We can be heroes

Спустя 16 месяцев после победы над Векной нам показывают, как Робин вещает на радиостанции. Она улыбается, её глаза блестят. Рядом с носом виднеется тонкий шрам, который останется на всю жизнь, — но она давно перестала его стесняться. Викки называет его «искоркой» и иногда проводит по нему пальцем, прежде чем поцеловать. Сейчас Викки стоит за пультом и добавляет звуки в эфир, как когда-то делал Стив. Она выглядит счастливой, иногда посмеиваясь над нелепыми звуками. Робин ловит её взгляд и улыбается ещё шире. Кадр сменяется на Дастина, которого фотографирует мама. Теперь он ходит с костылём. Он всё ещё не излечился от травмы — она преследует его до сих пор: кошмары, где Эдди умирает на его руках, Стив падает с башни, ему ломает ногу демогоргон… Но он старается жить дальше, намного больше ценит друзей и свою семью. Когда мама его обнимает, он плачет вместе с ней, но лёгкая горькая улыбка проскальзывает на его губах. Сьюзан делает причёску Макс. Та сидит в инвалидной коляске, терпеливо сложив руки на коленях. Сьюзан аккуратно укладывает передние два локона к глазам, а заднюю часть формирует в пучок. Она укладывает последнюю прядь, рассматривает свою работу и целует дочь в лоб. Макс улыбается. Она не видит себя в зеркало, но знает, что мама постаралась и она выглядит потрясающе. Стук в дверь заставляет их обоих вздрогнуть. Сьюзан открывает дверь, и за ней оказывается Лукас. На его лице — шрам, пересекающий правую бровь, память о той ночи. Он спрашивает, может ли он забрать Макс. Сьюзан улыбается, кивает и приглашает войти. Лукас заходит в ванную, где Макс сидит уже нарядная: платье мятного цвета, коралловая помада на губах. Он замирает на секунду. — Как я выгляжу? — спрашивает Макс, чуть поворачивая голову на звук его шагов. — Ты… ты невероятна. Макс тихонько смеётся, и Лукас целует её в лоб, аккуратно, чтобы не сбить причёску. Плавно кадр перетекает на дом Байерсов, где Джейн, Уилл, Хоппер, Джойс и Джонатан фотографируются. Поначалу Джонатан хотел снять только их, но Джойс настояла, чтобы и он был в кадре. Он ставит таймер и позирует вместе с ними: Джойс обнимает Джонатана, рядом с ней стоит Хоппер вместе с Джейн. Она ярко улыбается, на ней платье в фиолетовый цветочек, розовый блеск для губ, который наверняка подарила ей Макс, а её длинные волосы закручены в кудри, которые Джойс крутила ей всё утро. Джейн обнимает Уилла за плечи. На нём зелёная мантия и дурацкая шапка на голове. Его левый глаз закрыт пиратской повязкой, на которой нарисована звёздочка посередине, но он всё равно выглядит самым счастливым на свете. — Счастливого выпускного! — кричат они впятером, и Уилл смеётся счастливо, задорно, откидывая голову назад. Нэнси зовёт Майка с первого этажа, и он кричит, что почти готов и сейчас спустится. Нэнси стоит внизу, слегка припадая на левую ногу, — перелом сросся неправильно, но она никогда не жалуется. Майк наконец находит свою зелёную шапку на верхней полке шкафа, победно улыбается и бежит на первый этаж, где его ждут сёстры и мама. Карен улыбается, подходит к нему, поправляет волосы и надевает шапку. Она просит Нэнси и Холли встать рядом с Майком, чтобы сфотографировать их. Они делают недовольные лица, но на самом деле не особо и против. Он кладёт руку на спину Холли и протезом обнимает Нэнси. Он ещё не до конца привык к нему, но старается. Карен радостно кричит: — Счастливого выпускного! На что получает недовольное: — Мам! Актовый зал утопает в свете. Повсюду шары, ленты, родители с камерами и цветами. Воздух густой, немного душный, но Дастину всё равно — он стоит за кулисами, сжимая в руке сложённые листы с речью, и чувствует, как колотится сердце. — Лучший выпускник нашей школы, который произнесёт прощальную речь, — объявляет директор, — Дастин Хендерсон! Зал взрывается аплодисментами, и кто-то из задних рядов свистит. Дастин выходит на сцену, опираясь на костыль, и на миг останавливается, обводя глазами зал. В первом ряду сидят его друзья: Майк, незаметно держащий Уилла за руку, Нэнси поправляет платье, рядом с ней Джонатан, а чуть дальше — Лукас, обнимающий Макс за плечи. Робин и Викки пристроились с краю, и Робин показывает ему два больших пальца. Даже Джейн, которая обычно теряется в толпе, сияет так, что её видно издалека. Дастин усмехается, поправляет микрофон и начинает: — Директор Хиггинс, учителя, родители и все, кто меня терпел последние несколько лет… Я обещал себе, что моя речь будет короткой, потому что мы все хотим наконец получить дипломы и уйти отсюда. Но есть кое-что, что я должен сказать. В зале становится тихо. Дастин переводит взгляд на директора, который сидит с каменным лицом, и его губы расплываются в знакомой хулиганской улыбке. — Мне часто говорили, что я странный. Что мои увлечения — это не для нормальных людей. Что если ты носишь странные футболки, слушаешь неправильную музыку и считаешь, что настольные игры круче футбола, — ты изгой. И знаете что? Я действительно был изгоем. И мне было плевать. Потому что я нашёл своих людей. Мы собирались в подвале, играли в игры, которые, по мнению нашего уважаемого директора, «развращают молодёжь и ведут к сатанизму». — Дастин выдерживает паузу, и по залу проносится нервный смешок. — Так вот, мистер Хиггинс. Я хочу вам кое-что сказать. Он поворачивается к директору, медленно поднимает руку и показывает средний палец. Зал взрывается. Кто-то ахает, кто-то хохочет, а задние ряды, где сидят друзья, вскакивают с мест и начинают свистеть и кричать. Майк орёт громче всех, Уилл смеётся, а Джейн хлопает в ладоши. Даже Нэнси, которая всегда была образцом приличия, улыбается во весь рот и качает головой. Директор багровеет, но Дастин уже не смотрит на него. Он поворачивается к залу, и его голос становится тише, но твёрже: — Если серьёзно… Я потерял людей. Мы все потеряли. Но я хочу, чтобы вы знали: быть собой — это не преступление. Сражаться за тех, кого любишь, — это не преступление. И если кто-то говорит вам, что вы неправильные, — просто пошлите их. И идите дальше. Он замолкает, переводит дыхание, и в тишине, повисшей над залом, его голос звучит отчётливо и ясно: — Слава Эдди Мансону! И слава Клубу адского пламени! Мы будем жить вечно! Дастин разворачивается и, слегка прихрамывая, уходит со сцены под грохот аплодисментов, свист и крики. Его друзья уже не сидят на местах — они ждут его у выхода, и, едва он появляется из-за кулис, на него набрасываются с объятиями. — Ты сумасшедший, Дастин! — смеётся Джейн, обнимая его так крепко, что он крякает. — Я знаю, — он улыбается до ушей, и в его глазах стоят слёзы. — Я знаю. Майк хлопает его по плечу, Лукас трясёт за руку, даже Нэнси подходит и целует в щёку. Они все выглядят ужасно довольными, счастливыми и немного шокированными, потому что Дастин только что сделал то, о чём Эдди мечтал все эти годы. Когда к ним подходит Стэйси с ярко накрашенными губами и приглашает на вечеринку, Дастин фыркает и, переглянувшись с друзьями, выдаёт: — Нет, спасибо. Сегодня у нас будут «Игры, которые убивают детеееей». Он растягивает последнее слово, делает руками жест «призрака» и широко улыбается. Ребята смеются, а Стэйси уходит с недовольным бурчанием, но никто из них даже не смотрит ей вслед. — Эдди бы гордился, — тихо говорит Робин, когда они выходят на улицу, и Дастин, услышав это, на секунду замирает, а потом кивает, сжимая губы, чтобы не разреветься. Нэнси, Джонатан, Робин и Викки встречаются на радиостанции. Джонатан рассказывает, что подписал контракт и теперь работает фотографом в начинающем издательстве. Нэнси говорит, что её взяли в крупную фирму и теперь она главный редактор — её глаза горят. Они оба рассказывают про свою жизнь в Нью-Йорке: о том, что им всё ещё снятся кошмары и бывают галлюцинации при мерцающем свете, но они ходят к специалисту и пытаются проработать свои травмы вместе. Викки и Робин рассказывают, что хотят переехать в Ванкувер и поступить на дизайнерский факультет. Робин вдруг усмехается и говорит: — Стив бы сейчас сказал, что Ванкувер — это слишком далеко от приличных кофеен. Нэнси улыбается, качает головой: — Он бы сказал, что дизайн — это для тех, кто не умеет считать чаевые. Все смеются, и на миг становится тихо, тепло и горько одновременно. Они разговаривают до самого заката. Рядом с ними стоит пустой стул. Они никогда не забывают о том, кто не смог быть рядом, но теперь могут вспоминать его с улыбкой. После выпускного шестеро ребят едут к Уилерам и играют партию в D&D вместе с Холли и её друзьями, а после остаются на ночёвку. Дастин расстилает спальные мешки, Лукас помогает Макс перебраться на раскладушку, аккуратно подтыкая одеяло со всех сторон. — Не души меня, — ворчит Макс, но её рука нащупывает его ладонь и не отпускает. — Тебе удобно? — Да, принцесса. — Она кривит губы, но на её лице появляется улыбка. — Ты слишком много обо мне заботишься. — Никогда не бывает слишком много, — тихо отвечает Лукас и целует её в лоб. Джейн сворачивается калачиком на старом диване, накрывшись пледом, который когда-то согревал ее в детстве. Она смотрит на потолок, где всё ещё висят самодельные звёзды, которые Майк с Уиллом сделали много лет назад, и улыбается. Она дома. Майк гасит верхний свет, оставляя только гирлянду, и подвал наполняется мягким, тёплым мерцанием. Лукас поворачивается к Макс, чтобы сказать что-то, и замечает, как Майк и Уилл укладываются в свои спальники — слишком близко, чтобы быть просто друзьями. Их пальцы встречаются между спальниками, переплетаются, и никто из них не отпускает. — Смотри, — шепчет Лукас, касаясь губами уха Макс. — Они даже не пытаются скрывать. Макс приподнимает голову, прислушиваясь к тихим голосам, доносящимся с той стороны. — О чём они? — шёпотом спрашивает она. — Уилл говорит, что Майк сегодня был потрясающим. А Майк… — Лукас усмехается, — кажется, сейчас покраснеет сильнее, чем гирлянда. Макс тихо смеётся, прикрывая рот рукой. — Наконец-то. Я думала, они будут ходить вокруг друг друга до самой старости. — Похоже, теперь не будут, — Лукас улыбается и накрывает её руку своей. — Ладно, принцесса, давай спать. У нас еще две недели впереди. — Две недели, — повторяет Макс, и в её голосе нет грусти. Только тихая, спокойная уверенность. Дастин, который, кажется, уже спал, вдруг подаёт голос из своего спальника: — Вы думаете, я не слышу, как вы там шепчетесь про них? — А ты думал, мы про тебя шепчемся? — парирует Лукас. — Не смейте будить меня, когда я наконец заснул, — бормочет Дастин, зарываясь лицом в подушку. — Ты храпишь, — вставляет Макс. — Я не храплю! — Храпишь, — хором отвечают Уилл и Майк. — Вы все ужасны, — стонет Дастин, но в его голосе слышна улыбка. Тишина опускается на подвал, мягкая и тёплая, как одеяло. Гирлянда мигает, отбрасывая на стены танцующие тени. Лукас всё ещё держит Макс за руку, чувствуя, как её дыхание становится ровнее. Майк смотрит на гирлянду, ощущая тепло от руки Уилла, которая лежит в его ладони. Это их последние дни перед тем, как они уедут по колледжам, и они проводят их вместе, наслаждаясь каждым моментом. Они ходят на речку. Там Дастин и Лукас обливают всех водой, Джейн счастливо смеётся рядом с Макс, нанося солнцезащитный крем на её плечи, а Майк и Уилл сидят рядом, соприкасаясь плечами, и тихо болтают. Они идут в кино. Лукас шепчет Макс весь фильм, что происходит на экране, Дастин крадёт попкорн у Джейн, а Уилл лежит на плече Майка. Они ходят в аркаду. Майк, Лукас и Дастин снова спорят, кто из них лучше в «Многоножке», Макс, сидящая рядом, тихо посмеивается над ними, а Уилл учит играть Джейн в «Берзерк» — она проходит десять комнат и по глупости умирает. А ещё они устраивают совместные ночёвки. Там, в подвале, под мерцание старой гирлянды, они обсуждают планы на будущее и обещают друг другу, что никогда не потеряют связь. Они лечатся рядом, несмотря на то, что Изнанка оставила на них свои раны. Спустя две недели Уилл и Майк собираются в колледж. Они грузят свои вещи в машину Майка. Когда они заканчивают, Майк стоит около окна своей комнаты и грустно обводит её глазами. Уилл стоит в проходе, облокотившись на дверной косяк. — Ну, вроде всё собрали, — тихим голосом говорит Майк. Уилл подходит ближе, останавливается прямо перед ним. Майк поднимает на него взгляд, и Уилл медленно, словно спрашивая разрешения, проводит кончиками пальцев по его щеке, останавливается на подбородке и мягко тянет вверх, заставляя посмотреть себе в глаза. — Мы справимся, — тихо говорит Уилл. — Мы всегда справлялись. Майк выдыхает, прикрывая глаза, и Уилл чувствует, как его пальцы сжимаются на его талии. Они стоят так секунду, а потом Уилл наклоняется и целует его — легко, почти неслышно, но так, что у обоих внутри всё переворачивается. Когда они отстраняются, Майк всё ещё держит его за талию, а Уилл улыбается той самой улыбкой, которая когда-то казалась потерянной навсегда. Майк обнимает его, вдыхает запах волос и нежно целует в шею. Они стоят так ещё немного, прежде чем выйти и направиться к машине. Около неё их ждёт Карен. Она обнимает обоих мальчиков и просит быть осторожными. Она говорит Майку, чтобы он не обижал Уилла — тот тихо смеётся, а Майк закатывает глаза, но всё равно улыбается и обещает, что ни за что больше не причинит Уиллу вреда. Когда машина отъезжает от дома, Карен машет им вслед. Майк поворачивается к Уиллу, несколько секунд смотрит на него с улыбкой, здоровой рукой берет его ладонь и аккуратно целует костяшки пальцев. Уилл улыбается ему в ответ, нежно гладит его большой палец и отворачивается к окну. Впереди их ждёт много трудностей, счастливых мгновений и просто — время вдвоем. Прямо сейчас Уилл чувствует себя самым счастливым на свете. Он думает о том, что благодарен за всё в своей жизни. Он смотрит прямо на зрителя, ломая четвёртую стену. Его взгляд полон благодарности, прощания и счастья. Он улыбается — и начинают играть «Герои» Дэвида Боуи. The end.