Цветы сливы по весне

Утро Цзян Си было безнадежно испорчено. Помощница, которую ему любезно предоставили во дворце Тасюэ, слегла с температурным жаром и не могла выйти к столь важному гостю как глава Гуюэе. На первый взгляд, проблема легко решалась заменой из числа другой прислуги, однако Цзян Си имел весьма высокие требования. Являясь главой медицинского ордена, он считал, что правильная реализация потенциала каждого человека сравнима с подбором средства от конкретного недуга. Как не пытаются исцелить кашель мазью от вывиха, так отличный повар может оказаться посредственнным музыкантом. Назначать на должности людей следует с той же тщательностью, что и назначать рецепт на лекарство. Разглядеть талант и предоставить среду для формирования навыка, чтобы после с умом применить его на практике для всеобщей пользы — то и есть задача главы. На родине Цзян Си крайне щепетильно отбирал не только старейшин, но даже слуг для мелких поручений. Очевидно, глава дворца Тасюэ не утруждался подобным подходом, потому в первый же свой визит Цзян Си в свойственной ему резкой манере потребовал право выбрать слуг для себя лично. С тех пор состав менялся несколько раз, пока от изначального набора не осталась лишь пара людей. Как назло, именно сегодня постоянная служанка заболела, а обе ее помощницы уехали на весь день за покупками. Новая девушка, поступившая на смену своей подруги, жутко нервничала от мысли о самой возможности прислуживать самому главе Гуюэе. Ее ладони вспотели и дрожали, из-за чего никак не могли помочь господину повязать пояс на верхней накидке. В конце концов, Цзян Си брезгливо оттолкнул их и закончил одевание сам. Подавая украшения, служанка споткнулась о собственную ногу и выронила драгоценную ношу из растопыренных пальцев. Только превосходная реакция заклинателя позволила Цзян Си вовремя подхватить ларец и вернуть на столик, пронзив помощницу уничижительным взглядом. Последней каплей же стало расчёсывание. Девушка была явно не в себе от предыдущих неудач и страшно боялась реакции главы Цзян. От волнения или же неловкости, но служанка имела несчастье сильно дёрнуть господина за прядь его волос. Сидевший перед зеркалом Цзян Си медленно поднял веки, и его прекрасное утонченное лицо побелело от ярости. — Довольно, — бросил он, заставив служанку отшатнуться. В раздражённом тоне мужчины проскользнула язвительная насмешка. — Может быть, главе лучше назначить тебя мыть посуду, если ты так трясешься? Миски из-под еды, по крайней мере, с тобой не заговорят. — Простите, глава Цзян, простите меня, я больше вас не побеспокою, — забормотала служанка, пятясь и потупив взор. Выскочив за дверь, она вздохнула с облегчением: конечно, подруги рассказывали ей о вздорном характере гостя, но выговор Цзян Си подействовал на бедняжку, как холодный душ. Все ещё неуютно ежась, девушка поспешила удалиться, пока привередливый гость не передумал и не потребовал от нее вернуться для продолжения работы. Цзян Си действительно готов был допустить подобную мысль. Оставшись один, мужчина слегка остыл и крепко задумался, разглядывая свое отражение. На него смотрел красавец с изящным разлетом бровей над миндалевидными темными глазами, тонкой переносицей и чуть приподнятым кончиком аккуратного носа, а губы, больше не сжатые в гневе, напоминали лепестки спелой вишни. Внешность Цзян Си была до того безупречна, что кто-то мог бы принять этого мужчину за холодную гордую красавицу, сравнимую с роскошным цветком; но стоило темпераментной «красавице» открыть рот, как любой немедленно узнал бы, что у нежного бутона имеются острые ядовитые шипы. Цзян Си не питал иллюзий касаемо отношения окружающих к своей персоне и справедливо предполагал, что, если он выглянет за дверь гостевой комнаты в поисках прислуги, абсолютно все помощники испарятся во мгновение ока, сославшись на срочные хлопоты в противоположном крыле дворца Тасюэ. Разумеется, глава Гуюэе умел ухаживать за своими волосами самостоятельно, но высокий статус обязывал носить элегантные прически, чрезвычайно сложные для самостоятельного исполнения. Как и многие иные негласные правила, подобный обычай подчеркивал возможность человека нанять хорошо обученных слуг для мелких повседневных дел. Появиться перед людьми, выглядя недостаточно представительно, для главы ордена было просто немыслимо, особенно если речь шла о таком богатом ордене как Гуюэе. Поразмыслив ещё немного, единственным допустимым вариантом Цзян Си счел простую аккуратную прическу исключительно на тот срок, пока не удастся отыскать во дворце Тасюэ кого-то из свободной прислуги. Вздохнув, мужчина с кислым видом потянулся за гребнем, но был прерван стуком, а следом и знакомым голосом: — Глава Цзян, я вхожу. Дверь отворилась, прежде чем Цзян Си успел сказать хоть слово, и захлопнулась вновь — уже за спиной уверенно вошедшего мужчины. Только двое заклинателей во дворце Тасюэ обладали медово-золотыми волосами и одинаково прекрасными лицами. Но теплое и нежное очарование младшего брата не имело ничего общего с замороженным лицом старшего, похожее на цветы сливы, покрытые колким инеем. К тому же, только старший из двоих Мэй имел привычку врываться в комнату Цзян Си сразу после стука, не дожидаясь позволения войти. Видимо, на правах заместителя главы он чувствовал себя полноправным хозяином дворца Тасюэ и желал контролировать каждый шаг на вверенной ему территории. Цзян Си подобные выходки всякий раз доводили до белого каления, однако, если у себя в ордене он мог напомнить гостю о манерах, то здесь Мэй Ханьсюэ в ответ на возмущения лишь пожимал плечами и объяснял свое поведение мерами безопасности. И... нередко оставался на ночь, но о том никто из них не заговаривал вслух, с рассветом притворяясь, будто случившееся растаяло в памяти подобно сну. — Доброе утро. Простите за вторжение, — ни один мускул не дрогнул на лице Мэй Ханьсюэ, выдавая то, что извинение было исключительно формальным. — Вы не явились к завтраку, глава послал меня узнать, в чем причина. Вам нездоровится? Напоминание о недуге мгновенно заставило Цзян Си взвиться. О, сколько раз он жалел о том, что из-за Мо Вэйюя ненароком позволил близнецам Мэй узнать о своем пошатнувшемся здоровье. К настоящему моменту он научился вполне недурно справляться с бушующей в теле демонической энергией, но старший из двух братьев не оставлял попыток вмешаться с непрошеной опекой. — Передай главе, что я в полном порядке. На крайний случай, у меня есть при себе лекарство, — процедил Цзян Си и потянулся к своим волосам, намереваясь наконец расчесаться. Однако появление Мэй Ханьсюэ в поле зрения натолкнуло главу Гуюэе на свежую мысль, заставившую отложить гребень снова. — Лучше позови своего брата, пускай сделает хоть что-то полезное. Младший Мэй Ханьсюэ по своей натуре подобен был хитрой лисице, вьющейся под ногами в ожидании ласки. Наведываясь в Гуюэе с дружественным визитом, сладкими речами паршивец кружил головы одну за другой. Несмотря на свою репутацию повесы, юноша не только ничуть не утратил популярности, но даже стал ещё более желанным для тех самоуверенных дам, что мечтали о статусе единственной похитившей сердце известного обольстителя. Как юные, так и зрелые красавицы, заслышав о приезде Мэй Ханьсюэ, сломя голову бросались прихорашивается в надежде заполучить порцию внимания молодого господина. Одним своим присутствием он значительно поднимал продажи нарядов и косметики среди женщин. Быть может, по этой причине Цзян Си время от времени позволял себе снисходительно одарить своим вниманием эту нахальную лису, когда находился в благостном настроении. Одна ночь, две, три — неважно, если партнёр по двойному совершенствованию позволял утихомирить демоническую энергию, и духовное ядро Мэй Ханьсюэ подходило идеально для этой цели. Мо Вэйюй своим вмешательством вынудил Цзян Си раскрыть карты, а светловолосый юноша, посвященный в тайну болезни главы Гуюэе, стал невыносимо внимательным к чужому состоянию. Помимо ночных визитов, подозрительные случайности раз за разом сталкивали Цзян Си с этим молодым человеком, который любезно предлагал составить компанию за обедом или на прогулке. Поначалу мужчина соглашался из любопытства узнать, на какой срок хватит энтузиазма Мэй Ханьсюэ. А затем... В тот вечер вымотанный до предела Цзян Си возвращался в свою комнату, находясь в крайне дурном расположении духа. Казалось, грозовая туча со всеми дождями острова Ланьлин нависла над головой главы Гуюэе, готовая разразиться молниями в сторону первого попавшегося на глаза. Мэй Ханьсюэ, выскочивший из-за поворота навстречу Цзян Си, нисколько не смутился громовым раскатам чужого гнева. Глава исходил яростными тирадами, пока юноша лишь кивал и следовал за ним с неизменной обаятельной улыбкой. Но стоило Цзян Си зайтись в удушающем кашле и вместе с очередной репликой выплюнуть сгустки черной крови, чуткие руки Мэй Ханьсюэ подхватили пошатнувшегося мужчину. Сквозь туман в сознании глава Гуюэе смутно помнил, как его укладывали на постель, подносили к губам воду и бережно расплетали волосы. Сил огрызнуться уже не нашлось, и тяжёлое забытье поглотило разум Цзян Си на целую ночь. А наутро Мэй Ханьсюэ сделал то, о чем девушки после ночи с ним могли только мечтать — он вернулся. И пока Цзян Си пытался разлепить веки, юноша ловко соорудил на чужой голове вполне приличную прическу. Подобное умение до того удивило главу Гуюэе, что накрепко засело в памяти и теперь крайне уместно вспомнилось, подарив возможность отыскать во всем дворце Тасюэ хоть один талант в нужной сфере. Однако собеседник Цзян Си безжалостно разбил чужую надежду, покачав головой: — Мой брат отправился в город и вернётся очень поздно. Если вообще сочёт нужным сделать это сегодня, а не через неделю, — сдержанно хмыкнув и тем самым выказав свое неодобрение, Мэй Ханьсюэ приподнял светлую бровь. — Однако. Могу я осведомиться, для чего главе Цзян понадобился именно он? Цзян Си перекинул через плечо прядь своих длинных волос, размышляя над вопросом. В целом, обладая определенным влиянием во дворце Тасюэ, старший Мэй вполне мог порекомендовать, к кому из слуг лучше обратиться, чтобы остаться довольным качеством итогового результата. — Мне требуется прическа, достойная моего статуса, — наконец, снизошёл до пояснений Цзян Си. — И требуется тот, что способен исполнить мой заказ. Твой брат имеет неплохие навыки заплетания волос. — Конечно, — кивнул Мэй Ханьсюэ. — Это ведь я его обучал. — Ты? — брови Цзян Си взлетели вверх. Он с подозрением уставился в лицо своего собеседника, однако то оставалось серьезным. Глава Гуюэе не раз слышал перешептывания о том, что у старшего Мэй вовсе нет чувства юмора, и склонен был поверить. — Каким образом? — Волосы мешали мне на тренировках, поэтому я рано выучился их заплетать и себе, и брату, — Мэй Ханьсюэ приблизился к сидевшему Цзян Си, встав за его спиной. В зеркале отразилась белокурая шевелюра, собранная на висках в узоры тонких аккуратных косичек с мерцающими серебром бусинами, словно юноша вплел кусочки чистого льда Куньлунь. — Когда мой брат попросил меня провести ему пару уроков, я не отказал. Признаться, я думал, что он использует эти навыки ради девушек, — под коркой льда напускной сдержанности в лице юноши промелькнула ирония. — Не ожидал, что неприступного главу Цзян тоже способно впечатлить нечто подобное. Глава Гуюэе элегантно откинулся на спинку плетеного кресла, поджимая губы. Глаза из-под сведенных бровей метнули в отражение чужого бесстрастного лица недовольный взгляд, однако обвинять старшего Мэй Ханьсюэ было решительно не в чем. Гордость неприятно царапнуло понимание, что он подпустил ветреного юношу чересчур близко, не только открыв дверь спальни под предлогом двойного совершенствования, но даже позволил прикоснуться к волосам Цзян Си. Но разве можно было ожидать, что мальчишка, заплетавший косы каждой второй девице, способен будет оценить подобный жест расположения самого главы Гуюэе? — Ты закончил болтать? — мрачно усмехнулся Цзян Си, не отводя взгляда от зеркала и статной белокурой фигуры в нем. — Раз твоего брата здесь нет, почему бы тебе не занять его место? В холодных глазах Мэй Ханьсюэ промелькнуло столь редкое для него замешательство, заставившее удовлетворение потушить досаду в душе Цзян Си. Всякий раз, ночью приходя к чужой постели, этот молодой заклинатель церемонно кланялся, подчёркивая, что двойное совершенствование с главой Гуюэе — лишь оказание помощи для подавления демонической энергии и процесс сугубо деловой. Сейчас же, впервые увидев со стороны Цзян Си столь недвусмысленное проявление симпатии, Мэй Ханьсюэ слегка опешил и не сразу нашелся с ответом. Этот гордец, избравший путь одиночки, с легкостью стряхивал назойливых поклонниц и отбивал нежеланные знаки внимания столь же искусно, как во время тренировки мечом блокировал удары. Однако по какой-то причине светлые ресницы опустились, скрывая выражение глаз, а ладонь замерла на полпути к требовательно протянутому гребню. — Мои навыки уступают навыкам брата ввиду малого количества практики, — голос Мэй Ханьсюэ звучал отнюдь не так твердо, как обычно. — Я редко делаю прически кому-либо кроме себя и его. Глава Цзян может быть разочарован. Цзян Си подавил вспышку недовольства, вызванную чужой нерешительностью. Он сделал глубокий вдох, напоминая себе, что не должен требовать многого от юноши, который, даже обладая крепким выносливым телом и острым умом, годился ему в сыновья. К тому же статус Мэй Ханьсюэ был значительно ниже главы Гуюэе, а потому неловкость от порыва к сближению вполне обоснована. И все же внутри закипало раздражение на чужую медлительность того, кто никогда не был трусом. Разве не должен каждый в Нижнем и Верхнем Царствах падать на колени перед возможностью подойти к Цзян Си чуть ближе прочих? — Я думаю, что в состоянии оценить потенциал человека перед собой, — бросил глава Гуюэе. Утратив терпение, он с громким стуком вернул гребень на столик. — Но я не предлагаю дважды. В зеркале он видел, как рука, привыкшая уверенно держать меч, сжалась в кулак, выдавая чужое напряжение. Но если младший брат пользовался любой возможностью улизнуть, то старший не привык отступать перед прямым вызовом. А вызов мерцал под ресницами Цзян Си, насмешливый и неприкрытый. Миновало ровно три удара сердца, после которых Мэй Ханьсюэ протянул ладонь и сомкнул ее на гребне, наполнив душу главы Гуюэе ликованием победителя. — Прошу вас набраться терпения, — произнес юноша, и в тоне его больше не звучало сомнений, а в руках не было дрожи, когда те уверенно подхватили первую прядь. Работа продвигалась со скоростью черепахи. Как бы ни пошатнулось здоровье Цзян Си после событий двухлетней давности, человек статуса верховного заклинателя не мог позволить болезни отразиться на своем внешнем облике. Мешки золота и драгоценностей вкладывались в лучшие уходовые средства, чтобы волосы оставались густыми и блестящими. Мэй Ханьсюэ едва не сломал гребень, пытаясь совладать с чужой копной, отчего Цзян Си не сдержал бы ухмылку, если бы не чувствовал невольное напряжение, висящее в воздухе. В тот раз, когда младший Мэй Ханьсюэ играючи соорудил прическу главе Гуюэе, его легкомысленное отношение казалось возмутительным. Однако именно это позволило отмахнуться от смыслов традиционного толка, неотступно сопровождающих обряд заплетания волос. Старший Мэй касался каждой пряди с таким серьезным и торжественным видом, что Цзян Си ощутил себя неуютно. Но, если бы глава Гуюэе несдержанно прикрикнул «это не то, что ты подумал, тебе лишь позволили оказать услугу!» — разве не походил бы он на смущенную девицу? Пытаясь вернуть покой своим мыслям, мужчина поднял со стола футляр и извлек из него мундштук. Вскоре по комнате поплыл легкий аромат целебных трав, окутавший Мэй Ханьсюэ мелкими кольцами дыма. Молодой заклинатель промолчал и открыл ларец с украшениями для прически, но долгий внимательный взгляд зелёных глаз внезапно напомнил Цзян Си, что подобная атмосфера обыкновенно наполняла спальню наутро после совместной ночи. Тогда мужчина закуривал, чтобы восстановить силы, и воздух вокруг двух разгоряченных тел наполнялся тем же ароматом трав. Могла ли ситуация стать ещё более двусмысленной? Пальцы Мэй Ханьсюэ умело плели тонкие косички на висках, поднимая их одну за другой в высокий пучок главы Гуюэе. В один момент юноша задел пальцами кромку уха, и Цзян Си вздрогнул от волны тепла, разлившегося от случайного прикосновения. Мэй Ханьсюэ тут же остановил движения рук и взглянул в зеркало на отражение чужого лица. — Вынужден напомнить, что в случае болезненных ощущений главе Цзян следует меня уведомить. Цзян Си стиснул зубы, невольно злясь на ассоциации, услужливо подброшенные памятью. Во время первой совместной ночи старший Мэй Ханьсюэ говорил то же самое, слово в слово, и хотя подтекст был совсем иным, невозможно было не провести параллелей между двумя ситуациями. Руки юноши — руки заклинателя и воина — действовали слаженно и легко, оставаясь бережными, словно касание опадающих на кожу лепестков. Но в каждом движении Цзян Си ощущал скрытую мощь человека, взмахом меча способного разбить в мелкие щепки любое дерево в саду дворца Тасюэ. Тем не менее, вовсе не эта сила когда-то привлекла внимание главы Гуюэе, а умение применить ее в соответствии с точными расчетами. Достаточно было всего раз понаблюдать за тренировкой старшего Мэй Ханьсюэ, отрабатывавшего боевые приемы, чтобы увидеть, как выверенно лезвие меча рассекает воздух до свиста, а четкая поступь почти не оставляет следов на свежем ровном снегу. Казалось, каждое движение этого человека и каждый его вдох подчинены строгой самодисциплине, пресекающей малейший шаг в сторону от решений, достойных уважающего себя заклинателя. И потому Цзян Си оцепенел, ощутив, что теплые пальцы медленно погладили его по загривку, скользя грубыми мозолистыми подушечками по нежной коже. Бросив взгляд на чужое отражение, мужчина увидел тень задумчивости на лице Мэй Ханьсюэ, который в своих мыслях словно бы находился далеко за пределами Верхнего и Нижнего царств. А руки его, получившие свободу ввиду небывалой рассеянности хозяина, действовали сами собой. Каскад волос Цзян Си уже был поднят в высокий строгий пучок завершенной прически, открытая доступ к обнажившейся беззащитно шее, и оттого пальцы Мэй Ханьсюэ беспрепятственно скользили по открытому участку над воротом ханьфу. Кожа главы Гуюэе покрылась россыпью мурашек, и дело было не только в нежности, с которой молодой заклинатель поглаживал ее. Подобный жест младшего брата означал бы обыкновенную игривость, но каждое движение старшего уходило корнями вглубь его натуры, питаясь от сердца. Лишь во время ночных встреч Мэй Ханьсюэ позволял себе подобную ласку, что оставалась под пологом в спальне Цзян Си и ни словом, ни жестом не проявлялась во время дневных столкновений. Не потому ли, что юноша страшился дать волю ростку, проклюнувшемуся из семечка сердечной слабости? Цзян Си не был робок, но крайне редко с его губ срывались мягкие слова. Будь то приемный сын или талантливый ученик, глава Гуюэе ограничивался сухой похвалой, одобрительным взглядом и помощью во всех начинаниях. Пальцы стиснули мундштук так крепко, что почти занемели, а все фразы, что могли бы прозвучать насмешкой над чужой искренностью, застряли в горле. Не проронив ни слова, глава Цзян сомкнул ресницы и плавно наклонил голову, сам подставляясь под ласковые пальцы; те поддались этому жесту, костяшками прошлись по изгибу шеи, отводя струящиеся по ней мелкие пряди волос. Цзян Си не помнил, когда его в последний раз касались вот так — и касались ли когда-либо. Чувствуя интуитивно в главе Гуюэе гордого феникса, способного испепелить за неподобающее отношение к себе, окружающие предпочитали держаться на расстоянии. Они уважали, но опасались; даже приемный сын не подходил слишком близко, подчиняясь строгому запрету ифу. Но Мэй Ханьсюэ не спрашивали позволения — ни младший, ловивший любую возможность обернуть ситуацию в свою пользу, ни старший, чей внимательный взгляд следовал за главой Цзян повсюду. Эта непрошеная забота раздражала до скрипа зубов, но в то же время будила странный трепет в глубине души, заставляя тянуться навстречу. Выскользнувшая из прически шпилька своим звоном об пол проткнула сияющий купол минутного очарования. Цзян Си торопливо выпрямил шею, лишь сейчас осознав, что наклонил голову слишком сильно, забывшись в неге, будто очутившись на горячих источниках. Мэй Ханьсюэ дрогнул, словно очнувшись ото сна, взгляд его обрел осмысленность, а осознание произошедшего проступило смятением на прекрасном лице. Руки юноши отстранились, и неожиданно сильная досада от этого факта наполнила желчью рот Цзян Си. Скривив губы в надменной усмешке, мужчина произнес: — Если ты склонен засыпать на ходу, тебе следует пройти полное обследование в моем ордене, чтобы выявить причину. Или ты не догадался в своем забитом расписании выделить время для отдыха? На самом деле он подразумевал совсем не это. Под едкими словами, похожими на жалящие укусы, таилось беспокойство, похожее на грызущего жука-короеда. Казалось, Мэй Ханьсюэ почти никогда не смыкал глаз, от заката до рассвета работая за себя, брата и главу дворца Тасюэ. Порой Цзян Си хотелось отчитать этого беспокойного юнца и силой придавить к подушке его голову, полную мыслей о ежедневных трудах. Лишь в спальне главы Гуюэе, когда розовое рассветное солнце озаряло два разнеженных тела, старший Мэй смирно укладывался рядом и обхватывал руками чужую обнаженную талию, расслабленно зарываясь носом в волосы. Цзян Си любил это время совместной дремоты, поскольку оба они позволяли себе отдохнуть от бесконечной гонки, давно ставшей частью Верхнего царства. Но как мог Мэй Ханьсюэ уловить чужую заботу, прикрытую шлейфом сарказма? — Благодарю за ваше мнение, глава Цзян. Я обязательно к нему прислушаюсь в будущем, — произнес юноша лишенным эмоций голосом, полностью укрыв истинные мотивы за пеленой равнодушия. Он закрепил последнюю заколку и сделал шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой. Золочёные лепестки цветов, украшенные изумрудами, сияли в тяжёлых массивных заколках на волосах, буквально крича о статусе самого верховного заклинателя. — Достойная работа, — лаконично проронил Цзян Си. Он слегка повернул голову, изображая заинтересованность своим отражением, но взгляд его был прикован к чужому лицу в зеркале. Мэй Ханьсюэ был подобен ледяной статуе, когда отвесил поклон и повернулся к двери. — Рад стараться. Если у вас больше нет пожеланий, я приступлю к своим обязанностям и... — Стой. Юноша остановился — а с ним остановилось и время. Так цветочный лепесток подрагивает на лёгком ветру, прежде чем сорваться с ветви и закружиться в причудливом танце. Цзян Си ощущал его трепет на своих губах, когда как можно равнодушнее произнес: — Ты всерьез полагаешь, что я должен расплетать это самостоятельно? — вскинув изящную кисть, он демонстративно обвел концом мундуштка пучок на своей голове. — Я рассчитываю на твою ответственность. Раз уж ваши слуги никуда не годятся, и вряд ли это изменится к вечеру. Цзян Си скорее позволил бы своему языку отсохнуть, чем пригласил Мэй Ханьсюэ напрямую, как молодая бесстыдница. К счастью, юноша уловил намек и кивнул в ответ — куда быстрее, чем того требовали приличия. — В таком случае, — чопорно проговорил он. — Главе Цзян лучше никуда не отлучаться сегодня вечером, особенно по рабочим делам. Не один я пренебрегаю отдыхом. Он покинул гостевую комнату, прежде чем смысл сказанного достиг разума Цзян Си, а мундштук успел ударить по нахально усмехнувшимся губам. Кончики ушей Мэй Ханьсюэ были алее рубина в подвеске на его лбу, и факт чужого смущения способен был бы заставить главу Гуюэе распустить павлиньи перья самодовольства от ощущения своей власти. Если бы только Цзян Си не чувствовал, как лепестки цветов сливы, оттаявшие по весне, мягко устилают и его сердце в ответ.