i will always love you, honey

Утренние солнечные лучи надоедливо лезут в глаза. Уилл сонно жмурится и переворачивается на другой бок. Тянется, чтобы обвить родное тело рукой, но ладонь опускается на холодные простыни. Значит, Майк уже давно встал — странно, ведь по ощущениям сейчас только раннее утро, а в выходные его очень тяжело поднять. Уилл приподнимает голову с подушки, открывает один глаз и недоверчиво осматривает комнату. На часах — 9:30. Джинсы и худи пропали со стула, часы исчезли с тумбочки. А, значит, он не дома. Но у них обоих сегодня выходной. Может, срочно вызвали в издательство? На простыню запрыгивает Лея. Тихо мяукнув, она устраивается рядом с лицом Уилла. — Что такое, малышка? Есть хочешь? — он проводит пальцами по её мягкой шёрстке, и та отзывается урчанием. Лея трётся мордочкой о его руку, и Уилл тихо смеётся. Рози, услышав, что хозяин проснулся, влетает в комнату с грохотом. Запрыгивает на кровать, плюхается рядом и принимается энергично вилять хвостом. — Ну вы меня сегодня прям окружили, — смеётся Уилл. — Решили поздравить меня с днём рождения самыми первыми, да? Рози довольно гавкает — звонко, счастливо, и тут же суёт нос ему в ладонь. Уилл чешет её за ушком, слушая, как задняя лапа начинает отбивать ритм по одеялу. — Рози, малышка, а где твой второй хозяин? — он наклоняет голову, глядя на собаку. Рози зеркалит жест, склонив голову набок, и смотрит на него с таким искренним непониманием, что Уилл не выдерживает и сдаётся. — Ничего мне не скажешь, да? Он вздыхает и падает обратно на подушку. Можно ещё немного вздремнуть… Но через десять минут в замке щёлкает ключ. Рози срывается с места и несётся в коридор, заливаясь радостным лаем. — Эй, Рози, тише! Мы же не хотим разбудить нашего именинника, да? — приглушённый голос Майка доносится из прихожей. Уилл улыбается в подушку и быстро закрывает глаза, делая вид, что спит. Майк явно задумал сюрприз, и он меньше всего на свете хочет его испортить. Из коридора доносятся шаги — на кухню. Шуршат пакеты, открываются шкафчики, звенит посуда. Потом шаги затихают, и Уилл слышит, как скрипит дверь в спальню. Майк заглядывает внутрь, и Уилл чувствует его взгляд даже сквозь закрытые веки. Тихие шаги по ковру. Край кровати прогибается под весом тела. Тёплая ладонь ложится на его затылок, пальцы осторожно перебирают спутанные после сна волосы. Уилл приоткрывает один глаз — и не может сдержать улыбки. Майк смотрит на него так, будто он — единственное, что имеет значение во всей вселенной. Нежный, влюблённый, с капельками пота на висках. — С днём рождения, любовь всей моей жизни, — шепчет Майк. Он достаёт из-за спины букет — нежно-розовые пионы и белые гортензии, такие пышные, что за ними почти не видно лица. В другой руке — маленький бенто-торт со свечкой. Майк вручает всё это Уиллу, а потом наклоняется и целует его в нос, прижимаясь лбом к его лбу. — Я так рад, что ты есть в моей жизни, малыш. Благодарен за каждую нашу минуту вместе, — он целует его в лоб, и губы щекочут кожу. — Я хочу провести с тобой целую вечность, — следующий поцелуй в щёку. — Спасибо, что даришь мне свою улыбку каждый день. Я чувствую себя самым счастливым человеком рядом с тобой, — во вторую щёку. — Обещаю, что сделаю всё для тебя. Все страны мира и каждый штат, каждый хороший и плохой момент, все взлёты и падения. Мы пройдём через всё это вместе, — он оставляет последний поцелуй — на губах, медленный и бережный, — а потом отстраняется и улыбается. — Я люблю тебя, Уилл Байерс. Уилл чувствует, как глаза начинает жечь. Он думает, что можно умереть от счастья прямо здесь, в этой постели, в свой двадцать второй день рождения, и это была бы лучшая смерть на свете. — Эй, ну ты чего, — Майк взволнованно берёт его лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые Уилл даже не заметил. — Я сделал что-то не так? Уилл фыркает, шмыгает носом и мотает головой. — Нет. Просто… я не помню, когда был таким счастливым в последний раз. — Ты заслуживаешь чувствовать счастье, особенно в свой день рождения! Я был мудаком так долго, и я не позволю, чтобы твой день когда-либо ещё раз забыли, — в глазах Майка на секунду мелькает тень, та самая, что появляется каждый раз, когда он возвращается мыслями в восемьдесят шестой. Но она гаснет так же быстро, как и возникла. Майк так и не смог себе простить тот год. Уилл давно дал понять, что всё простил, но Майк всё равно старается загладить вину — и на каждый следующий день рождения устраивает сюрпризы. Букеты по утрам, вечеринка-сюрприз, поход в дорогой ресторан (хотя они никогда не жили на широкую ногу — студенческая стипендия и подработка на полставки дают о себе знать). Он делает всё, чтобы этот день стал для Уилла особенным. — Мы уже об этом говорили, помнишь? Ты не виноват в том, что тебя заставили забыть, — Уилл берёт руку Майка в свою и проводит большим пальцем по его ладони, чувствуя каждую линию, каждый бугорок. — Да, конечно. Просто… я мог хотя бы попытаться вспомнить тогда, — Майк смотрит на их переплетённые пальцы, и в его голосе — тихая горечь, которую он так старается спрятать. — Хей, послушай меня, — Уилл ждёт, пока Майк поднимет глаза. — Тогда мы забыли даже о важности друг друга. Что уж говорить о днях рождения. Я не виню тебя ни в чём, милый. Всё, что для меня важно, — это то, что ты был рядом. Тогда и сейчас. Это было моим желанием на каждый день рождения. Я благодарен тебе за всё. Но прошу: не смей винить себя. Я давно простил тебя. Я люблю тебя, Майк. И больше никогда об этом не забуду. Майк улыбается — той своей улыбкой, от которой у Уилла всегда замирает сердце. — Ты такой потрясающий. Ты же знаешь об этом? — О, кое-кто мне говорил об этом, кажется, — тихо фыркает Уилл. — Спасибо за цветы. Они… они невероятные, — он касается пальцами лепестков пионов, мягких, как шёлк, и вдыхает их запах — сладкий, чуть приторный, смешанный с горьковатым ароматом гортензий. Майк достаёт из кармана джинсов зажигалку и чиркает ею. Свечка вспыхивает, и маленькое пламя начинает танцевать на верхушке торта, отбрасывая на лицо Уилла тёплые, живые блики. — Давай, загадывай! Уилл смотрит на огонёк. Обычно он загадывает одно и то же желание каждый год. И сегодня, в этот момент, когда Майк смотрит на него так, будто он — центр вселенной, Уилл загадывает то же самое. «Чтобы у всех всё было хорошо», — произносит он про себя. А потом, уже на выдохе, почти беззвучно добавляет: «…и чтобы этот момент никогда не кончался. Чтобы мы всегда были здесь. Вместе». Он задувает свечку. Во рту — привкус ванили и крема, когда он откусывает кусочек торта. И, кажется, немного крема остаётся на носу. Майк смеётся — громко, заразительно, запрокидывая голову, — а потом наклоняется и слизывает крем с его носа. Медленно, с прищуром. Уилл неловко толкает его в плечо, чувствуя, как щёки начинают гореть. — О, кстати. У меня есть кое-что ещё, — Майк встаёт с кровати и выходит в коридор. Уилл слышит, как он роется в сумке, а затем возвращается, пряча что-то за спиной. На его губах — смущённая, почти виноватая улыбка, словно он боится, что подарок окажется недостаточно хорош. — Я долго думал, что тебе подарить. Хотел найти что-то… необычное. И когда я увидел их, сразу понял: это оно. Майк протягивает Уиллу маленькую красную коробочку. Такую простую, бархатную. Крышка мягко щёлкает. Внутри, на белой атласной подложке, лежат два серебряных кольца. Их контуры напоминают бесконечную ленту, завязанную в плавный узел, — словно два потока, переплетающихся навсегда. В самом изгибе, там, где форма закручивается в петлю, выгравирована восьмиконечная звезда. В её центре сияют камни: у одного — тёплый, медово-жёлтый, у другого — глубокий, синий, как предрассветное небо. Серебро переливается в утреннем свете, отбрасывая на стену крошечные зайчики. Уилл осторожно берёт одно из колец в руки. Металл оказывается неожиданно тёплым, будто кольцо уже хранило в себе тепло пальцев Майка. Он проводит большим пальцем по гладкой поверхности, чувствуя едва заметную шероховатость гравировки на внутренней стороне. — Они парные, — тихо говорит Майк. — Я хочу, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы обо мне… а мне — о тебе. Уилл подносит кольцо ближе, чтобы прочитать выгравированные слова. in every universe У него перехватывает дыхание. Он смотрит на кольцо, затем на Майка. Тот сидит рядом, закусив губу, и в его глазах — такое ожидание, такая уязвимость, что у Уилла что-то сжимается в груди. — Наденешь? — шепчет Уилл, протягивая руку. Майк выдыхает — кажется, только сейчас понимает, что всё это время не дышал. Его пальцы едва заметно дрожат, когда он берёт кольцо. Серебро скользит по коже, и на секунду Уиллу кажется, что это мгновение длится вечность. Кольцо ложится на безымянный палец. Идеально. Словно всегда здесь и было. — Твоя очередь, — Уилл берёт второе кольцо. Синий камень вспыхивает в луче солнца, пробившемся сквозь шторы. Он берёт руку Майка в свою, проводит большим пальцем по костяшкам, запоминая каждую линию, каждый изгиб, а затем медленно надевает кольцо на его палец. Два серебряных кольца. Две руки, сцепленные воедино. — In every universe, — тихо повторяет Уилл, глядя в глаза Майку. — Значит, даже если где-то там есть другие мы… они тоже вместе? — Они всегда вместе, — отвечает Майк уверенно, без тени сомнения. — Потому что в любой вселенной я нахожу тебя. Проснувшаяся Лея садится между ними и требовательно мяукает — мол, сколько можно тут разводить нежности, когда миски пустые. — Мне кажется, пора накормить девочек, иначе они съедят нас, — Майк чешет её за ухом, и та начинает урчать, довольно жмурясь. Уилл смеётся и кивает. — О, а ещё звонила Макс. Они с Лукасом скоро приедут, так что нужно заказать еду. Остальные тоже скоро подтянутся. Надеюсь, они не разгромят нам квартиру… — Ну, учитывая, что Дастин чуть не сжёг нам квартиру в прошлый раз, я очень сомневаюсь, что она останется цела. Майк устало вздыхает и падает Уиллу на плечо. — Никаких больше бенгальских огней в этом доме. Тем более Дастину, — бурчит он в ключицу, и Уилл чувствует, как вибрация голоса отдаётся в груди. — Пойдём, нам нужно подготовить квартиру к этому нашествию. Они поднимаются с кровати. Майк берёт Лею на руки, и они идут на кухню, где их встречает радостная Рози. Уилл останавливается в дверях и замирает. По всей кухне висят воздушные шары — белые, золотые, розовые. В углах мерцают гирлянды из звёзд, и от них идёт тёплый, живой свет. А над столом красуется растяжка с надписью «С днём рождения». Уилл узнаёт почерк — Майк вырезал каждую букву вручную, аккуратно, старательно, возможно, даже переделывая несколько раз. — Это?… Майк, стоящий рядом с Леей на руках, довольно улыбается. В его глазах — счастье пополам с гордостью. — Я сделал это ночью. Дождался, пока ты крепко уснёшь, и украсил всё. Боялся, что ты проснёшься и всё испорчу. Уилл смотрит на гирлянды, на шары, на уставшего, но такого счастливого Майка — и чувствует, как к горлу подступает ком. Он не понимает, чем заслужил это. Такую семью. Таких друзей. Этих двоих обожаемых животных, которые сейчас крутятся под ногами, требуя завтрака. И особенно — этого сумасшедшего парня, который посреди ночи развешивает звёзды на кухне, чтобы утро началось с улыбки Уилла. На его пальце мягко поблёскивает серебро. Рядом — рука Майка, на безымянном пальце которого переливается синий камень. — Ты сумасшедший, — выдыхает Уилл, и голос срывается. Он обнимает Майка за шею, утыкаясь лицом в его плечо. — Я так тебя люблю. Майк прижимает его к себе крепко-крепко, и Лея, оказавшаяся между ними, возмущённо мяукает, требуя свободы. — И я тебя, — тихо смеётся Майк ему в макушку. — С днём рождения, любовь моя. Они стоят так ещё несколько минут — пока Рози не начинает нетерпеливо крутиться у ног, а Лея не выпускает когти в знак протеста. Майк первым отлипает, целует Уилла в щёку и идёт насыпать корм. Уилл провожает его взглядом. В груди — тепло, которое невозможно спутать ни с чем. Оно растекается по рёбрам, по животу, по самым кончикам пальцев, где красуется кольцо. Он подходит к плите, достаёт сковороду, разбивает яйца. На сковородке шкворчит масло, шипят яйца, пахнет утром и домом. За спиной Майк возится с мисками, уговаривая Лею подождать хотя бы секунду, а Рози уже вылизала свою миску до блеска и теперь с надеждой смотрит на хозяйскую еду. Уилл думает только одно: он очень любит эту жизнь