридора, — кивок в нужную сторону ради убеждения, что мужчина понимает, где потом ему искать «вход». — Ключи оставлю в замке. Нужно будет закрыть дверь, как зайдешь. Чтобы никто не подумал, что кто-то пробрался вовнутрь.             

***

             — Как скажешь, — коротко склонив голову, Чан поднимается на ноги, обходит стороной омегу и снова вызывает лифт, принуждая его к усердной работе.             

***

             Минхо провожает Чана взглядом до самого лифта, а после оборачивается и следует к закрытым высоким дверям. «Конференц-зал» — табличка для непонятливых. И, естественно, «закрыто».       Повернув ключ в замке, Ли толкает дверь, тут же оказываясь внутри. Здесь душно, просторно и сумеречно: в совершенно темное пространство забирается тусклый свет от фонарей и ярких неоновых вывесок. Красиво. Даже, может быть, атмосферно, если не считать пыль, сразу же забирающуюся в нос. Открыв форточку и поежившись от рывка ледяного ветра, Минхо решает эту проблему, наполняя зал морозной свежестью. Обнимает себя за плечи, проходит в самый центр, осторожно обходя выставленные здесь столы да стулья — разглядывает. Камеры есть, но они выключены. И правда, зачем просматривать там, где закрыто?              А, замерзнув, заставляет себя вернуться к окну и повернуть ручку. Больше никакого холода. И в заключении своего обхода выбирает стол, к которому притягивает стул, и садится.             

***

             Купить глинтвейн не занимает много времени. Время занимают только очередь и удивленные глаза бармена, который никогда не продавал целую бутылку на своем рабочем месте. Но, покончив с этим, мужчина быстро возвращается на нужный этаж, а там не так уж и долго разбирается, в какую дверь ему зайти. Но, справившись и с этим, исполняет просьбу омеги и уже через минуту оказывается за столом, поставив на него два бокала и бутылку с пряным напитком.              — Крайне интересное место для встречи ты выбрал, знаешь ли, — его взгляд тщательно обходит конференц-зал, тоже, наверное, на предмет камер.             

***

             Появление здесь Чана немного радует омегу — с чего бы. Но Минхо не сдерживается: мягко тому улыбается, но тянуться к спиртному не торопится. Тем более ждет, пока Бан сам перейдет к разлитию его по бокалам.              — Думаю, что это наиболее подходящее место. Кладовые, бельевые тесны и… Совсем не для таких встреч, — вздыхает Ли, пожав плечами, а потом дерзит на шутке. — Если захочешь, можно оставить их на дальнейшие встречи.              Смешно, да?              — У гостиницы есть другой конференц-зал, на четвертом этаже. А этот временно не используется. Иногда мы сюда приносим лишние стулья или столы, — решает пояснить Минхо, как будто бы Чан задает такой вопрос.              Ну или задал бы.              — Спасибо за напиток, — глинтвейн золотится в бокале под желтоватым светом из окна, тихонько подмигивая сидящим за столом.              Разглядывая это, омега подхватывает бокал пальцами, подносит его к губам и пробует, делая небольшой глоток. Восхитительно.             

***

             — Понятно, — коротко отзывается мужчина, а сам задумчиво думает совсем не о словах омеги.              Он смотрит на парнишку и занимает себя мыслями: «Какой же он красивый». Просто замечает в полной мере это только сейчас. Эти рыжие локоны, теперь кажущиеся холодными в желтоватом блеске фонаря, утонченные черты лица, прямой нос и круглые темные глаза. Круглые, особенно когда тот так глядит на него, изображая на своем замечательном лице неподдельное удивление.       А еще нельзя было пропустить тени, ниспадающие с этого личика: они были словно обрамлением к этому ангельскому образу, украшением к общей картине, делающим ее еще более впечатляющей.              — Сигналка сработает, если я буду курить? — Чан отдирает себя от омеги, посчитав, что «безлимит» для просмотра ему еще нужно приобрести.              А сам достает из кармана упаковку сигарет, дожидаясь разрешения.       

***

             — Думаю, да, — вздыхает Минхо и отводит взгляд на окно, посмотрев на гладкую поверхность стекла. — Но если сильно охота, то можно покурить прямо в окно. Не замерзнем.              Последнее он говорит со слабой улыбкой на своем фарфоровом личике и замолкает, ловя на себе вновь этот изучающий взгляд. Даже как-то… Неловко, что ли. Но вместо того, чтобы спрятаться от этого, он улыбается чуть шире и чувствует легкий румянец на щеках, поощряя мужчину за сей интерес.             

***

             — О, понятно, значит, не буду, — Чан смеется и прячет упаковку сигарет обратно, но смеяться на этом не заканчивает. — Хотя в номере сигналки не срабатывают. Это я уже проверял.              Качнув головой, Чан опускает взгляд. Отпивает немного алкоголя, продолжая хитро улыбаться, пока придумывает новый вопрос для их диалога.              — Давно ты тут работаешь? — Бан задумывается над тем, что пришел сюда не трахаться.              По крайней мере не только для этого.             

***

             — Ну… — Минхо в какой-то момент становится тяжело сразу дать этот ответ, потому что, признаться честно, он грешит, когда покрывается мурашками от чего-то такого, о чем невозможно не думать рядом с этим мужчиной. — Не так давно, конечно. Я тут уже шесть лет точно. На самом деле… У меня есть квартира в Аосте. Но я ее сдаю. Да и скоро Феликс подрастет, придется переезжать. Искать школу и все такое.             

***

             — То есть, хочешь сказать, у тебя никого здесь не осталось? — предполагает Чан, приподнимая брови.              А голова его обдумывает кое-что мерзкое. Наверное.       Он не искал любви: был уверен, что никогда ее не найдет после той трагичной потери. Но, тем не менее, его детям точно нужен был кто-то получше этого придурка, которого он взял в мужья.              — А ты… Хм. Насколько сильно ты боишься каких-то перемен?             

***

      Минхо хмурится, сделав еще один глоток. К чему тот клонит?              — Да. Бабушка умерла. Так что… С Феликсом мы тут одни, — если не затрагивать темы друзей.              Минхо недолго воздерживается от ответа на последний вопрос — думает. Но, пожав плечами, решается уточнить:              — Перемены? Что-то в роде переезда? Это нестрашно. Нас с Ликси все равно это ждет. Больше всего я переживаю, что не смогу найти подходящую работу. А у меня ребенок… И ладно я. Его ведь нужно вырастить, обеспечить.              А ты, Минхо, только, наверное, за няньку и сойдешь. Или той же домохозяйкой, да? Никакого ведь толком образования за твоими плечами нет.             

***

             — Скажу прямо, — Чан уже готов к этой правде. — У меня крайне хреновый муж, но развод с ним займет много времени. Я не смогу сделать это за секунду.              И, немного помолчав, продолжает:              — Моя бывшая супруга, мать моих детей, умерла. А с Чонином я сошелся потому, что моим детям нужен был отец, который был бы рядом. Я за ними смотрю, но все же… Недостаточно времени им уделяю. А ты… Выглядишь красивым, приятным, не имеешь вредных привычек, умен. Поэтому… Гм. Я буду тут месяц. Просто подумай, хочешь ли ты уехать со мной, — а теперь следуют правила «договора». — Я обеспечу твоему ребенку лучшее будущее, стану ему отцом. Взамен ты станешь папой для моих малышей. Тебе ведь нравятся дети, да? Не думаю, что у тебя возникнут сложности с ними… Да и ты мне сразу понравился.              Мужчина подмигивает парню и хмыкает, но на самом деле даже не надеется, что тот согласится. Наверное, он просто посмеется в ответ.       Но попробовать стоило, да? Потому что этот молодой человек будто бы сразу стал слишком идеальным для Чана вариантом.             

***

             Бан его интересует. Отрицать это — вешать лапшу на уши. Да, впрочем, не только в разговоре. Сделав еще один глоток алкоголя, Минхо внимательно слушает своего собеседника.       Так, развод? К чему бы это… Наверняка бы мистер Бан не вышел за первого встречного, но, похоже, все было именно так.              Хо поджимает губы, не перебивая Чана, а после, как только тот заканчивает свой значительный монолог, не знает, что и сказать тому в ответ. Такого же не может быть в настоящей жизни, да? Чтоб вот так шесть лет работать обычной горничной, а потом вдруг найти валяющегося на полу богатенького мужчину. Звучит сомнительно.              — Имеешь ввиду, чтобы я работал няней? Ну… Предположим. И куда придется переехать? — а то вдруг сейчас ответ на этот вопрос будет краше предыдущих слов.             

***

             — Нет, ты не понял. Я хочу, чтобы ты работал моим… — становится даже как-то неловко, потому что звучит это из рук вон плохо, — мужем. Если тебя устраивает брак по расчету, конечно же. Только не отказывайся сразу, ладно? Мы можем поговорить, составить брачный договор. А пока… Чтобы ты правда подумал над моими словами, я напишу тебе расписку на большую сумму денег.              Чан думает, что Минхо так будет спокойнее.              — А переехать придется в Корею, — совмещает он свой новый ответ с глотком алкоголя.             

***

      Холодный расчет, договор, переезд, а дальше что? Рабство? Извращения? Продажа органов? Потому что все это пока что похоже было только на приманку в логово маньяка или извращенца.              — Я понимаю, что ты хочешь все лучшее для своих детей, — пытается осторожно увильнуть Хо, почувствовав себя сидящим на «иголках». — Но ты ведь меня совсем не знаешь. А если я вам не понравлюсь?             

***

      Чан тяжело вздыхает. Как же тяжело разговаривать на чистоту.              — Я куплю вам с сыном квартиру, чтобы вы там могли жить. Я не мудак. Я не оставлю вас в чужой стране с голой задницей. А если нас что-то не будет устраивать, то… Мы всегда сможем расторгнуть договор, верно? И, кстати, я не принуждаю спать с собой. Так что не думай, пожалуйста, что я ищу няню для себя, — Чан коротко улыбается, пожимает плечами и наконец хмыкает, видно, придумав что-то еще. — По крайней мере сейчас ты явно пришел со мной не просто глинтвейн пить. Мне кажется, что я не самая отвратительная партия для секса.             

***

      — Что ж… Раз ты даешь мне время, то я подумаю, — вздыхает Минхо, не спеша принимать какие-либо решения.              Ему нужно будет присмотреться к Чану — для начала. А уж потом, в конце-то концов обговорить это с сыном. Как к этому всему будет относиться Феликс?              — Только ты не подумай, что я со всеми посетителями аттракционы тут устраиваю, — хотя омега пока еще ничего не устраивает, даже если все к этому и идет.             

***

             — Ты не похож на шлюху, Минхо, — спокойно отзывается Чан, все еще продолжая легко улыбаться своему собеседнику. — Не переживай по этому поводу. Ничего страшного в сексе с кем-то, кто тебе нравится, будучи одиноким. Я вот мужу изменяю.              Интересно получается. Минхо наверняка такой не первый и не последний, кого этот мужчина пытается закадрить. И как успешно у него это выходит?              — Так что если согласишься, то… Нам все равно на одном самолете лететь будет нельзя. Неделей или даже двумя позже моего приезда — в самый раз, так что время у тебя подумать есть.              Освежив горло после монолога глинтвейном, Бан пододвигается к парню ближе, вплотную наклоняется, практически коснувшись его кончика носа своим.              — А сейчас… Можешь забыть все, что я тебе только что сказал, оставить это на завтра? И мы займемся тем, для чего сюда, собственно, пришли.             

***

             Ладно. Думать о том, что Минхо, получается, буквально уводит этого мужчину из-под носа модели, оказывается даже приятно. Но к чему мечтать об этом? Словно омега уже на все согласился и все подписал, ей богу.       Но голова вмиг опустошается, как только центр его похотливых фантазий оказывается по-интимному близко. Замерев лишь на секунду, рыжеволосый усмехается, медленно наклоняет голову в сторону плеча, чтобы теперь коснуться чужих губ своими и заглянуть в глаза мистера Бана.              — Думаю, если смешаю тебя с выпитым алкоголем, то мне точно унесет голову, — позволяя себе эти заигрывания, Минхо смело следует совету Чана.              Ладно. Подумает обо всем этом он и правда завтра, сейчас эти трудности ему ни к чему. Особенно когда назревает вопрос сексуального характера.              И хотя его слова звучат как легкое сомнение в бочке флирта, Хо стирает все нотки колебаний, когда тянет кисть к рубашке мужчины, сразу же задевая пуговицу на груди и расстегивая ее.             

***

             — А меня пить и не нужно, — шепчет Чан в его губы, даже не подумав отстраниться.              Но все-таки выдерживает дистанцию между ними, когда заглядывает вниз, получая удовольствие от вида ловких пальцев, расстегивающих пуговицы на его рубашке, пока она не распахивается и не оголяет чудесный вид на мускулистый торс.               — Ты не против? — вновь льнет он к нему, невесомо прикоснувшись к губам омеги.             

***

             Проведя меж губ кончиком языка, Минхо сглатывает, успевая бросить жадный взгляд на чужую грудь. Тяжело вздыхает, скользя ладонью по его горячей коже. И тихо мычит, испытывая упругие и напряженные сейчас мускулы под подушечками своих пальцев.              — Будешь перед каждым шагом это спрашивать? — Минхо даже не будет говорить, что он не против.              Черт возьми. А кто в такой ситуации скажет, что против?       Поэтому, прикрыв глаза, он показывает мужчине свое желание и целует.             

***

             Чан даже не успевает объясниться перед ним, как ему выдают не ответ, а чуть ли не условие — целуй, как в первый и последний раз. Целуй так, будто ничего больше нет в этом бренном мире, будто ничего слаще не было и быть не могло.              Мужчина чуть не наваливается на стол, когда тонет в этом поцелуе, когда хватает губами омегу, чувствуя его сбитое томное дыхание. И, к черту, психует, отталкивая с грохотом от себя стул. Делает несколько шагов, обогнув стол, но теперь чуть ли не заваливает Минхо на него же, обхватив руками его талию. Подтягивает к себе, сменяя страсти порыв на нежность. А, сделав его только своим здесь и сейчас, прижимается носом к шее и вдыхает запах его кожи. Сладковатый, сейчас даже приятно приторный. Вишневый, с алкогольными, верно, от выпитого глинтвейна, нотками.              — Не хуже, чем я себе представлял, — мычит Чан, ведя носом от уголка нижней челюсти до самой ямки над ключицей. — А костюмчик ты часто носишь? Тот, в котором я тебя видел, м?             

***

             Ловя себя на желании оказаться в полном подчинении мужчины, Минхо покрывается мурашками, переворачивающими все его нутро. Судорожно всхлипывает, обнимает мистера Бана за шею, мягко сжимая пальцами его плотные трапеции, пока ноги теряют опору, превращаясь в чертову вату.              — Тот костюмчик… Я его надел первый и последний… М-м-м… Или не последний раз.       

***

             — Мне он понравился, — Чан и не скрывает, что в каком-то роде он фетишист.              Отстранившись от шеи и толкнув омегу в грудь, чтобы тот присел на край стола и не мучился от подкатывающего возбуждения, брюнет подтягивает пальцами край верхней одежды Минхо и, приподняв ее, сразу же оголяет плоский живот. Далее, не церемонясь с лишним элементом в их сексе, оставляет рыжеволосого наполовину нагим. И, словно благодаря за послушание, наклоняется, чтобы вновь прижаться к чужим сладким губам своими.              — Не хуже, — поясняет он шепотом, едва оторвавшись. — Я тебя представлял. Ночью. После того, как ты посетил мой номер. Думал о твоей сладкой… Попке.             

***

             — Ох, вот как… Ты ведь еще наверняка не знаешь, сладкая ли она, — ухмыляется Минхо в ответ.              Кусается, дразнясь, когда мягко сжимает зубами нижнюю его губу и тянет на себя. Сам же прогибается сильнее, прижав лопатки друг к другу, как только ладонь мужчины касается его бледной кожи между ними.       

***

      — Надо попробовать, — подытоживает Чан, отняв у омеги собственную губу и подарив ему еще один поцелуй. — Я с удовольствием опробую.              Ладонь скользит вниз, обводит пальцами красивый изгиб поясницы. И, игнорируя присутствие брюк, сразу же накрывает ягодицу омеги, чтобы тут же ее сжать.       Но ненадолго. Чан наклоняется, явно не отличаясь большим терпением: оставляет горячее прикосновение собственных губ на его ключице. Втянув тонкую кожу, пытается оставить засос, но играется, не собираясь портить такое чудесное полотно синяками. Целует ниже, но на колени не опускается: руки сами тянутся к ремню юноши, борясь с бляшкой.             

***

      — Дегустатор, — подшучивает Минхо, а сам и не думает отвлекаться от происходящего.              Он чуть ли не забирается на стол, особенно когда мужчина так сильно наваливается на него, вжимая секундами в себя. И, нетерпеливо поскуливая, раздевает Бана в ответ: спускает с его плеч рубашку, теперь разглядывая превосходные дельты, от вида которых по низу живота кто-то разливает чертов кипяток, заставляя сходить с ума от сырости где-то между ног, срывается, трогает шею, ключицы, позволяя себе насладиться и объемом грудных мышц.              — Сильный, — едва теряя сознание от перевозбуждения, шепчет Минхо.       

***

             — Спортзал творит чудеса, — Чан не оставляет эти переговоры без тихого смешка.              Бросает взгляд вниз, думая увидеть собственный стояк, выпирающий под плотной тканью джинс. Но возвращает взор на омегу, медленно вытягивая его ремень из шлевок.              — Так хочу раздеть тебя и рассмотреть без всяких юбок, штанов и трусиков, — практически рычит альфа, раздавая по конференц-залу собственные плотные феромоны.              И, выполняя сказанное, пальцы расстегивают пуговицу, спускают собачку на ширинке. Штаны сами тянутся к полу, сваливаясь с бедер Минхо. А следом за ними вскоре летит и мокрое смятое белье.       Теперь Чан видит его полностью. Аккуратного, небольшого, подтянутого и худенького.       Хотя… Слишком уж худым этого омегу назвать было нельзя, и это было явное его преимущество среди остальной большой массы. Почему? Да потому что глаза сразу же подмечают бедра. Бедра. Бедра, которые больше не покидают сознания. Бедра, которые манят к себе. Бедра, которые заговаривают, влюбляют — черт. Да они делают все, что угодно! Все, лишь бы именно на этом моменте альфа потерял голову окончательно.             

***

             — Дай руку.              Мягко поймав его кисть, Ли тянет ладонь к себе. Накрывает ею собственное бедро, ведет вверх, до ягодицы, с жадностью сжимая аппетитную ее часть. А после, чуть отодвинув ногу и отстранившись от стола, позволяет руке проскользнуть между и коснуться его влаги.              — Хочешь наклонюсь?       

***

             — Наклонись, — будто завороженный, шепчет Чан, когда его зрачки резко расширяются, плывут от того, как пальцы размазывают смазку по коже омеги, собирая капли на горячей сейчас промежности.              Однако руку ему приходится убрать: это выглядит так, будто мужчина отрывает от сердца что-то жутко дорогое, недовольно мыча вслед необходимости.       

***

             Оказываясь предоставленным самому себе, Минхо усмехается и послушно поворачивается к нему спиной, перед этим перешагнув через собственную одежду — чтобы не мешала. Наклоняется к столику, сначала опускаясь на локти. Далее — на грудь, дабы освободить руки и завести их назад. Но и этим все не заканчивается. Привстав на носочки, омега хватается за собственные ягодицы, сжимая кожу до побеления и полностью раскрывая себя. И, в заключение, плавно виляя бедрами, бросает взгляд из-за плеча.             

***

             — Мне уже нравится, — из ноздрей мужчины идет чуть ли не пар.              Он с таким остервенением выдыхает, будто бы не видел ничего подобного до этого дня. Или, как подросток, уже сходит с ума от раскрывшейся перед ним картины.              — И правда попробовать, сладкий ты или нет?             

***

             — А что, не терпится уже? — звучит сдавленно в ответ.              Минхо заигрывает, хотя уже готов умолять о простом и сейчас дико необходимом — проникновении.             

***

             — Пахнешь ведь ты крайне вкусно, — превосходный аргумент, Чан. — Ладно. Немного я все же извращенец.              И, соглашаясь с своими же словами, он наклоняется. Безумец? Да. Но, ведомый омегой, оказывается не в силах устоять: его язык ловит толстую каплю, только-только показавшуюся из припухшего от возбуждения колечка мышц, ведет верх, с удовольствием облизывая влажное отверстие.              — Мм… — Чану тяжело даже говорить.              Как и, кажется, уже стоять.              — Если честно, то штаны мне жмут уже с самого утра. Сейчас же это кажется мне совсем невыносимым, — сознается мужчина и заменяет свой язык двумя пальцами, с ликованием проваливаясь в горячую глубину фалангами.       

***

             Живот приятно сводит от восторга, а ноги слабеют. Прикрывая глаза, Минхо кусает губу, прижимается щекой к столу, мыча в ответ от пары пальцев. Внутри они кажутся прохладными, шершавыми, но совершенно ненадолго. Тяжело вздохнув, омега медленно поддается к нему бедрами, заталкивая их к себе поглубже.              — Представляю, как тяжело было кататься с этим, — негромко ухмыляется он, делая еще один глубокий вдох. — А я… Я думаю об этом с самого твоего приезда. Мечты… Мечты же иногда сбываются, да? Мм-мх…             

***

             — Неужели я такая заметная личность, чтобы так сильно обо мне мечтать? — усмехается мужчина, разглядывая, как омега тянется под давлением его пальцев.              Интересно, как давно у этого парня никого не было? Задаваясь этим вопросом слишком поздно, он сглатывает, едва удержавшись, чтобы не провести языком меж этих ягодиц вновь.              — Такой горячий, — мычит Чан, раздвигая пальцы внутри. — Верю, пожалуй, что ты этого действительно сильно хочешь.             

***

             — Мы наблюдали, — тяжело переводя дыхание, мычит Минхо, — как ты регистрировался у администратора. Знаешь… — омега вновь прерывается на то, чтобы сдавленно простонать и снова поддаться к его пальцам, переминаясь с ноги на ногу, — не так часто встречаешь таких… Эффектных мужчин.              Может быть, Минхо и вешает ему лапшу на уши, но телом ни граммом не врет.              — Растягиваешь удовольствие? — скулит нетерпеливо рыжеволосый и поджимается, стискивая внутри себя пальцы.       

***

             — Боюсь сделать тебе больно, — отзывается Чан, коротко усмехнувшись перед этим.              Растягивает удовольствие… Да уж, милый. Если бы ты знал, как ему сейчас тяжело что-либо растягивать, ты бы сошел с ума. Хотя, впрочем, ты и без того уже сходишь, верно? Так юлишь по бедному столу и заманчиво поскуливаешь, что вынуждаешь Чана поскорее схватиться за собственную ширинку брюк.       Но мужчина не бежит впереди паровоза, хоть и вытягивает пальцы, которые сразу же отправляет себе на язык. И с довольным вздохом облизывает — вкусно. Но, посмаковав вишней лишь несколько секунд, он не дает омеге остыть даже на мгновение: гремит ремнем, расстегивает брюки, позволяя им с шумом спасть вниз. А вытащенный вовремя из кармана презерватив тут же раскатывает по собственному члену.              Хватает омегу за бедра уже более требовательно, толкается к нему, но проскальзывает между ягодиц — специально. Дразнится, срывая с уст Минхо лишь жалобное урчание.       

***

             — Все-таки сладкий? — успевает протиснуть флирт Минхо еще перед тем, как зазвенит бляшка ремня (или яйца Чана, кто его знает).              Хо убирает руки, теперь упершись локтями в поверхность стола, дабы приподнять корпус и выглянуть из-за плеча. Все-таки поглядеть на Чана ему было интересно тоже. Поэтому, зацепив взглядом самую интригующую его часть чужого тела, омега облизывает мгновенно пересохшие от предвкушения губы. Но вынужденно припадает к столу, как только жадность берет вверх над альфой.       Минхо ликует: он ждет, когда все случится. Расслабляется, выгибается в пояснице чуть ли не до боли, но… Но получает лишь подлянку! А оттого измученно стонет и даже ворчит что-то себе под нос, пока не испытывает продолжения, мягкого, ласкового и крупного. Проникновение вызывает немой восторг: бабочки сами разлетаются внутри живота, заставляя Ли мгновенно смягчиться и благодарно заскулить.       

***

             Чан не торопит события. Он тактичен, вежлив и внимателен. Даже когда омега внутри него встречает его чуть ли не с фарфарами.       Бан не двигается: он дает привыкнуть своему партнеру, дает почувствовать себя всего внутри, когда медленно толкается глубже, еще глубже, пока не упирается головкой во что-то упругое. И только тогда замирает, слушая тихие всхлипы под собой.       Однако такая тактика оставляет его уже спустя пару минут, когда голова вспоминает, какая страсть завела их двоих в этот конференц-зал. Оттянув бедра, мужчина ускоряется, намечая уверенный такт собственных фрикций, и наконец довольно, гулко рычит сквозь стиснутые зубы.       

***

      Этот секс — лучшее решение за вечер. И Минхо в этом убеждается еще пуще, как только скорость начинает звенеть в хлопках сталкивающихся тел, как только из глаз рассыпаются искры, как только тело больше не является его частью, а ощущения полностью овладевают им. Судорожно хватаясь пальцами за край стола, Ли старается быть тихим, хоть и такт их страсти давным-давно оглушает целый зал, заполняя все свободное пространство безудержной похотью.       Голову сносит будто от пули: он уже не думает. Он ждет, когда подступающая к нему волна полностью его накроет. Оргазм уже близко, он уже тут и медленно, тягуче переваливается через край, заставляя тело омеги изнеможённо, нетрепливо потряхиваться от ярких, уже почти безвкусных и однообразных ощущений.       

***

      Чан предусмотрителен и сейчас: видимо, подметив, как от каждого его набирающего грубоватый подход толчка омега практически бьется тазовыми косточками прямо о край стола, он прихватывает его выше, защищая Минхо от нежелательных и неприятных синяков. А, испытав легкий тремор, не брезгует, когда вбивается до боли в мышцах в парнишку. Еще и еще, пока его всего не одолевает чувство облегчения, с которым он и застревает внутри омеги, буквально навалившись на него тазом.              — М-мм, — тихо мычит мужчина, не в силах так быстро отойти от такого стремительного и яркого оргазма.              Бан будто напоминает себе, какого это: кончать не потому, что надо, а потому что жуть как хочется. И, черт возьми, с той же охотой ему жаждется повторить. Но…               — Ты даже приятнее, чем я думал, — отзывается мягким бархатистым голосом альфа, отодрав от стола размякшего от оргазма омегу, и, обняв того за талию, прижимает к своему корпусу, чтобы прижаться губами к пульсирующей сонной артерии, чтобы уткнуться носом во влажную от испарины кожу и почувствовать это богатое изобилие пьяной вишни.       

***

             Покончив со сладким послевкусием оргазма, Минхо делает вывод: это предложение мужчины теперь выглядит еще более вкусным, черт его дери.              — Да, — коротко усмехается рыжеволосый, будто дивится самому себе, — даже хочется повторить.       

***

      — Прямо сейчас? — голос мгновенно окрашивается загадкой, но, кажется, Чан не собирается разворачиваться на второй заход.              Он мягко отстраняется от омеги, теперь повернув его к себе лицом. И, стягивая с себя уже ненужный презерватив, продолжает рассматривать разнеженное лицо красавца, теперь выгибая одну бровь.              — Или на протяжении этого месяца будем повторять?       

***

      Минхо оседает на стол, еще несколько минут тяжело дыша. Облизывается, думая о том, что не отказался бы сейчас от еще одного бокала глинтвейна.              — Почему бы не согласиться на все разом? — он отзывается ему с интригой, дернув игриво кончиками губ.              Но, кажется, Ли сам не намерен продолжать: он кидает взгляд на настенные часы, которые замечает только сейчас, и вспоминает, что в комнате его ждет любимый сын.              — Но сейчас я бы больше предпочел вернуться к сыну, — таков итог.              И с этим выводом омега отстраняется от стола, собираясь поднять с пола свои вещи. Как бы ни было ему противно, но идти голым через всю гостиницу у него никак не выйдет.       

***

      — Почему ты не стал оставлять сына с моей няней? — разговор уже звучит более серьезно, хотя Чан скорее интересуется, чем пытается собрать мозги в кучу. — Эта женщина сосем не против быть няней. Разве не проще, когда дети играют друг с другом? Не нужно переживать на этот счет.              Рассказывая это, Бан внимательно застегивает ремень на брюках и тянется рукой к рубашке.              — Хорошо? Ты можешь отдавать ребенка моей няне, если необходимо. Она берет с меня деньги не за количество, а за время. Да и получает вполне достаточно, чтобы взять на воспитание еще одного.              Застегнув лацканы на рубашке, Чан позволяет себе слабость:              — Очень хочу ходить в твоих засосах. Но тогда это будет слишком палевно, правда? — позволив тишине повиснуть между ними на несколько секунд, он покачивает головой, будто бы самому себе отказывает в этой идее. — Ладно…              Мужчина делает шаг, мягко обвивает рукой его талию, подтянув к себе. Но только для того, чтобы нежно поцеловать, с удовольствием оставив повисшее между ними желание продолжения.              — Пока, Минхо. Подумай над моим предложением, ладно?       

***

      Минхо не торопится одеваться, взяв в руки собственные вещи и продолжив наблюдать за тем, как мужчина возвращает себе прилежный вид.              — Ликси… Хороший мальчик. Я просто не хочу, чтобы твой супруг или кто-нибудь еще увидел моего ребенка в компании няни твоих детей. Не хочу ввязываться в конфликт, по крайней мере пока я тут работаю.              Минхо просто не будет говорить, что уволиться он может хоть сейчас. Да и не станет. Эта работа — единственное, что удерживает его маленькую семью от краха.              Думая об этом, омега молчаливо кивает на вопрос о засосах. Наверное, даже не воспринимает эти заигрывания всерьез, но вот легкий поцелуй и уже привычная от этого мужчины ласка идет на «ура». Ли чувствует легкий трепет где-то под ребрами и мысленно опасается — он не хочет так ловко оказаться в капкане этого охотника. Ему легко, наверное, запудрить мозги, Чан. И то только потому, что ты такой… Ты другой, не как все. Минхо не может объяснить себе почему, но и не будет — пока что.              — Подумаю, — отзывается он, а после добавляет негромко на выдохе. — Пока, Чан.       

***

      Утро в номере мистера Бана начинается не с кофе. И нет, даже не с будильника, хоть этот мужчина и умудряется поработать даже во время собственного же отпуска. Все начинается довольно прозаично: близость, тяжелое дыхание и шаловливая рука супруга, вышагивающая по груди вниз, а потом забирающаяся под резинку боксеров.       А что остается Чану? Отказать ему? О, чтобы потом выслушивать новую порцию невыносимой грязи? Он устал. И потому, идя на поводу Чонина, исполняет супружеский долг. Не оттого, что хочет, а потому, что надо.              В столовую все семейство спускается в обозначенное расписанием гостиницы время. И вот — все уже за столом. Чонин, что удивительно, трезвый и, даже если не приглядываться и никаких подводных камней не знать, довольно добродушный, слушает лепет неугомонных детишек и отвечает им с улыбкой, видимо, удовлетворяя детское любопытство. Мистер Бан же молчаливо сидит нога на ногу в теплом сером свитере, из-под которого показывается расстегнутый ворот черной рубашки. Он листает страницы журнала, что нашел где-то у главного входа, пока терпеливо ждет, когда его сыновья покончат с завтраком.       Но во всей этой идиллии была и иная деталь: под воротом рубашки теперь красовались несколько ярких свежих засосов. Вот причуда! Все желания мужчины ловко обернулись против него. Он хотел засосы, вот и получил. Жаль только, что не от того, от кого было нужно.              Интересно. Поверит ли Минхо, что Чан с мужем все в таких же хреновых отношениях, когда поймет, что мужчина все еще с ним трахается?       

***

             — Давай сегодня серьезно поговорим, зайчик? — Минхо ведет сына по коридору на запах горячего омлета, сосисок и сыра, что заманивает их вдвоем в столовую.              — Я что-то не так сделал? — беспокоится Феликс.              Они с папой не так часто говорили. Ну, именно «серьезно». В последний раз серьезный разговор шел о том, что брать гостиничные наволочки и вырезать из них круги под глаза для хэллоуинского костюма приведения нехорошо. Так что малыш даже не представлял, о чем теперь мог пойти их разговор.              — Нет, милый, — коротко хмыкает Минхо, подумав, что такими заявлениями только пугает сына. — Просто нам нужно обсудить наше будущее, зайчик.              Будущее! Это слово незнакомо для беззаботного Феликса. И если для Минхо их будущее — очередное испытание, то для мальчика — страх, что все может пойти не так. Не так, как он привык.       Только вот ответить Феликс не отвечает: его вдруг переключает на какой-то новый «турбо-режим», когда они проходят в столовую.              — Смотри! Папа! Папа! — Феликс будто маленький зверек, заметивший излюбленное лакомство.              Прыгает, вертится и тянет отца за рукав, ручонкой показывая на столик, за которым и приметил он своих друзей.              — Хочешь поздороваться? — Минхо с такой же быстротой замечает и его.              Чана. Ой, мистера Бана — для всех остальных.              — Да!              — Ликси, пойдем. Выберем то, чем ты будешь завтракать. И сходишь, поздороваешься с ребятами, — Минхо решает не привлекать к своей персоне избыточное внимание.              Нутро ему подсказывало: лучше было не попадаться Чонину на глаза вновь.       

***

      — Папа! Папа! — Хёнджин не промах.              Но его возбуждение передается волной к младшему, когда они вдвоем замечают уже знакомую макушку — Феликс!              — Папа! Смотри! Там Феликс! — тараторит Хёнджин, бросив собственную кашу.              — Филыкс! Филыкс! — повторяет Джисон, уже потянувшись сползти со своего стула.              — Можно мы сходим поздороваться? — в этом дуо не бывает отдельного Хёнджина или отдельного Джисона.              Они всегда вдвоем. Всегда и везде.              Чан отрывает от журнала взгляд еще с самого первого вскрика своего ребенка и удивленно оглядывает столовую, будто бы сюда проникает какая-то примечательная личность. А это, оказывается, всего лишь Феликс. Малыш того омеги. Цепочка ассоциаций доводит мужчину до воспоминаний недавнего вечера.       Он облизывает губы, думая о том, что тоже бы хотел поздороваться с Минхо, но не решается.              — Идите, малыши, конечно.              И те срываются словно дикие кони, бегут через весь зал, чуть не перевернув один стул на своем пути.              — И чего это они… — корчится недовольно Чонин, а после тянется к своему кофе, смотря на удирающих детей.              Но, увы, остается без ответа.       Мальчишки же, настигнув своего друга, сразу же выпаливают:              — А мы сегодня едем на экскурсию! Папа сказал, что будет очень интересно!             

***

             — Доброе утро, — Минхо встречает детей мягкой улыбкой.              За это время они с сыном уже успели сесть за свой столик, взять подносы с завтраком и начать трапезу.              — Привет! — радуется светловолосый, смотря на своих друзей, но, кажется, быстро сникает. — Экскурсия…              — И куда вы поедете? — поддерживает разговор Ли, пододвигая к сыну тарелку с омлетом.              А после замечает душераздирающую картину: полные горечи глаза, которые смотрят на него, умоляя о смягчении. О боже… Минхо тяжело вздыхает. Ну, если так подумать… У него сегодня и правда тяжелый рабочий день чуть ли не до позднего вечера. Ему некогда разъезжать по экскурсиям, даже если его вдруг позовут (хотя кого он обманывает? его и позовут? ага, конечно, по лицу супруга мистера Бана это прямо издалека было видно — нет). А если разрешить поехать сыну? Только переживать за него, вдруг что произойдет или случится.       Родительское сердце тревожится: Минхо не замечает, как прикусывает губу, и тяжело вздыхает. Но отказать своему солнышку не может, а то дождик сотрет сияние с его личика.              — Только если мистер Бан будет не против взять тебя с собой. И его супруг тоже, — и чего только не сделаешь для счастья своего дитя.       

***

             Едва раззявив рты, чтобы в унисон продиктовать место их намечающейся экскурсии, ребята вдруг замолкают, когда начинают вторить за Феликсом: округляют глазки и дуют губы, преумножая силу этой мольбы. А как только согласие оказывается благополучно получено, уже и вовсе забывают о вопросе про какие-то там экскурсии. Да так, что старшенький, оставив младшенького, под силой безграничного восторга возвращается за отцовский стол и нападает на Чана:              — Папа-а-а! — капризно хватает его за рукав Хёнджин. — Пойдем! Пожалуйста! Давай Феликса возьмем с собой? Его папа совсем не против! Ну пожалуйста!              На Бана же такие упрашивания действуют быстро: дети всегда были для него на первом месте.              — Ну хорошо, милый… — вздыхает он, окончательно прощаясь с журналом. — Пойдем. Поговорим.              — И ты собираешься идти сейчас к тому ничтожному омеге? — Чонин успевает бросить свои пять язвительных копеек.              — Я собираюсь выполнить желание своих сыновей, — вздыхает Чан так, будто несет тяжелую ношу, едва поднимаясь со стула. — Ничего страшного от еще одного ребенка не случится. Все равно ведь не тебе с ним сидеть. Успокой свои… Гормоны.              Не найдя слова лучше, мужчина отворачивается от стола, ловя на себе лишь напряженный взгляд няни. А после отправляется к другому столику, к которому его тянуло с момента появления здесь Минхо.              — Доброе утро, — отзывается мужчина, поздоровавшись дополнительным кивком головы.              Он смотрит на омегу с улыбкой, с той, которой никогда бы не глянул на своего супруга. И ни капли не стесняется, тем более что Чонин все еще остается далеко за его спиной и не видит этого.              — Отпустите своего малыша с нами! Я обещаю, что буду за ним присматривать.       

***

             — Хоть бы получилось, — почти скулит Ликси на ухо подсевшего к нему и взявшего с блюдца печенье Джисону.              Когда же мистер Бан оказывается здесь, Минхо успевает подтянуть к себе кружку кофе и сделать первый глоток, готовясь к разговору.       Однако его подготовленность куда-то крошится, едва взгляд омеги успевает подцепить яркие засосы на чужой шее, буквально светящиеся из-под воротника рубашки. Вот как?       Как мило. И нет, это, наверное, закономерно: в браке люди делают и не такое. Чушь сердиться на подобное, но Минхо испытывает обиду и вместе с этим злится на самого себя. Ну как так-то, а?       И ладно, черт бы с ним. Минхо обидно совсем не то, что он, лопух, развесил уши под песни альфы, а то, как ловко тот показал истину: супруг Чану никак не мог быть противен.              — Доброе утро, — Минхо уже не выглядит столь дружелюбно, сделав собственные выводы, но доброжелательную улыбку выдавливает из уважения. — А что за экскурсия? Что-то нужно на нее?              Сыну он уже пообещал. Будет глупо теперь пасовать.       Поэтому, повернувшись к сыну, он мягко гладит того по голове:              — Только вернись целым, зайчик, ладно? Хорошо себя веди, милый.             

***

             — На канатной дороге открылась экскурсия в пещеру. С экскурсоводом, если детям… Это будет интересно, — задумчиво произносит Чан, а сам смотрит за тем, куда глядит Хо.              Видит же, как тот осекается, теряя нежность в чертах своего сказочно красивого лица. Ох, он смотрит на засосы, верно? Мужчина даже приподнимает воротник, невольно потянув к нему руку: ему неприятно то, что он потрахался с собственным же мужем. Ему действительно неприятно, если честно.              — Достаточно будет взять теплые вещи. Мы будем выезжать где-то через час. Так что, как соберетесь, можете выходить. Мы будем ждать Феликса в вестибюле, — мужчина поворачивается на Джисона. — Сонни, вернись к столику, прошу.              И только когда его дети освобождают пространство, Чан наклоняется к столу, продолжая мягко улыбаться омеге.              — Я оставлю свой номер. Я всегда на связи, — на столе в тот же момент оказывается визитка с двумя номерами, напечатанным и написанным от руки. — Этот рабочий, а этот — личный. Лучше звонить на личный, а писать на рабочий. Рабочий телефон не попадает под кое-чей взор.              Облизнув губы и тяжело вздохнув, Бан добавляет, вновь коснувшись своей шеи:              — Выбора нет.              И, оставляя Минхо наедине со своими размышлениями, отходит от столика и возвращается к своей семье.             

***

             Минхо снова, не нарочно, правда, опускает взгляд на чужие засосы. Да боже! Они будто специально в глаза лезут! Но он и не думает сейчас об этом. Это ведь в любом случае не его дело. Да и он сейчас лишь приятное времяпрепровождения на целый месяц для мужчины, не более, верно?              Ли отдирает взгляд от чужой шеи, только теперь замечая визитку. Внимательно впитывая информацию, он задумчиво кивает. Ага… Личный номер, рабочий.       Ну что ж. Толк от этих номеров все же есть: сына значит он отправляет не в неизвестность. А в еще какую известность, раз всегда можно взять да позвонить.              — Благодарю, — омега улыбается из уважения и подтягивает визитку к себе, прижав ее ко столу указательным пальцем.              Только Минхо остается непонятно другое. Выбора нет. Это уж какого выбора, спрашивается? Тут, видите ли, как посмотреть…       Но и спросить больше не удается: Минхо остается только сидеть и пасмурным взглядом провожать удаляющуюся от них с сыном фигуру мужчины.              Но завтрак заканчивается, а у семейства Бан начинается экскурсия. С маленьким Феликсом в комплекте.       

***

             — Господи, Чон! Я на секунду отвернулся! На секунду! — разгневанный голос Чана обрушивается на супруга.              Мужчина паркует машину подле гостиницы, взорвавшись только сейчас. Кое-что случилось.              — Он толкнул ребенка, мистер Бан! — тихо охает нянечка.              — Я тебя сейчас толкну! — шикает тихо Чонин, сморщившись и косо глянув на женщину, сдавшую его с потрохами. — Кого я толкал?! Я что… Идиот, чтобы ребенка и с горки?!              — Замолчали. Оба, — Чан закрывает им рты гневным рыком, пугая маленьких детей на заднем сидении.              Они, будто снегири, жмутся друг с другу, выпучив глазки, и пялятся на раздраженных взрослых.              — Иди на ресепшн, — голос вдруг становится мягким и осторожным, но не без острых углов, когда глава семейства поворачивается на няню. — Найди Минхо, прошу. Объясни ему ситуацию, пускай придет к нам в номер.              — Ты притащишь шлюху в номер?! — визгливо вскрикивает омега, истерично вздергивая бровями и широко распахивая глаза.              — Если ты еще раз! — Чан не собирается разговаривать с ним нежно и вежливо, когда поворачивается к виновнику лицом. — Если ты хоть раз еще раз скажешь это слово по отношению к Минхо, я оторву твой поганый язык!              — Папа! Папа! Не надо! — Хёнджин врывается в эту склоку, боясь не меньше остальных.              — Твое счастье, что дети здесь, — тихо рычит мужчина, грубо глуша машину, но резко меняется, проявляя нежность к напуганным беднягам. — Пойдемте, милые. В номер…              А куда пойдет Чонин? Да к черту. Хоть на все четыре стороны! Чану все равно. Если раньше ему было просто все равно на этого человека, то теперь… Вопрос о расторжении сего брака оказывается не просто под вопросом, а повисает красным восклицательным знаком в списке важных и срочных дел.             

***

             Тем временем в еще пустой столовой работники гостиницы пользуются небольшим кусочком времени между наплывами желающих отобедать.              — Так и зачем тебе были эти ключи? — ухмыляется Сынмин, коротко стриженный, темненький, немного бледноватый, хитро бегая глазами по своему собеседнику. — Ты же явно не уборку там решил устроить.              Вот гад. Знает же, чем поинтересоваться.              — Мм… Мин, ты еще не устал? Да отстань от него. Смотри, как скуксился, — Бин только задорно смеется, тыкая пальцем в Минхо, что сейчас походит больше на змеюку, способную кинуться только из-за лишнего движения.              — Может… Водил кого? — не унимается Сынмин.              — Водил, — удивленным шепотом вторит Чанбин. — Переспал с кем чтоль?              Для него это шутка. Да такая, что он довольно хохочет. А вот Минхо пыжится еще пуще.              — Как ты вообще до этого…              — Значит спал! — хлопает ладонями Ким, объявив о собственной победе. — И с кем спал?              — Так тебе и расскажи! — фыркает Минхо, обороняясь от лишних вопросов, как от своих заклятых врагов.              Но услышать продолжение обвала каверзных вопросов не удается: он замечает няню мистера Бана в компании администратора. Что-то случилось? Чувство раздражения вмиг сменяется страхом: омега вытягивается, словно струна, хмурится, тут же забывая про обед и диалог между товарищами.       Те оборачиваются тоже и не понимают, что происходит. Но и вопросов лишних не задают, когда оказываются невольными слушателями произошедшего.              — Ликси… — Минхо уже все равно на все остальное.              Он мчится наверх, в номер мистера Бана, а за ним — няня.       Тяжело дыша от бега по лестнице, он стучится в дверь. Нетерпеливо жмет на ручку, вваливаясь вовнутрь. И через еще несколько широких шагов оказывается в центре номера. Его взгляд напуган, вид взъерошен. Еще бы, Минхо ведь некогда было ждать поганого лифта, он бежал так.              — Феликс? — спрашивает он, будто не видит собственного сына, сидящего на диванчике с гипсом на руке. — Феликс!              Бросаясь к малышу, Минхо не знает, что испытывает сейчас к Чану, который, как оказалось, никак не справляется с тремя детьми. Но ему и некогда думать о нем, ведь перед глазами вполне противоречивая картина: гипс и совершенно довольный ребенок, принявший его за трофей.              — Папа! — мальчик и не думает грустить, когда взмахивает ручками будто крыльями.              Ли обнимает сына, чмокает того в щеку и шумно вздыхает. Фух… Жив. Цел и здоров — практически. Но раз улыбается и светится, то значит и гипс не проблема.              — Пап? Все хорошо, правда-правда! — просит мальчик не переживать отца. — Мне не больно! А я почти и не плакал!              — Какой… Молодец, — на выдохе проговаривает Ли и мягко целует сына в лобик. — Мой хороший…              И только после Минхо замечает семейную драму.             

***

             — Минхо… Только не переживай, ладно? — Чан пытается сгладить углы, дождавшись, когда голова омеги чуть прояснится после пережитого воссоединения с сыном. — Мы уже были в больнице. Ничего серьезного, как сказал врач. Трещинка лучевой кости. Без смещения. Все заживет буквально на глазах.              Рассказывая это, Бан бросает взгляд и на своего сына.       На маленького Джисона, которому досталось не меньше. Тот тоже, счастливый или нет, сидел с гипсом на руке.              — Они покатились с горы… Я…              — Это Чонин их толкнул! Я видел! — тихо ворчит Хёнджин и прикусывает себя за язык, сдержавшись от грубости. — Ненавижу его! Ненавижу!              — Хён…              — Папа! Разве ты не видишь?!              Чан только тяжело вздыхает. Да, он знает. Прекрасно знает, кто виновник во всем этом сыр-боре.              — Минхо… Извини, пожалуйста. Я не уследил. Боже, я идиот… Я оплачу лечение. Уже оплатил за прием врача… И… Оплачу все остальное, что потребуется на восстановление.             

***

             И как теперь быть? Ну, доверять ребенка ему определенно точно больше не стоит. А вот что делать с остальным?              — Дети везде находят приключения, — пытается он отделиться от всего этого и заранее намекнуть, — и не надо нам тв… Ваших денег. Мы сами справимся. Спасибо, что съездили в больницу.              Минхо не будет лезть. Сначала засосы, теперь это. Ему кажется, что лучше просто не ввязываться.              — Сонни, поправляйся, — не оставив маленького ребенка без улыбки, Минхо поднимается на ноги, держа сына за здоровую ручонку. — Врачи с больницы дали какие-нибудь документы? Рентген? Справка?              Так хотя бы получится выиграть немного денег у страховки.             

***

             — Я оплачу лечение, — настаивает Чан, пытаясь чуть ли не вымолить у омеги прощения. — Это не обсуждается. Ребенок попал в эту ситуацию по моей вине. Я взял за него ответственность и, слава Богу, что ничего плохого не случилось. Джисон будет в порядке. Он сильный мальчик. Да, конечно… Документы, — как курица-наседка Чан бежит к своей сумке, чтобы достать оттуда папку с документами. — Сейчас.              На фоне всеобщей встревоженности в комнату входит самое спокойное лицо: Чонин, надменно окинувший всех взглядом, встает у дверного косяка гостиной, явно собираясь высказаться не самым приятным образом.              — Пошел вон! — Чан успевает прервать его процесс открывания рта. — Иди в бар дальше нажираться, придурок неотесанный!              — Да что ты говоришь! Это разве я чужих детей за собой таскаю? Шлюшьих, — Чонин не стесняется ни при Феликсе, ни при детях своего мужа, чуть ли не вскрикивая это слово.              — Я сказал, что вырву тебе язык! — Чан будто пес, сорванный с цепи, кидается на него.              Чонин шугается, скрываясь вместе с мужчиной в прихожей.              — Вон!              От хлопка двери все находящиеся в номере подскакивают на месте, а после наблюдают за возвращением Чана, растерянным и уставшим.              — Прости, Минхо… Я очень виноват.             

***

             Ли ничего не отвечает на тираду попыток с извинениями. Он планирует забрать документы и выйти.       И да, он видит, как Чан перегружен этими эмоциями. Он понимает его. Все сейчас не от хорошей ситуации так себя ведут. Но атмосфера в номере темнеет, как только на сцене «театра» появляется тот еще актер. Минхо прижимает к себе сына, будто пытается уберечь его, спрятать. Закрывает ему ушки, не желая, чтобы его золотой и любимый мальчик слышал эти грязные слова. Это ведь неправда. Неправда, да?              — Пап… Почему тебя так называют? — растерянно бурчит Феликс, глянув на рыжеволосого.              — Не слушай, зайчик. Не слушай…              Минхо тяжело вздыхает, наблюдая за поведением этой парочки. И следом уходящим вновь задается вопросом: как эти двое вообще сошлись? Что было такого замечательного в Чонине, за что так зацепился Чан? Неужто за чудное личико, за волосы и красивую фигуру?       Оставляя загадку неразгаданной, Хо берет в руки протянутые ему документы. Бежит по строкам взглядом и тяжело вздыхает. Кажется, и правда… Ничего серьезного. Если не считать самого факта травмы.       Минхо поднимает взгляд на мужчину, даже не зная, что ему сказать. А во взгляде — тоска, звучащая нотами разочарования. На самом деле… Виноват и Ли тоже. Он ведь знал, куда отпускал своего сына, знал, что неоправданно рисковал. Знал, что теперь поплатился здоровьем сына из-за собственной же ошибки.             

***

             — Я вызову врача еще раз, если понадобится, — вздыхает Чан.              А глаза бегают, ошарашенно, не осознавая, куда бежать и кидаться дальше. Кого спасать? У кого просить прощения? Что делать с мужем? С ним после такого даже в одной постели противно спать… В голове у мужчины столько мыслей, что дышать становится невозможно.       Проводя пальцами по волосам и оттопыривая их дурацким ежиком, Чан качает головой, молчаливо признаваясь — он так больше не может.              — Еще раз прости… Я совершенно не подумал, что может так произойти.       

***

             А Минхо, уставший слышать эти извинения, взглядом умоляет Чана прекратить.              — Это уже произошло и… Все обошлось. Во врачебных записях написано, что через неделю на дополнительный осмотр нужно будет… Приехать. Так что… Надеюсь, через месяц будет все как новенькое. Думаю, пока что можно и не переживать, — пожимает плечами омега и опускает взгляд на сына. — Да?              Феликс лишь кивает ему голову, снова ослепляя всех вокруг своей заразительной улыбкой.              — Мы, наверное, пойдем, — качает головой Ли, погладив сына по голове и пригладив его пышные золотистые прядки на макушке.             

***

             — Да, конечно, — соглашается Чан, будто бы сам не понимает, чему дает добро. — Я больше не подпущу его к детям, — это начинает походить на бормотание психически больного человека.              Да после такого кто угодно может стать психически больным. Особенно когда дело касается детей, своих, родных.              — Это уже перебор. Ох… Надо быстрее решать вопрос с этим, — разговаривая с самим собой, Бан резко осекается, вспоминая, что Минхо все еще тут. — Ладно, неважно. Пока, Феликс.              Чан подходит к ним, присаживается и протягивает к мальчику руку, мягко погладив того по плечу. Выпрямляется. И, мягко улыбнувшись, добавляет:              — До встречи, Минхо.             

***

             — Зайчик, куда бы ты хотел переехать?              Минхо спрашивает это больше из любопытства, чем из уверенности, что они уедут с мистером Баном.              — Тебе скоро будет семь… Пойдешь в школу, — размышляет вслух Ли, смотря на сына, что рассматривает картинки в книге.              Они сидят в небольшой гостиной, расположенной на первом этаже гостиницы и оборудованной под библиотеку: после ужина тут никого и не было. Тишина да покой. Видимо, после плотного приема пищи люди любят не книги читать, а заниматься чем-то иным.              — А Джисон с Хёнджином живут в Корее! Я тоже туда хочу! Они мне рассказали, что там очень красиво! А еще… Хёнджин уже ходит в школу! — Феликс сразу же отвлекается от картинок, поднимая свои восторженные глазки на папу.              — Прямо с ними хочешь поехать? — тихо усмехается Минхо, мягко поглаживая сына по затылку.              — Пап… У меня друзья меняются каждый месяц… Или каждые две недели. Я так хочу, чтобы у меня появились настоящие друзья, — бормочет Ли, будто бы по-настоящему понимает смысл слова «друзья».              — Я знаю, малыш… Знаю, — задумчиво произносит Ли, наклоняется и нежно чмокает сына в лобик. — И… Как бы ты отреагировал, если бы я тебе сказал, что мы поедем с ними?              О, это действует на мальчика с невероятной силой. В его глазах сразу же зажигается бегущей строкой: «Я сделаю все, что угодно, чтобы это осуществилось!»       Вот только Минхо не мог обещать этого. И сейчас мягко улыбался, смотря на любимого сынишку. Он заранее знал, как на это отреагирует Феликс, и вот — получил.              — Я… Я… Я… — вдруг заикается на радостной почве Феликс. — Я буду лучше всех учиться! На одни пятерки! Пап! Пап! Ну пап! А так разве можно? А ты?              — Ну не брошу ведь я тебя, — бормочет омега, а после снова кивает на книгу. — Давай… Читай. Что тут написано? — а сам слушает лишь вполуха, ему ведь нужно вновь обдумать предложение мужчины.             

***

             «Это Чан. Привет. Не хочешь встретиться?»              Смс-ка — лучший выбор. Так думает Чан, когда отправляет эти несколько сообщений на номерок, который он раздобыл у стойки администратора. И хорошо, что этого не видел его муж, который решил еще позавчера следить за ним. Он, видать, думал, что Бан побежит к своему любовнику ни свет ни заря. А, как только его план провалился, то снова пошел баловаться деньгами Кристофера в баре — ничего нового.       

***

             Минхо отвлекается от размышлений — телефон вибрирует в кармане, заставляя омегу перетянуть на себя внимание.       Сообщение? Кто ему пишет в такое время? Еще и нерабочее. Неужто управляющий? Ну нет. Только не говорите, что кто-то заболел и что ему завтра придется вместо своего этажа взять еще и другой?              — Сейчас, зайчик… Ты читай.              Минхо чмокает любимого в висок, а сам забирается в мобильник, интересуется выплывшим перед глазами уведомлением. Итак, сообщение. От незнакомого номера — любопытно.       Лицо омеги хмурится чуть сильнее, когда он понимает, кто отправитель сего письма. Да, Чан, они не виделись уже пару дней с того… Случая. Феликс, конечно, общался со своими друзьями ежедневно и почти без перерывов. А вот Минхо мужчина избегал. Точнее, держал дистанцию, верно, из-за своего приставучего и пьяного мужа. Впрочем, Ли и не пытался ее сократить — ему было некогда. То работал, то занимался ребенком: все было в прежнем режиме, как было и до появления этого горячего и невозможно сексуального мужчины. Все. Ну, практически все. Все, кроме воспоминаний, что вновь наполнили прямо сейчас голову омеги от одного-единственного сообщения.       Ох, и за что ему все это?              «Привет. Где?»              — Малыш, если хочешь… Можешь сходить к своим друзьям. Знаешь, где они?              — Да? Можно не читать?! — Феликсу лишь бы поразвлекаться да побеситься.              Минхо согласно кивает головой. Да, милый. Можно не читать.              — Знаю!              — Сможешь сам добраться? — не объясняет подробности сыну омега.              — Да!              А тот буквально выскакивает из штанов от радости, сразу же бросая книгу на диванчике.              — Тогда иди. Люблю тебя, Ликси.              Книгу приходится убрать. А потом, проводив сына до дверей, снова взять в руки телефон. Итак, новое сообщение?              ***              «Где нет лишних глаз. Чонин в баре. Скажи, куда можно уйти без постороннего вмешательства?»              Как бы тяжело Чану не было понимать, что теперь у него есть полноценный любовник, он знал, что прекращать это милое общение он совершенно не хотел.             

***

             «Давай на прежнем месте? Ключи все еще у меня. Феликс побежал к твоим ребятишкам. Они с твоей няней? "             

***

             «Хорошо. Да, с няней.»              Чан с облегчением выдыхает.       Если честно, ему казалось, что перелом руки этого чудесного мальчика практически поставил точку в его плане забрать с собой этого омегу. Но, видимо, упустил он еще не все — шанс был.             

***

             Поднимаясь по лестнице, Минхо задумывается. Как ему вести себя теперь? От происшествия они с сыном, конечно, отошли, но это никак не меняло вины мужчины в его невнимательности или безответственности.       Однако мысли приходится прервать, как только Ли оказывается на нужном этаже. А вот и Чан. Расплывается, вы поглядите, в улыбке, будто ничего и не было. Только вот Минхо не разделяет того же удовольствия, но просто не может стоять с каменным лицом, а потому немного теплеет, приподняв уголки губ.              — Привет.             

***

             — Привет, Минхо, — альфа взбудоражен.              То ли появлением омеги, по чьему вниманию он уже так сильно соскучился. То ли предвкушением задуманного.       Но он терпеливо ждет, когда рыжеволосый откроет двери в конференц-зал. И стоит только им оказаться внутри, как толкает парня ко столу, слабо навалившись на него корпусом — чтобы не сбежал. Жадно целует, найдя чужие пухлые губы. С легкой судорогой и нетерпением обнимает того за талию и еще пуще прижимает к себе.              — Мм-м… Как же… Хотел этого.             

***

             Да на него буквально набрасываются! Если бы Ли был к такому готов, он бы, наверняка, оттолкнул этого зверя. Но сейчас, растерявшись, Минхо и пошевельнуться не мог. Или даже не хотел, позволяя альфе поедать собственные губы, позволяя лапать себя. А сам расцветал, пока лужа жара внутри него медленно растекалась по груди, оттаивая обиду.             

***

             Опомнившись, Чан все-таки отстраняется. Коротко чмокает Минхо в губы — в знак извинений. И качает головой, спеша объясниться:              — Прости. Я просто очень рад тебя видеть, — да уж, Чан, буквально до трясучки рад, да? — Спасибо, что пришел.              Бан приглядывается, когда делает шаг назад. Кое-что замечает на лице омеги и, тяжело вздохнув, продолжает:              — В твоем взгляде я вижу невысказанные… Оскорбления в мою сторону, — Крис коротко усмехается, пошутив только для себя самого. — Я жду их. Начинай.             

***

             От извинения становится легче. Гораздо легче. И не тогда, после происшествия, а именно сейчас.       Вздохнув полной грудью, Минхо позволяет себе улыбнуться чуть более живо.              — Соскучился? — легкое передразнивание лишь демонстрирует желание омеги идти на контакт. — Да… Какие оскорбления? — Минхо качает головой, приподняв брови. — Я не хочу выяснять отношения. И… Я хотел сказать спасибо. Спасибо, что отвез Феликса к врачу и помог ему. Не переживай, с ним все хорошо. Я не об этом… Я имею ввиду, что после этого случая мне… Тяжелее, наверное, думать о твоем предложении, — сознается без утаек рыжеволосый, коротко пожав плечами, — хоть мой сын и был вне себя от радости, услышав о такой возможности. А может… Мне тяжело совершенно не из-за этого.              Минхо запутывает и себя, и мужчину, но, тем не менее, испытывает облегчение, когда перестает держать все это внутри себя.             

***

             — Мое предложение, Минхо — это крайне серьезное решение, поэтому не торопись. У тебя есть еще достаточно времени, чтобы тщательно подумать, — Чан и не принуждает.              Он понимает, что висит на волоске вместе со своими дарами, которые он готов был предложить омеге.              — Я знаю, что мой муж идиот. Но чтобы детей толкать… Такого я от него не ожидал, — Бан тяжело вздыхает.              Такая сенсация тяжела и для него.              — Ничего, Минхо. Мы все устаем, все в порядке, — спокойно отвечает Крис и делает шаг к Ли, надеясь, что тот не против. — Может хочешь отдохнуть? А не торчать здесь со мной.             

***

             И ладно бы — Чонин. Да? Но а если случится что-нибудь еще? Минхо переживает не только за сына и его здоровье, но и за себя. За их совместное будущее, что уже оказывается далеко не за горами.              — У меня есть встречное предложение. Давай отдохнем вдвоем?      

***

      Вот такой настрой альфе нравится куда больше.              — И как ты хочешь отдохнуть? — Чан выгибает бровь, чувствуя пикантную нотку, вдруг появившуюся между ними. Снова.       

***

             — Ну ты ведь та-ак хотел меня видеть, — усмехается Минхо, откладывая тяжелую тему в далекий ящик.              Может быть, она еще найдет себе применение. Но не здесь и не сейчас.              — Или уже нет? — Ли дразнится, наступая чуть активнее, когда чуть опускает голову и глядит на мужчину с хитрецой.              Минхо находит в себе не только источник азарта: он делает шаг навстречу любовнику, теперь оказываясь прямо подле него. Касается ладонью его груди, проводя пальцами по ткани чужой одежды, пока не поднимается до плеча, чтобы тут же опереться на него. А, приподнявшись на носочках, мягко наваливается на Бана грудью и дотягивается до его губ, смыкая их со своими в долгом поцелуе.       

***

      Тихо промычав, Чан не стоит, как остолоп, а сразу же прихватывает омегу за талию и ласково прижимает к себе. Но, отстранившись от столь сладких губ, отзывается:              — Мне показалось, что ты не совсем рад меня видеть… Но я уже так не думаю, — усмехается он, облизываясь в мечтах повторить этот контакт.              Но целует в шею, касается кончиком носа его кожи, ведя щекотливо вниз.              — У меня мурашки. От твоего запаха, Минхо. Знаешь?       

***

             — Мне надо было высказать свои мысли, — голос омеги заметно смягчается, особенно когда руки любовника касаются его талии, когда слабо сжимают его бока пальцами, когда они притягивают его к себе еще ближе, так ближе, что дышать рядом с Крисом спокойно становится просто невозможно.              И, поддаваясь этим животным инстинктам, Минхо прикрывает глаза, когда понимает, как сильно сейчас хочет раствориться в этих объятиях, а оттого становится ласковым будто по щелчку пальцев, чуть ли не принявшись мурчать в ответ на эту ласку. Не опускаясь на пятки, Ли прижимается губами к его виску, проводя ими по коротким здесь волосам. Целует у края ушного хрящика, судорожно и нетерпеливо опаляя его кожу своим горячим дыханием.             

***

             Ох, черт. Что этот омега с ним делает? Да, он его возбуждает, но… Но происходит ведь не только это. Помимо жадности и страсти пробуждается что-то другое и, наверное, именно то, что заставляет мужчину надеяться на согласие Минхо.              — Хорошо, — бормочет Чан, когда мурашки берут над ним власть, заставляя вздрогнуть от этой покалывающей волны.              А сам, переждав бурю, забирается глубже, с головой, уже запустив свои загребущие руки под одежду рыжеволосого. Касается его спины, накрыв поясницу большими ладонями и чуть не обхватив ее всю. Сжимает, чувствуя напряжение. Этот омега словно струна: где потянешь, там и отзовется.              — Так… Под отдыхом ты понимаешь то, что мы будем с тобой сейчас только обниматься? Или… Что-то еще? Потому что от твоих действий у меня в штанах становится тесновато.             

***

             «Юморист», — думает Минхо, когда прижимается губами к чужой шее, так и не открыв глаза.              — Правда? — он повторит это снова и снова, ведя пухлыми губами по разгоряченной коже мужчины, дабы заставить его чуть ли не скулить от возбуждения.              Мистер Бан ведь уже начинает, жалуясь на тесноту в штанах.              Но Минхо берет на абордаж: опускает руку, определив ее прямо на место жалований альфы, и мягко сжимает ею его пах. О, да. Он чувствует, довольно усмехаясь: тесно, милый, тесно. Сейчас станет еще теснее.              — Вряд ли я смогу от такого отказаться, иначе уснуть не смогу, — может быть, кто-нибудь откроет соревнование по соблазнению мужчин, чтобы вручить Минхо первое место? — Буду думать о тебе.             

***

             Чан тихо мычит, послушно толкаясь бедрами к его руке. Звереет, теряя контроль лишь на несколько секунд, когда прихватывает омегу чуть сильнее обычного. И, потираясь о него, заставляет себя дать ответ тягучим, пьяным голосом:              — Тогда не отказывайся.              Пути назад уже нет. Чан вновь толкает его вперед, пока стол с визгом не проезжает от такого натиска, удерживая их двоих на себе. Вновь целует его, жадничая и кусая. И, не имея речи уже ни о какой спине, громко заявляет о похотливом безобразии, когда сжимает ладонью ягодицу омеги, будто говоря: «Ты только мой».       

***

             — Не буду, — а Минхо только рад тому посодействовать и счастливо улыбнуться, оказавшись в эпицентре смерча.              Ветром им сносит крышу. Кажется, Минхо по пути натыкается на стул — больно. Ерунда. Ему просто не до этого: включая невообразимое желание оказаться на члене здесь и сейчас, он хватается за чужой ремень, уже ловко, без зрительного контроля, расстегивает его, агрессивно спускает собачку и запускает пальцы, с наслажденным мычанием накрывая ладонью низ его живота.             

***

             Чан только втягивает живот, пододвигаясь ближе. Куда? Куда, Чан? Чтобы забраться на стол ко всем чертям? Минхо и без того уже полпути до этого.              — Что… Так не терпится? — тихая усмешка как искра в их костре.              Бан подкидывает поленья и не стесняется, подливая к пожару еще и бензина, вновь ловя губы Минхо своими.             

***

             — Да… — горячо выдохнув, захлебывается от нетерпения омега, — я тоже скучал.              Ему тяжело целоваться. Тяжело стоять и думать, что Чан рядом, что он здесь и хочет его. Тяжело, потому что сам Минхо уже далеко не тут, а где-то там, глубоко в себе, зудит от жуткого желания стать с ним одним целым.              — Хочешь… Возьму тебя в рот? — это даже не предложение, это просьба. — Или ты мечтал только о моей заднице?             

***

             — Как грубо, — тихо мычит Чан, смотря за тем, как елозит Ли, но сразу же удовлетворяет омегу своим ответом. — Очень заманчивое предложение… Попробуй, — он не шутит, хоть и улыбается.              Чан промолчит, если Минхо начнет дразнить его. Хвастаться размером — удовольствие не для него. Ему больше нравится смотреть на настырность омег, на их энтузиазм и желание, потому что ничто не возбуждает так лучше, как партнер, готовый на все ради их удовольствия.       

***

             — По-моему… Ты меня обижаешь, — капризно фыркнув, Минхо вновь целует его в губы.              Но все равно спускается на колени, хватается за уже расстегнутые брюки, за резинку белья и тянет вниз. Медленно, будто бы растягивает удовольствие. Сначала оголяет основание члена, наклоняясь к нему и прикасаясь губами — горячий. Невообразимо горячий. Тянет дальше, ведя ими ниже, пока головка не выпрыгивает вон, ударяясь о его губы с довольным мычанием омеги. Но показывать мастер-класс по минету не спешит, когда прижимается щекой к нему, прикрывая глаза. Целует в лобок, утыкаясь в складки кожи носом — как же пахнет. Невероятно. Настолько, что хочется скулить только от присутствия здесь его феромонов, властных и жаждущих.       Но, не выдерживая ни натиска внутреннего щемящего голода, ни ладони мужчины, что опускается ему на макушку, он облизывает собственные губы, смачивая их перед началом. А после обхватывает его губами, мягко сжимая ими горячую сейчас головку. Облизывает кончиком языка по краю, проваливаясь в небольшую ямку уретры. И, обведя ее языком, втягивает щеки, жаждая ощутить солоноватый вкус капли прекума во рту.             

***

             — Не обижаю, — альфе только и остается, что наблюдать, — просто не хочу, чтобы ты вдруг-кх… М-мм, — а теперь, кажется, не только наблюдать. — Вдруг подавился мной.             

***

             Минхо бы хотел сказать, что не подавился бы. Только вот уже поздно.       Выдыхая, Ли прикрывает глаза. Он двигается дальше, пропуская его на язык. Толкает себя к нему еще ближе, неторопливо посасывая столь приятный леденец. Глухо стонет, сглатывает, прижимая головку к ребристому небу. И снова двигается к нему ртом, позволяя члену скользнуть глубже, коснуться горла.       А рвотного рефлекса нет — и в этом чудо. Маленький секрет когда-то удаленных миндалин. Еще в детстве.             

***

             Крис тихо мычит, наслаждаясь тем, что дарит ему омега. О, это и правда настоящий подарок.       Закатывает глаза, заставляя себя стоять на месте: ноги подкашиваются не только от ощущений, но и от вида происходящего. Хватая за рыжие волосы чуть сильнее, Бан кусает себя за губу, лишь бы не застонать в голос. Прихватывает свободной рукой рядом стоящий стул, чтобы не упасть. И мысленно уговаривает себя продержаться еще подольше.             

***

             Отстраняясь от него, Минхо рвано хватает ртом воздух. Ох, даже если рвотных позывов у него нет, то вот легкие — присутствуют. И, не дав себе задохнуться, омега снова возвращается на излюбленное место, сглатывает, точнее, пытается сглотнуть, когда вновь толкает член себе в глотку, сдавливая его мягкую головку ритмичными сокращениями собственных мышц. А, сомкнув веки, сближается с ним настолько, что прижимается губами к лобку альфы. И, захлебываясь, снова отступает. Но ненадолго.       Минхо поднимает взгляд, с любопытством наблюдая за Чаном, когда льнет к его головке, вытянув к ней язык и облизав ее уже почти побагровевшую от возбуждения кожу. Обхватывает ее губами, тихо мычит, посасывая.       Вот видишь, мистер Бан, он может сделать все, если захочет.             

***

             — Если… Продолжишь… — Чан уже не может разговаривать.              Речи даже не идет о том, как у него кружится голова и слабеют ноги от этого невозможного, почти нереального омеги.              — То… Меня… Надолго не хватит, — тяжело дышит он, заставляя себя отпустить волосы Минхо из ладони.              Иначе он схватит его еще сильнее, иначе прижмет к себе, иначе толкнется и, черт возьми, не сможет пожалеть от безумного желания достигнуть конца.             

***

             Отрываясь от члена, Минхо облизывается и шумно выдыхает, за несколько вдохов восстанавливая сбитое дыхание. Поднимает на мужчину глаза, полные вожделения и опьянения им. И только им.       Ох, Чан. Уже давно у него так не поднималось настроение, что хотелось всего альфу. Срочно. Прямо сейчас.              — Тогда… Может, перейдём к главному?              Ли медленно встает, чуть пересилив боль в затекших мышцах. Оборачивается, чтобы не промахнуться со столом. И, сделав шаг назад, прижимается к нему ягодицами, но стоять не остается: привстав на носочки, забирается на его поверхность, сразу же отклонившись назад и разведя ноги.       

***

             — К раздеванию? — усмехается Чан, когда немного приходит в себя после ласк. — Ложись.              Мягко толкнув омегу на стол, Бан рывком подтягивает его бедра к себе. Но только для того, чтобы нетерпеливо чуть ли не вырвать с корнем пуговицу, а потом сорвать с парня все, что мешает ему войти. Вот только не до конца: обняв ноги Минхо одной рукой и удерживая их в таком положении, он смотрит ниже. Ниже, на то, как соприкасаются его бедра друг к другу, ниже, на то, как блестит влага смазки на его коже, ниже, на то, как омега поджимается, пульсируя от невозможности больше терпеть эту гнетущую внутри пустоту. Чан зависает на этом лишь несколько секунд, после которых наступает небытие: приставив головку, он мягко толкается, но торопится, заполняя омегу собой до самого конца, до пошлого шлепка ягодиц, до сорванного с губ партнера стона. Закатывает глаза, прикусив губу, пока рефлексирует, млея от окутывающего его жара нутра Минхо. Но, сдержав молниеносный оргазм, наконец оттягивает свои бедра от него, начиная плавные движения.             

***

             О, Минхо тоже в этот момент становится совершенно наплевать на презервативы. Кажется, Чану ни по чем ни инфекции, ни дети, раз он, ко всему прочему, смело заявляет о желании сделать Минхо матерью своих детей. Видимо, теперь — в буквальном смысле. Ну Бан ведь не уточнял, верно, каким именно детям нужна мать? Уже существующим или будущим.              — Если бы я мог… Ах! — Минхо сдавленно стонет, все еще помня, где они находятся.              Кристофер поражал. В хорошем смысле слова. Этот мужчина будто бы знал, что нужно было омеге прямо сейчас. И это его знание сильно подкупало, как член, находящийся прямо сейчас внутри него и делавший из Минхо ласкового кота.              — Я бы… Я мечтал, чтобы ты… Трахал меня до… До конца жизни… М-мх. Но… Не могу…             

***

             — Можешь, — Чан готов поспорить, выдвигая толчок грубее. — Я могу трахать тебя до конца жизни с большим, — резкая и уверенная фрикция выбивает из омеги дурь, что только что прозвучала в конференц-зале, — пребольшим, — и вновь толчок, не жалеющий ни одного партнера, — удовольствием.              Бан ставит точку, с грубостью замирая внутри него. Но пока что не кончает — мукам подобно.              — Какой ты сладкий, — альфа решает то ли поиздеваться, то ли посмотреть на похотливую истерику омеги, когда обхватывает пальцами его член, начиная мягко массировать головку большим пальцем, и снова напоминает о себе уже более плавным толчком. — Мне тоже хочется долго… И бесконечно тебя трахать.             

***

             Минхо прогибается, как только вместе с уверенными и резкими толчками внутри него раскатывается приятная волна покалывающих ощущений. Омега тихо, вымученно стонет в каждое выделенное слово мужчины. Эта поделенная на части реплика будто записывается у него на подкорке, заставляя его наверняка согласиться. Уже сейчас.              Но толчки прекращаются, сменяясь мастурбацией. Ли недовольно мычит, ерзает, но не вредничает, принимая все, что ему дают — грех отказываться.       Открывая рот, Минхо снова стонет, передумав с альфой чем-то поделиться. Но все оказывается куда проще: тянется пальцами к его руке, хватается за запястье, желая, чтобы Чан прекратил, иначе он сейчас… Поздно. Волной оргазма он покрывается с судорогой, зажимаясь внутри и изливаясь себе на живот.       

***

             Чан тихо рычит, заставляя себя отстраниться и завершить их заход ярким оргазмом, добавив на живот омеги и собственную порцию спермы.              — Когда я внутри, знаешь ли, очень легко достигнуть конца, — усмехается Чан, тяжело дыша и облизывая сухие губы. — Как приятно с тобой трахаться.              И, плюя на полное восстановление дыхания, наклоняется и ловит губы Ли своими в мягком поцелуе.              — Так приятно, что хочется еще и еще, — и будто бы в подтверждение собственным словам толкает в омегу несколько пальцев, изучая горячее пространство внутри него. — Ты такой приятный. Такой…              Чан не находит лучшего прилагательного, а потому оставляет лишь многозначительное мычание в продолжении собственного замечания.             

***

             — И ты поддашься желанию? — глупый вопрос, мужчина ведь только что это сделал, но Минхо даже не подумал о том, что спрашивал.              Ему было все равно. Тогда, когда только они вдвоем понимали правила этой незамысловатой и похотливой игры, оттягивая канат по разные стороны и никому не давая статься исключительным победителем.              Ли тихо скулит в ответ на движения пальцев внутри себя: больше не от действительных ощущений, а от мыслей, что именно сейчас происходит там.             

***

             — Думаю, что смогу, — фыркает в ответ ему Кристофер, снова целуя своего ненаглядного, но вскоре отстраняется. — Но не буду. Хотя презервативы я уже профукал надеть. Но… В следующий раз.              Так будет интереснее. Интереснее оставлять «остатки» на потом, беречь их на черный день, даря себе завтрашнему еще более лакомый кусочек, чем себе сегодняшнему.              Мужчина помогает омеге сесть на край стола, но еще какое-то время не отлипает от него: касается его талии, спускается до бедра, слабо сжимая эту мягкую, почти бархатистую кожу. Молча восхищается ею.              — Никогда не думал, что за всю жизнь… Лучший секс может быть именно здесь. С тобой.             

***

             Минхо коротко хмыкает, слыша это. Шумно выдыхает, не торопясь отвечать. А, глянув на руку мужчины, снова поддается к губам альфы, целуя. Он остается ласковым от начала и до конца, особенно сейчас, лишь пуще расцветая после удачного секса.              — И у меня.              Этого достаточно. Минхо не хочет «петь» баллад Чану да и не считает необходимым восхвалять его, надеясь на то, что Бан и так все видит своими глазами. Все, чтобы удостовериться в благосклонности омеги к нему.              Как только они разъединяются, Минхо сползает со стола. Встает на ноги, подтягивая до бедер смятую страстным порывом одежду, но сначала стирает с живота уже остывшие капли спермы перед тем, как окончательно одеться.              — Значит… До следующего раза?       

***

             — Да, до следующего раза, — задумчиво кивает головой Крис, — пока так.              О чем же он думает? О том, что уже давно не чувствовал такого к кому-либо. Такого… Как бы объяснить? Чану хотелось трогать, хотелось целовать, хотелось ласки и тепла именно от этого омеги. И ни от кого другого.              — Мне, к сожалению, пора, — вздыхает он, но улавливает момент и заставляет Минхо замереть, пока накрывает его щеку своей ладонью, поглаживая ее. — Кажется, я зависим от твоего внимания, Минхо.              Хмыкнув самому себе, Чан отстраняется. Застегивает на себе брюки, возвращает ремень на место, уничтожая все следы близости.              — Пока, — и на прощание мягко, словно с любовью целует.              В губы. В лоб, прижавшись к нему между бровей. Но наконец отстраняется: если он задержится здесь еще, то не уйдет совсем. Потому оборачивается и покидает конференц-зал, оставляя омегу наедине с самим собой.             

***

             Прикрыв глаза, Минхо ластится к его ладони, прижимаясь к ней щекой. Улыбается — он не может не улыбаться. Этот мужчина буквально заставляет его это делать.              — Конечно, — негромко отвечает Ли, приняв еще один поцелуй в губы, нежный, до теплых мурашек по спине, заставляющих его невольно поежиться. — Добрых снов, Чан.              Проводив мужчину взглядом, Минхо еще недолго находится в конференц-зале. Поправляет стулья да проветривает, параллельно с этим обдумывая слова альфы. Вот же… Ну какой же вы обольститель, мистер Бан.              — А что же вы будете делать, если я откажусь? — вопрос звучит в тишину.              Ответа не следует. И не будет. А Минхо он и не нужен. Он только улыбается, находя себя в глупой наивности: знает ведь, что не сможет отказаться. И чем дальше он в этом убеждается, тем больше смеется над собой. Надо же было так угораздиться…              Закрыв конференц-зал, Минхо возвращается к сыну. Забирает его из детского кружка и под восторженную болтовню малыша спускается в номер. Пора спать.