Все в порядке

Вечер после школы встретил Уилла оглушительной тишиной. Мамы всё еще не было, хотя обычно в это время из кухни доносились запахи ужина — еды, к которой он всё равно едва прикасался. Уилл заперся в своей комнате, не снимая куртки, и рухнул на кровать.Его телефон просто сходил с ума. Противный, режущий слух «писк» раздавался каждую секунду. Экран то и дело вспыхивал, заливая комнату холодным мертвенным светом. Уилл знал, кто это, еще до того, как коснулся сенсора.Он разблокировал телефон. 247 новых сообщений. От неизвестных номеров. От людей, чьи лица он видел в школьных коридорах, но с которыми никогда не решался заговорить.Дрожащими пальцами он открыл первый чат. «Привет, Байерс». «Тут дошли слухи, что ты у нас, оказывается, педик». «Как к тебе теперь обращаться? Гомик? Пидрила? Что выберешь, а?» Воздух в легких будто превратился в стекло. Сердце Уилла болезненно сжалось, пропуская удар. «Откуда? Откуда они узнали?» — билось в голове единственной панической мыслью. Он не ответил. Не смог. Перешел к следующему чату. «Слушай, придурок, ты с Майком начал общаться только потому, что влюбился? Так сильно хочешь его, что решил подлизаться? У него хоть есть подозрения, какая ты мразь?» Уилл тяжело, со свистом выдохнул. Перед глазами уже стоял завтрашний день: новые издевки, липкие взгляды в спину, ледяной металл шкафчика, в который его обязательно впечатают на перемене. И это в лучшем случае. Он открыл следующий чат. Там было фото — чья-то рука держала его старый рисунок, изорванный в клочья. Подпись гласила: «Таким, как ты, не место среди нормальных людей. Завтра в школе будет весело, готовься». Уилл выронил телефон. Аппарат глухо стукнулся о ковер, но продолжал вибрировать, будто живое, злобное насекомое. В голове пульсировало только одно имя: майк. Если они знают... знает ли Майк? И что будет, когда он посмотрит Уиллу в глаза? ..... Следующее утро было похоже на замедленную казнь. Уилл так и не сомкнул глаз; он всю ночь гипнотизировал тени на потолке, а телефон в конце концов засунул глубоко под матрас, чтобы заглушить бесконечную вибрацию. Воздух в школьном коридоре казался густым и словно пропитанным маслом. Стоило Уиллу переступить порог, как привычный гул учеников сменился резким, неестественным шепотом. Каждый смешок ощущался как острие ножа, направленное прямо ему в спину. Он шел, низко опустив голову, и сверлил взглядом исшарканную плитку на полу, считая шаги. Раз, два, три... просто дойди до шкафчика. — Эй, Байерс! Смотри на людей, когда с тобой разговаривают! — Голос был громким, он эхом отразился от металлических шкафчиков. Уилл не поднял глаз. Он потянулся к кодовому замку, но пальцы дрожали так сильно, что он сбился на второй цифре. Бам! Тяжелая ладонь с грохотом ударила по дверце прямо над его ухом. Уилл вздрогнул, сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Он поднял взгляд. Это был Трой в окружении кучки ухмыляющихся парней. В руке Трой держал распечатку одного из вчерашних сообщений. — Ну, мы ждем ответа, — прошипел Трой, наклоняясь так близко, что Уилл почувствовал запах залежалой жвачки. — Так какое имя ты выбрал? Или нам теперь звать тебя «подружкой Майка»? Вокруг взорвался издевательский хохот. Лицо Уилла обдало таким жаром, что на глазах выступили слезы. Он отчаянно оглянулся через плечо Троя, ища выход, учителя — хоть кого-нибудь... и в этот момент увидел его. Майк. Тот стоял в конце коридора, словно вкопанный. Рюкзак свисал с одного плеча, а на лице застыла пугающая смесь растерянности и нарастающего ужаса. Он смотрел прямо на Уилла, и впервые в жизни Уиллу захотелось исчезнуть. Он молил, чтобы Изнанка разверзлась под ногами и поглотила его целиком прежде, чем Майк услышит еще хоть слово. — Майк! — крикнул Трой, заметив взгляд Уилла. — Эй, Уилер! Иди сюда! Твой дружок хочет тебе кое-что сказать! В коридоре воцарилась мертвая тишина. Все смотрели только на них. Дыхание Уилла перехватило. Он умолял Майка глазами просто уйти, проигнорировать это. Тишина в коридоре длилась недолго. Её прервал звук, который окончательно вдребезги разбил то, что осталось от сердца Уилла. Майк засмеялся Это не был нервный смешок или притворная ухмылка. Это был резкий, колючий лай, который прорезал воздух. Майк сделал шаг вперед, его глаза были холодными и полными издевки. Он смотрел на Уилла так, словно тот был насекомым, которое он собирался раздавить подошвой. — Мой дружок? — Майк фыркнул, качая головой. — Ты серьезно, Трой? Думаешь, я бы когда-нибудь прикоснулся к этому? Посмотри на него. Он же жалкий. Одни кожа да кости — это просто противно. Уилл почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Слова о его теле ударили больнее любого оскорбления. Он неделями пропускал обеды, пряча впалые щеки за отросшими волосами и чувствуя постоянную, головокружительную боль от голода — единственное, что он мог контролировать в этом хаосе. И теперь Майк выставил это на всеобщее обозрение. — Я общался с ним только потому, что мне было его жалко, — продолжил Майк, и его голос так и сочился ядом. — Но это? Это уже за гранью. Держись от меня подальше, Байерс. Не хочу, чтобы люди думали, что твоя «болезнь» заразна. Толпа взревела от восторга. Проходя мимо, Майк намеренно толкнул Уилла плечом, заставив его пошатнуться и удариться спиной о шкафчики. Остаток дня превратился в живой кошмар. На каждом уроке издевательства продолжались. Фьють. Скомканный листок бумаги приземлился на парту Уилла во время истории. Дрожащими руками он разгладил его. «Сделай нам одолжение, исчезни. Никто не хочет видеть здесь такого фрика, как ты». Фьють. Еще одна записка прилетела на математике. «Зачем ты вообще тащишься в школу? Ты ходячий скелет. Сожри что-нибудь или уже сдохни». К обеду Уилл даже не смог заставить себя зайти в столовую. Он сидел в самом конце библиотеки, желудок болезненно скручивало от голода. В голове мутилось, края зрения расплывались. Он достал из сумки маленькое зеркальце и всмотрелся в свое отражение. Майк был прав. Он выглядел как скелет: глаза запали, кожа приобрела болезненный сероватый оттенок. Он не хотел есть. От одной мысли о еде он чувствовал себя еще более беспомощным. Если он не мог заставить людей замолчать, он мог хотя бы контролировать это. Когда он вернулся в класс на последний урок, его парта была исчеркана чернилами. Кто-то вывел перманентным маркером прямо по дереву: «ГОМИК» и «СКЕЛЕТ». А в самом центре лежала записка, написанная знакомым небрежным почерком, до боли похожим на почерк Майка: «Завтра в коридоре даже не смотри на меня. Вообще ни на кого не смотри. Ты — ничто». Уилл сел, его тело дрожало так сильно, что ему пришлось вцепиться в края парты. Слеза скатилась по щеке, но он быстро смахнул ее. Он не мог позволить им увидеть свою слабость. Только не снова. Дорога домой превратилась в бесконечный марафон по пересеченной местности. Уилл шел, прижимая сумку к груди, и чувствовал, как от голода и нервного истощения земля уходит из-под ног. Единственная мысль, которая билась в голове — спрятать всё это. Спрятать дрожь, спрятать заплаканные глаза и, самое главное, спрятать пустой желудок. Он вошел в дом и сразу бросился в ванную, чтобы умыться ледяной водой. Но не успел он выйти, как услышал голос мамы из кухни. — Уилл? Это ты? Иди за стол, я приготовила твою любимую запеканку. Уилл замер. Горло перехватило. — Я... я не голоден, мам. Я поел в школе, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не сорвался. Джойс вышла в коридор, вытирая руки о передник. Её взгляд моментально впился в него. Она видела его каждый день, но сегодня что-то было не так. Бледность стала какой-то прозрачной, а куртка будто висела на вешалке, а не на подростке. — Поел в школе? Опять? Уилл, ты вчера говорил то же самое. И позавчера. Садись и ешь, это не обсуждается. — Мам, правда, у меня болит живот, я не хочу... — он попытался пройти мимо неё в свою комнату, но Джойс преградила путь.Её беспокойство, копившееся неделями, внезапно переросло в гнев — тот самый защитный гнев матери, которая чувствует, что теряет контроль над безопасностью ребенка. — Хватит мне врать! — сорвалась она на крик. — Ты думаешь, я слепая? Ты таешь на глазах! Ты превращаешься в тень! Что с тобой происходит?! — Ничего! Оставь меня в покое! — Уилл тоже закричал, и это была чистая, неприкрытая боль. — Нет, не оставлю! — Джойс схватила его за плечо, и её пальцы ощутили пугающую худобу костей через ткань. Она в ужасе отпрянула, и её голос задрожал от ярости и слез. — Ты что, решил уморить себя голодом? Это какая-то новая игра? Ты хоть понимаешь, что ты с собой делаешь?! Люди в школе говорят, что ты даже в столовую не заходишь! Уилл похолодел. Люди говорят. Значит, слухи дошли и до неё. Может, не всё, но достаточно. — Ты веришь им, а не мне? — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Ты просто хочешь, чтобы я был «нормальным», да? Чтобы я ел, улыбался и притворялся, что всё хорошо? Так вот, ничего не хорошо! — Ты будешь есть, Уилл Байерс! — Джойс ударила ладонью по столу так, что зазвенела посуда. — Прямо сейчас. Садись и ешь всё до последней крошки, иначе я... я заберу у тебя этот чертов телефон, я запрещу тебе выходить из дома, я... Она не договорила, задохнувшись от собственных рыданий. Уилл смотрел на неё, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты. Он ненавидел себя за то, что причиняет ей боль, но мысль о еде вызывала в нем такой первобытный ужас, что гнев матери казался менее страшным, чем один кусок запеканки. — Я ненавижу этот дом, — тихо сказал он, развернулся и захлопнул дверь своей комнаты, запершись на щеколду. Он рухнул на пол, прижавшись спиной к двери. С той стороны слышались приглушенные рыдания мамы и её тяжелые шаги. А под матрасом снова завибрировал телефон. «Ну что, скелет, мамочка уже узнала, что её сын — позор семьи? Или ты и ей врешь, как и всем нам?» Уилл свернулся калачиком на ковре, обхватив себя руками. Голод больше не болел. Он просто заполнял всё пространство внутри, вытесняя чувства, страх и самого Уилла. ----- Стена в комнате Уилла казалась слишком узкой, а воздух — слишком густым. Крики мамы за дверью постепенно сменились тяжелым, надрывным плачем, который резал слух хуже любых оскорблений Троя. Уилл зажал уши ладонями, зажмурился, но голос в голове продолжал твердить слова Майка: «Ты — ничто. Жалкий скелет». Он не мог больше здесь оставаться. Каждая вещь в этой комнате — рисунки, настольные игры, старые фотографии — напоминала о жизни, которой больше не существовало. Той жизни, где у него был друг и мама, которая не смотрела на него с ужасом. Уилл подошел к окну. Руки дрожали, а в глазах плыли черные пятна от голода, но адреналин гнал его вперед. Он натянул поглубже капюшон толстовки, чтобы скрыть впалые щеки, схватил старый рюкзак и бесшумно перемахнул через подоконник. Холодный ночной воздух Хоукинса обжег легкие, но это принесло странное облегчение. Он бежал по темным улицам, не разбирая дороги. Колени подгибались, в боку кололо, а пустой желудок скручивало спазмом. Ему казалось, что если он пробежит достаточно далеко, то все эти сообщения в телефоне, все эти взгляды в школе просто исчезнут. — Опа, смотрите-ка, кто это у нас тут бродит? — резкий голос заставил Уилла замереть на месте. Он оказался на пустыре рядом с заброшенной игровой площадкой. Из тени старых качелей вышли трое. Трой, его верный прихвостень Джеймс и еще один парень из параллельного класса. В руках у Троя тускло поблескивал фонарик. — Наш маленький Байерс решил проветриться? — Трой усмехнулся, медленно сокращая дистанцию. — Или мамочка выгнала из дома, когда узнала, что ее сын — дефектный? — Оставьте меня в покое, — прошептал Уилл, пятясь назад. Его голос звучал жалко, надтреснуто. — Оставить в покое? — Джеймс противно заржал. — После того, как ты осквернил нашу школу своим присутствием? Ты же больной, Уилл. Посмотри на себя — ты же выглядишь как труп. Мы просто хотим помочь тебе закончить начатое. Трой внезапно рванулся вперед и с силой толкнул Уилла в грудь. Уилл, и без того едва державшийся на ногах от истощения, отлетел назад и больно ударился спиной об обледенелую железную горку. Воздух с хрипом вырвался из его легких. — Ну же, защищайся! — крикнул Трой, хватая Уилла за шиворот и встряхивая его, как тряпичную куклу. — Где твой Майк? Ах, точно, он же первый над тобой ржал сегодня. Он сказал, что ты ему противен. Слышишь? Про-ти-вен. Трой замахнулся, и тяжелый кулак врезался Уиллу в скулу. Боль ослепила, в голове зашумело. Уилл упал на колени, вжимаясь лицом в холодную грязь. Он даже не пытался дать отпор. Внутри него что-то окончательно сломалось. Он просто лежал, чувствуя, как по лицу течет что-то теплое — кровь или слезы, он уже не понимал. — Эй, он че, реально кони двинет? — пробормотал Джеймс, глядя, как Уилл обмяк. — Он же вообще не дышит почти. Смотри, какой он костлявый, я пальцы о его ребра отобью. — Вставай, педик! — Трой пнул его в бок, прямо по ребрам. Уилл вскрикнул, сворачиваясь калачиком, пытаясь защитить живот, который и так разрывало от голодной боли. — Вставай и скажи это! Скажи: «Я — ошибка природы». Ну! Уилл только хрипел, глотая соленую кровь. Он видел перед собой только искры и темное небо. В этот момент он искренне желал, чтобы они просто добили его прямо здесь. Чтобы больше не было ни школы, ни Майка, ни этого бесконечного, сосущего чувства пустоты внутри. Трой сплюнул на землю рядом с лицом Уилла, который продолжал лежать в грязи, не в силах даже поднять голову. Фонарик в руке Джеймса неприятно мигал, выхватывая из темноты дрожащие, тонкие пальцы Уилла, вцепившиеся в холодный грунт. — Что, Байерс, больно? — Трой наклонился к самому его уху, обдавая зловонным дыханием. — А как же ты собрался трахаться с мужиками, если ты такой неженка? Ты же об этом мечтаешь, да? Представляешь, как Майк или кто-то другой... — Заткнись... — прохрипел Уилл, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. — О-о-о, посмотрите на него! — взвизгнул Джеймс, приплясывая от восторга. — Он просит заткнуться! А что еще ты просишь, Уилл? Наверное, хочешь, чтобы кто-нибудь побольше засунул тебе свой член поглубже, а? Чтобы ты наконец почувствовал себя «полноценным»? Тебе же мало одного Майка, тебе подавай целую толпу, да? Ты же у нас ненасытная дырка! Слова хлестали больнее ударов. Каждое грязное предположение, каждая сальная шутка проникали под кожу, заставляя Уилла содрогаться от омерзения к самому себе. Он чувствовал себя грязным, испорченным, вывернутым наизнанку. — Я слышал, такие как он, готовы на всё, лишь бы их заметили, — продолжал Трой, пиная Уилла носком ботинка в плечо. — Ты поэтому не жрешь ничего? Чтобы кости сильнее торчали? Чтобы какому-нибудь извращенцу было удобнее тебя за ребра держать, пока он тебя имеет? Фу, господи, от тебя же несет мертвечиной. Ты даже не парень, ты — недоразумение. Первый всхлип вырвался у Уилла против воли. Горло обожгло, и он зарыдал — навзрыд, по-детски, захлебываясь в собственной беспомощности. Плечи судорожно дергались, а из глаз градом катились слезы, смешиваясь с грязью и кровью на щеках. — О, гляньте, сучка заскулила! — Трой довольно расхохотался, подзывая остальных поближе. — Плачь, плачь сильнее! Может, Майк услышит и прибежит тебя спасать? Хотя нет, он же сегодня ясно сказал: ты ему противен. Ты для него — мусор. Никто не захочет прикасаться к такому скелету, даже ради смеха. — Пожалуйста... хватит... — Уилл сжался в комок, закрывая голову руками. Его трясло в лихорадке истощения и ужаса. — Хватит? Мы только начали! — Трой схватил его за капюшон и приподнял, заставляя смотреть на ухмыляющиеся лица. — Скажи честно, Байерс, ты когда на Майка смотришь, ты представляешь, как сосешь у него? Ты же об этом в своих гейских фантазиях мечтаешь? Представляешь его член у себя во рту? Отвечай! Уилл не мог дышать. Паническая атака накрыла его с головой, перед глазами всё потемнело. Он только прерывисто всхлипывал, не в силах вымолвить ни слова, пока старшеклассники продолжали выливать на него ушаты грязи, соревнуясь в том, кто придумает оскорбление грязнее. Они не собирались останавливаться. Даже когда Уилл начал задыхаться от плача, теряя связь с реальностью, они только раззадорились, чувствуя свою полную власть над этим сломленным, изможденным существом Голоса парней сливались в один отвратительный гул, пока Уилл задыхался от рыданий, вжимаясь лицом в холодную грязь. Он уже перестал чувствовать удары — только обжигающий стыд от их слов, которые вонзались в уши глубже любого ножа. — Что, Байерс, так сильно рыдаешь, потому что представляешь, как Майк тебя бросил? — Трой присел на корточки, хватая Уилла за волосы и заставляя его поднять залитое слезами лицо. — А ты не думал, что он просто брезгует? Кому охота совать в такое костлявое чучело? Ты же как стиральная доска, об твои ребра порезаться можно. — Наверное, он специально не жрет, — заржал Джеймс, пиная кроссовку Уилла. — Чтобы дырка была пошире, а живот поменьше, да? Готовишься принимать гостей, шлюшка? Смотри, а то Майк найдет себе кого-то с нормальным телом, а не этот ходячий труп. Кому нужен педик, который даже стоять прямо не может? Уилл зажмурился, издав звук, похожий на раненого зверька. Его тело сотрясала крупная дрожь — смесь панической атаки и крайнего истощения. Грязные шутки про его ориентацию и его тело смешивались в одну липкую массу. — Слышь, Трой, оставь его, — вдруг пробормотал третий парень, брезгливо морщась. — От него реально несет чем-то кислым. Он походу сейчас прямо тут сдохнет. Нахрена нам проблемы с полицией из-за этого недоразумения? Посмотри на него — он же не жилец. Трой еще раз сильно дернул Уилла за волосы, встряхивая его голову. — Слушай сюда, отброс. Если завтра я увижу твою рожу рядом с Майком или вообще в коридоре — мы не просто будем шутить. Мы проверим, насколько глубоко в тебя влезет эта арматура, понял? — Он указал на кусок ржавого железа у забора. — Проваливай к своей мамочке, пусть она тебя покормит с ложечки, если ты еще не разучился открывать рот.Трой с силой толкнул Уилла лицом обратно в грязь. — Пошли отсюда, пацаны. А то еще заразимся его педиковатостью или анорексией. Тьфу, мерзость. Они ушли, громко смеясь и обсуждая, какой Уилл «узкий» и «бесполезный». Их шаги и издевательский хохот постепенно затихали в ночной тишине, оставляя Уилла одного на пустом поле. Уилл лежал неподвижно несколько минут. Холодная земля высасывала последнее тепло из его истощенного тела. Каждое слово парней пульсировало в висках: «ходячий труп», «шлюшка», «кому ты нужен». Боль в пустом желудке стала невыносимой, но мысль о еде вызывала только тошноту.Он попытался встать, но руки подогнулись. Перед глазами заплясали черные точки. Мир вокруг начал медленно вращаться и угасать. Уилл понял, что если он сейчас не поднимется, он просто замерзнет здесь, на этом пустыре, и, возможно, это был бы лучший выход для всех. ----- Джонатан нашел его спустя полчаса. Свет фар старого «Форда» полоснул по пустырю, выхватив из темноты сгорбленную фигурку. Брат выскочил из машины, даже не заглушив мотор. — Уилл! Боже, Уилл! — Джонатан подлетел к нему, хватая за плечи. Его руки дрожали не меньше, чем у брата. — Мама места себе не находит! Что ты тут делаешь? Почему ты в грязи? Уилл вздрогнул от прикосновения, инстинктивно сжимаясь, будто ожидая нового удара или очередной грязной шутки про своё тело. Он быстро вытер лицо рукавом, размазывая кровь из разбитой губы по щеке. Голова кружилась так сильно, что перед глазами всё плыло, а в животе зияла ледяная пустота. — Я... я просто гулял, — прохрипел Уилл, стараясь не смотреть брату в глаза. Голос звучал неестественно тонко. — Гулял? Уилл, ты весь в крови! На тебя напали? Это те придурки из школы? — Джонатан потянулся, чтобы осмотреть рану на его скуле, но Уилл резко отшатнулся. — Нет! — выкрикнул он, и этот крик отозвался острой болью в пустом желудке. — Нет, Джонатан. Я... я просто споткнулся. Тут темно, я не заметил корягу и полетел кувырком. Глупо, да? Я просто неуклюжий. Джонатан нахмурился, вглядываясь в бледное, почти прозрачное лицо брата. Фонари машины подсвечивали острые скулы Уилла и то, как сильно на нем висит куртка. — Споткнулся так, что разбил лицо и испачкал спину? Уилл, не ври мне. — Я не вру! — Уилл заставил себя выдавить подобие раздраженной усмешки, хотя внутри всё дрожало от ужаса, что Джонатан догадается о словах Троя или о его голоде. — У меня закружилась голова, я оступился и упал в овраг. Наверное, из-за того, что мало спал. Поехали домой, пожалуйста. Мне просто нужно умыться. Джонатан еще несколько секунд стоял неподвижно, явно не веря ни единому слову. Он видел, как Уилл едва держится на ногах, как его бьет крупная дрожь, которую не спишешь на обычный холод. Но в глазах брата было такое отчаяние и мольба, что Джонатан решил не давить. Пока что. — Ладно. Садись в машину, — тихо сказал он, придерживая Уилла за локоть. — Но дома тебе придется поесть. Мама приготовила ужин, и она не отстанет, пока ты не съешь хоть что-то. Уилла передернуло. Ужин. Запеканка. Запах еды казался ему сейчас чем-то агрессивным, враждебным. В голове снова всплыл смех Майка: «Кому нужен этот скелет?».Когда они подъехали к дому, Уилл натянул капюшон до самого носа. Он знал, что впереди его ждет второй раунд допроса от мамы, и ему нужно было собрать последние остатки сил, чтобы снова соврать. Чтобы никто не узнал, насколько он на самом деле «сломанный» и «грязный», как говорили те парни. ------ Когда они вошли в дом, запах запеканки ударил Уиллу в лицо, словно физическая преграда. В животе болезненно заурчало, но этот звук вызвал у него не аппетит, а панический страх. Еда казалась чем-то грязным, чем-то, что сделает его еще более «неправильным», как говорили парни на пустыре. Джойс выбежала в коридор, ее глаза были красными от слез. Вид окровавленного и грязного сына заставил ее вскрикнуть. — Уилл! О господи, что случилось?! — Я упал, мам, — быстро пробормотал Уилл, не поднимая глаз. — Просто споткнулся в темноте. Всё нормально. Джонатан многозначительно посмотрел на мать, но промолчал, подталкивая брата к кухне. — Сначала умойся, а потом сядешь есть, — твердо сказал он. — Мы ждем. Уилл заперся в ванной. Он смотрел в зеркало на свое бледное лицо, на разбитую губу. Слова Майка о том, что он «противно костлявый», пульсировали в голове. «Если я поем, я стану еще хуже», — подумал он, но понимал: если он сейчас не выйдет и не съест хоть что-то, мама вызовет врача или полицию. Он вышел на кухню. Джойс уже поставила перед ним тарелку. Порция была огромной — по крайней мере, так казалось Уиллу. Запеканка лоснилась от масла, и один её вид вызывал тошноту. — Ешь, милый. Пожалуйста, — голос Джойс дрожал. Она сидела напротив, вцепившись пальцами в край стола. Джонатан стоял у двери, скрестив руки на груди. Они оба не сводили с него глаз. Уилл взял вилку. Его рука дрожала так сильно, что металл застучал о керамику тарелки. Первый кусочек казался неподъемным. Он поднес его ко рту, чувствуя, как горло сужается в спазме. «Жалкий скелет», — прошептал голос Троя в его сознании. «Мне его было просто жалко», — вторил ему голос Майка. Уилл заставил себя проглотить первый кусок. Еда показалась ему безвкусной и тяжелой, как свинец. Он жевал медленно, едва справляясь с рвотным рефлексом. Второй кусок. Третий. Внутри всё протестовало. Его пустой, отвыкший от пищи желудок скрутило острой болью, но он продолжал запихивать в себя еду под пристальными взглядами родных. Он ел, чтобы они замолчали. Чтобы они перестали на него смотреть. Чтобы они не узнали, как сильно он хочет сейчас просто исчезнуть. Когда тарелка наполовину опустела, Уилл почувствовал, что больше не выдержит. Холодный пот выступил у него на лбу. — Я... я больше не могу, — выдохнул он, отодвигая тарелку. — Еще немного, Уилл... — начала было Джойс, но Джонатан положил руку ей на плечо. — Хватит, мам. Он поел.Уилл вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул. — Я в душ. И спать. Он почти бегом скрылся в своей комнате, но вместо душа рухнул на кровать, сжимаясь от невыносимой тяжести в животе и жгучего чувства вины. Телефон под подушкой снова завибрировал. Новое сообщение. «Надеюсь, ты подавишься своим ужином, Байерс. Завтра в школе мы проверим, насколько ты поправился». Уилл уткнулся лицом в подушку, заглушая стон. Он поел, но это не принесло облегчения — только новый повод для ненависти к себе. Уилл лежал во тьме, чувствуя, как внутри всё горит. Непривычная тяжесть от еды в желудке казалась инородным телом, вызывая тошноту и острую, режущую боль. Но сообщения в телефоне жгли еще сильнее. Он вытащил дрожащий аппарат из-под подушки. Экран ослепил его, высвечивая всё те же ядовитые слова. Его палец завис над чатом с Майком. Тот молчал, но Уилл знал: Майк видел всё, что происходило в коридоре, он смеялся вместе со всеми. Стиснув зубы, Уилл начал печатать. Слезы застилали глаза, мешая попадать по буквам. «Тебе весело, да? Весело смотреть, как они меня уничтожают?» Он отправил это, и сердце забилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку. Ответ пришел почти мгновенно, будто Майк только и ждал, когда Уилл сорвется. «О, проснулся? А я думал, ты уже рассыпался на кости. Чего ты от меня хочешь, Байерс? Чтобы я тебя пожалел? После того, что все говорят?» «Ты же знаешь, что это неправда... Мы же были друзьями. Ты был моим другом, Майк. Как ты можешь так поступать со мной?» «Друзьями? Я просто терпел тебя. Ты всегда был странным, вечно ныл, вечно прятался за моей спиной. А теперь еще и это... Ты хоть понимаешь, как мне стыдно, что нас вообще видели вместе? Ты — ходячее недоразумение. Скелет с секретами. От тебя тошнит всех, не только меня». Уилл задохнулся. Каждое слово Майка было как удар под дых, выбивающий последние остатки воздуха. Он чувствовал, как еда, которую он с таким трудом проглотил, подступает к горлу. «Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя. Ты прав, я урод. Я просто хотел, чтобы ты был рядом, но ты... ты хуже их всех». «Так избавь нас всех от своего присутствия. Завтра в школе не подходи ко мне. И не надейся, что кто-то за тебя вступится. Ты один, Уилл. Совсем один». Уилл выронил телефон. Экран погас, но в темноте всё еще стояли эти слова: «Ты один». Он бросился в ванную, его вывернуло той самой запеканкой, которую мама так заботливо готовила. Желудок спазматически сжимался, пока внутри не осталась лишь горькая желчь и пустота.Он сидел на холодном кафеле, обхватив колени руками, и раскачивался из стороны в сторону. Завтра наступит утро. Завтра будет школа. И Майк будет там — главный зритель его позора.