Искристость

Раздался громкий хлопок тяжелой железной двери. Кадмий узнал не очень желанного гостя и развернулся заранее, закатив глаза. Но увидев состояние Сеймона, тут же изменился в лице. Засуетившись возле кресла, подложил подушки и расстелил плед. Сеймон шаркающим шагом подошел и сел на него. Поставив на комод рядом теплое молоко, Кадмий вернулся к работе: заново зажёг спиртовку и стал искать что-то на полке. ‎ ‎Спустя десять минут послышался привычно едкий голос: ‎ ‎– Ух-ты! Ты выходил из своего карцера! И как солнце не сожгло твою нежную кожу? ‎ ‎*** ‎ ‎– Ого, ты ещё жив! ‎ ‎Голос Зевса, правда, был подобен грому перед очередной молнией. Очевидно, на это влияла его искра-молнии. Кадмий все же жмурился от солнца, сделав козырек из ладони. И только он хотел что-то сказать, послышался голос Голода: ‎Сказал, как выплюнул Конф – Кадмий, но головой все равно понимал, что браться все равно будет. Кадмию нужно было финансирование для исследований, а для этого нужно выполнять приказы главы-Найта. ‎ ‎Как и ожидалось, на точку пришли герои и развязался затяжной бой. ‎ ‎*** ‎ ‎– Фу, блин! Какая мерзость, Сеймон! Какого фига ты в форме жидкой лакрицы заявился ко мне!? ‎– Ну ты и урод! Сколько раз я просил не называть меня как этот сахарный! ‎– А что такое, Лакричка? Не нравится прозвище, Лакрицчка? Задевает твою паршивую душонку? ‎– У меня она хотя бы есть. Те, что ты сгубил, нельзя считать за твои. ‎– Откуда она у тебя? Я думал, ты ее пропил в первый же день. ‎– Кто бы говорил! Сам-то не только тортики кушаешь. ‎– Что, слова закончились? ‎ ‎*** ‎ ‎Говорят, от ненависти до любви один шаг. Кадмий и Сеймон же отплясывают чечётку на их тонкой грани, бранясь и ловя, если кто-то пошатнëтся.