Хороший друг

Ноа никогда не был неуклюжим человеком. Начиная с раннего детства и вплоть до взрослых лет — он всегда видел, куда шагал, был внимателен как в письменной, так и в компьютерной работе, а его руки всегда хватали необходимую вещь без угрозы снести стоящие рядом предметы. Иными словами — собственные конечности находились под его строгим контролем. И все же это понимание не спасло его от ситуации, в которой Ноа оказался по несчастливой случайности. Он терпеть не мог геройствовать. То есть, серьёзно. Ноа ненавидел это всей душой. Но он бы предпочёл подставить грудь под смертоносные когти отродий, чем просто неудачно приземлиться мимо мата и сломать из-за этого руку. В его арсенале был целый ряд обстоятельств, которые он вполне основательно мог бы винить в произошедшем. Он мог бы винить Дмитрия за то, что в его светлую головушку пришла идея устроить чисто мужскую-мужицко-мужицкую тренировку, на которой они без продыху борются друг с другом, тренируя выносливость. Он мог бы винить Яна за его семиметровый рост, дотянуться до которого стоило Ноа предупреждающего хруста в плече. Он полагает, что именно с этого момента все пошло по одному месту. Он мог бы винить Вана за то, что тот — ебучий медведь, в котором дури и агрессии больше, чем силы как таковой. Именно он выбил из Ноа остатки энергии. Разумеется, он мог бы винить и Лестера за его сомнительные комментарии, которыми, по скромному мнению исключительно Лестера, он мотивировал Ноа биться до победного. Этот болван даже не остепенился под строгим взглядом Дмитрия. Просто вопиющий засранец. Все эти факторы так сильно взбесили Ноа, что на последнем раунде с Грегом он решил выложиться на полную. Ноа пытался, потел, пыхтел и делал ещё много других вещей на «п», лишь бы выстоять до самого конца, хоть и понимал, что вероятность победы была ничтожно мала. Ноа был слабее их. Всегда, блять, слабее. И это чисто по-человечески достало. Он хотел доказать, что он равный им. Что он тоже может быть сильным и выносливым. Что он может быть надёжным напарником на дежурстве, может со всеми зачищать окрестности без опасения выплюнуть собственные лёгкие. Ноа хотел доказать, что он такой же солдат, а не обуза, которую вечно нужно спасать из передряг. Они с Грегом заканчивали, и Ноа уже было собирался пасть жертвой храбрых (потому что каким бы добрым ни был Грег, он всё ещё оставался грёбанной машиной для убийств), пока не споткнулся об свою же, блять, ногу. Мат был скользким от скопления на нём пота, и его повело в сторону. Ноа мог бы упасть на спину и отделаться парочкой синяков. Мог бы шустро скооперироваться и приземлиться на бок. Но он рефлекторно выставил руку назад, как будто она могла смягчить падение. Ноа с трудом проглотил болезненный писк и просто остался в той же позе, в какой оказался, а на вопрос Грега, всё ли с ним в порядке, он лишь сдавленно угукнул. Грег, как подобает хорошему приятелю, протянул ему руку, и Ноа, как подобает неудавшемуся бойцу, с утробным мычанием протянул свою в ответ, и когда тот сжал его кисть своей охренительно-здоровой лапищей, Ноа откровенно завыл. Врач диагностировал перелом ладьевидной кости. Стоило ли Ноа вспоминать о том, каким красным и пристыженным он ходил весь оставшийся вечер и весь последующий день? Нет, не стоило. Потому что Ноа стыдно до сих пор, и злится он, по правде говоря, исключительно на себя. Он не мог спокойно смотреть в глаза всей мужской составляющей отряда. Боялся даже допустить мысль о том, что скажет Дмитрий и, упаси господь, Донован. Профессору, благо, было кристаллически насрать на него, — она лишь пренебрежительно фыркнула, увидев его загипсованную кисть, и списала его в категорию «условно полезен», взвалив на него вдвое больше бумажной волокиты. На самом деле всё было относительно в порядке. Дмитрий не скорчился и не назвал его жалким слабаком, а лишь по-отечески похлопал по плечу и пожелал скорейшего выздоровления. Врач сказал, что он счастливчик, каких только можно поискать. Нюансы, само собой, были. Самый главный из них это, очевидно, невозможность функционировать как нормальный человек. Но эта мелочь и рядом не стояла с Лестером и его острым языком. Лестер опускал в его сторону одну остроумную шутку за другой с таким пристрастием, будто Ноа дал ему легальный повод не затыкаться вообще. Когда Ноа сидел в комнате и понуро пялил в стену: «Не скучай. Займи чем-нибудь руки!» Когда сидел в библиотеке и пыхтел над документацией: «Ну что? Работаешь не покладая рук?» Когда у него что-то не получалось: «Что-то ты совсем от рук отбился.» Ноа хотел скормить его отродьям. Он чувствовал себя чертовски униженным, даже несмотря на то что знал шумную, бестактную натуру Лестера и заранее был готов к чему-то подобному. Хотя Лестер явно не хотел его обижать. Он просто любил... баловаться. И все уже давно привыкли к этому. Все, кроме, видимо, Ноа. Ноа честно пытался справиться с ним. Швырял в него первые попавшиеся под руку предметы, слал нахер, сыпал проклятиями. Когда ничего из этого не помогло, он испробовал метод планового игнорирования, коим чаще всего пользуются родители, когда их дети капризничают или специально шкодят, ожидая реакции взрослых. Но Лестер был непробиваемым как танк на полном ходу и отказывался поддаваться его жалким манипуляциям. И всё же этот метод оказался самым безопасным — как для нервов Ноа, так и для физического здоровья Лестера. Ноа просто продолжал усердно выполнять свалившееся на него обязанности, оставив задорный голос Лестера позади, как фоновый шум, на который со временем перестаёшь обращать внимание. Иногда Лестер удивлял его. Это были те редкие моменты, когда его арсенал каламбуров исчерпывал себя, и он становился странно притихшим. Задумчивым. Ноа слишком хорошо его знал, чтобы по сведённым к переносице бровям и поджатым губам определить, что тот либо хочет в очередной раз напакостить, либо из-за чего-то тревожится. Среднего не дано. Однажды Лестер подкрался к нему из-за спины в библиотеке, едва не доведя до сердечного приступа, и с небрежным «дай сюда» перехватил из его рук тяжёлую коробку с документами, которую Ноа, по правде говоря, на самом деле было неудобно нести — по очевидным причинам. Ноа даже не успел возмутиться, — звук протеста так и застрял в его горле, сбитый этим внезапным актом добродетели. В столовой Лестер пододвигал салфетницу или корзинку с хлебом ближе к нему, чтобы Ноа лишний раз не тянулся через весь стол. Он делал это с максимально невозмутимым лицом, как будто сам за собой не замечал этих действий, в то время как в груди Ноа вспыхивало что-то... предательское. Один раз он застал Ноа за отчаянной попыткой застегнуть ремень. И Ноа знал, что должен был отреагировать спокойно. Знал, что должен был в привычной манере закатить глаза и просто дать Лестеру сделать это, потому что это была обычная товарищеская помощь. Не вина Лестера, что Ноа разглядел в этом какой-то подтекст. Но также Ноа знал, что Лестер довольно давно оказывает на него несколько... дурное влияние. Не в том смысле, что подстрекает его заниматься ерундой. Просто отношение Лестера к нему всегда отличалось от того, как он относился к другим. Этого, к огромному сожалению Ноа, не заметил только слепой. Неуместные комментарии, шутки, неусидчивость — всё это, разумеется, всегда оставалось при нём вне зависимости от обстоятельств, вне зависимости от компании. Просто рядом с Ноа это всё было в разы интенсивнее, и он не знал, что чувствовал по этому поводу. Если бы Ноа отрастил хвост как у Яна, он клянётся — Лестер постоянно бы за него дёргал. И это внимание раздражало его ровно настолько же, насколько вызывало в груди необъяснимый трепет. Наверное, внутри него что-то перемкнуло в момент, когда Лестер буквально спас его возле того жуткого портала и утащил за собой в лес. Страх, адреналин, риск — адский коктейль эмоций ударил в голову похлеще любого алкоголя, и если первичным инстинктом Ноа было со всей силы толкнуть Лестера и обвинить в том, что тот бросил его, то в следующую секунду тело сделало выбор за него — Ноа просто ринулся в его объятия так, будто от этого контакта зависела его жизнь. Это было странно и непривычно, но казалось самым правильным из всего, что он делал во время чёртового апокалипсиса. Так что да. Поэтому смелое заявление Лестера о том, что он собирается застегнуть ему ремень, выбило из Ноа весь воздух. Он отшатнулся от него как от отродья и начал возмущённо бросаться неправдоподобными аргументами, почему не стоит этого делать. Тревога нарастала в груди с каждым уверенным шагом Лестера, который явно не собирался отказываться от задуманного. Когда Ноа упёрся спиной в стену и понял, что путей отступления нет, тот нагло вклинился в его личное пространство. А потом Лестер бесцеремонно схватил его за пояс штанов, задевая грубыми пальцами кожу живота, и одним рывком притянул его к себе. Ноа был готов поставить руку (ха!) на отсечение, чтобы доказать, что в тот момент он не издал никаких подозрительных звуков. Лестер удивил: не вставил привычный двусмысленный комментарий, не полез туда, где его рукам не было места. Он на самом деле просто застегнул его ремень, пока Ноа осоловело хлопал глазами и пытался провалиться сквозь землю. Когда Лестер воплотил задуманное в реальность, на его лице расползлась идиотская ухмылка. Ноа хотел откусить эту самодовольную морду. Так как внимания Лестера за последние две недели стало подозрительно много, у Ноа появилась еще одна... проблема. Начнём с того, что Ноа был здоровым молодым человеком с нормально функционирующим организмом. У него, как и любого другого мужчины в современном постапокалиптическом мире, были базовые потребности: ходить в туалет, спать, питаться. И дрочить. Все они занимаются этим, ладно? В дрочке нет ничего криминального, ничего сверхъестественного. В их случае это необходимо делать как минимум для того, чтобы не поубивать друг друга. Так как Ноа был счастливчиком, который по воле судьбы сломал рабочую кисть, заботиться о себе стало занятием, скажем так, затруднительным. Невозможным. Потому что как бы Ноа ни пытался, мастурбировать правой рукой у него не получалось. С непривычки он то слишком резко дёргал кистью, то случайно задевал ногтем большого пальца крайнюю плоть, то не мог поймать нужный ритм. В конечном итоге процесс, который задумывался как способ снять напряжение, превратился в крайне сомнительное мероприятие с непредсказуемым исходом. Не то чтобы до инцидента с рукой он часто занимался этим. Постоянный стресс и физическая нагрузка забирали остатки энергии так, что порой приходилось пренебрегать душем — настолько сильно хотелось упасть лицом в подушку и отключиться. Проблема была в том, что каждый раз, когда он возбуждался, это желание было практически невыносимым. Из-за этого Ноа чувствовал себя подростком в пубертате — злым, недовольным, перевозбуждённым. Потому что в их условиях позаботиться о себе не всегда было выполнимой задачей. В душевых была постоянная возня, места для уединения можно было сосчитать по пальцам (обычно они были заняты), а в паре метрах от него на соседней койке храпел Лестер, и Ноа лучше откусит себе язык, чем рискнёт подрочить в его присутствии. Сломанная кисть усложняла эту задачу до уровня «хард», и как бы сильно Ноа ни любил раньше выбирать сложные режимы в стимовских играх, сейчас, если бы он управлял своим членом через геймпад, он бы уже швырнул его в стену. Сегодня судьба соблаговолила встать на его сторону, но физиология Ноа отказывалась принимать её подачки. Лестер был на дежурстве, а Ноа закончил все свои дела достаточно рано, чтобы вернуться в пустую комнату и уделить себе время. В его распоряжении было около двух часов полного, долгожданного одиночества, но он сомневался, что за этот промежуток времени научится пользоваться правой рукой в том режиме, которой был ему необходим. Целеустремлённости Ноа было не занимать, поэтому он продолжал терроризировать свой член в жалких попытках доставить себе удовольствие. Свет был выключен, сквозь треснувшее окно пробивался лишь слабый проблеск луны. В комнате стоял привычный аромат дешёвого порошка, пыли и чего-то исключительно мужского. Ноа безошибочно угадывал запах Лестера. Это было странно. Это было безумием. Потому что фантазия Ноа — по большей части избирательная лишь в подборе язвительных комментариев — вдруг принялась рисовать образы. Он прикрыл глаза. Благодаря аромату было нетрудно представить Лестера прямо напротив него. Хотя, зная нетерпимость Лестера к чужим личным границам, тот наверняка устроился бы прямо на его кровати. Он сел бы непозволительно близко. Так, чтобы бёдра притирались друг другу. Чтобы жар его тела согревал сквозь слои одежды. Чтобы его ровное дыхание опаляло шею. От этих мыслей измученный член предательски дёрнулся, и Ноа не сдержал отчаянного вздоха. Нет. Он не будет этого делать. Не будет дрочить на своего товарища, тщательно выстраивая в голове его образ. Потому что это бестактно. Потому что это неправильно. Потому что ему нравятся женщины. Ладно. Мужчины ему тоже нравятся. Просто когда мир ещё был нормальным, Ноа не уделил этому требуемого внимания, и даже никогда не влюблялся в свой пол. Он просто знал, что округлая женская грудь настолько же красива, как и крепкая мужская. Что мягкие женские ягодицы настолько же соблазнительны, насколько подтянутые — мужские. У Лестера была потрясающая задница. Стройная, подкаченная, идеально слепленная годами занятий танцами и усердными тренировками. Этому павлину ещё хватало наглости неторопливо прогуливаться по коридорам базы в одном узеньком полотенце после душа, будто всё его павлинье существо трепетало от одной только мысли засветить своё охренительно-горячее тело всему Роткову. Ноа это бесило. У Ноа на этот вид вставал. Он прикрыл глаза, старательно прогоняя из головы картинку обнажённого Лестера. Нужно просто представить абстрактные образы. Крепкие руки на его теле, влажные поцелуи в шею, копна растрёпанных волос в его пальцах. Ноа осторожно двигал рукой, погружаясь в эту фантомную близость глубже. Движения были слишком медленными, больше дразнящими, и он словил себя на мысли, что этого катастрофически мало. Прикрыв глаза, он подумал о том, как его дразнил бы кто-то другой, а не собственная неумелая рука. Кто-то, кто знал бы, как правильно двинуть кистью, чтобы сорвать с губ дрожащий стон; кто шептал бы на ухо всякие глупости; кто нагло пробрался бы свободной рукой под его футболку и обжигал бы прикосновениями кожу поясницы. В моменте Ноа осознал, что представил у своего уха низкий, абсолютно точно мужской стон. Возможно, он ещё более гейский гей, чем он предполагал. Ноа шумно выдохнул, инстинктивно ускорив движения рукой по члену. И тут же случайно задел ногтем чувствительную головку. Блядство. Прошипев сквозь зубы, Ноа отстранился и бросил сердитый взгляд на загипсованную кисть. Он всерьёз думал, что сойдёт с ума, если не кончит. Как назло член продолжал стоять по стойке смирно и требовать внимания, не реагируя на его мыслительные перипетии. Это было удивительно — то, с каким рвением организм стремился к разрядке даже не смотря на то, что Ноа практически не чувствовал удовольствия ни одной фиброй души. Потому что головой Ноа отвлекался на каждую мелочь: на звук шагов за дверью, на неровные движения кистью, на настойчивые образы в голове, прогонять которые было бесполезно. Боже. Почему он умудрился превратить в проблему даже такой простой будничный процесс? Откинувшись к стене, Ноа вновь принялся бездумно поглаживать свой член, не рискуя заходить дальше основания. Койка противно поскрипывала, пока он сдвигался на месте, пытаясь усесться в комфортную позу. Приоткрыв глаза, Ноа бездумно провёл левым предплечьем по неожиданно мягкому матрасу. В голову пришла идея. Вероятно, чертовски унизительная идея. Ну... он в отчаянии, ясно? Он просто попробует. Прекратит в ту же секунду, как только почувствует себя неловко, и просто ляжет спать — жалкий и неудовлетворённый. Ноа посмотрел на собственный член так, будто тот мог помочь ему в принятии этого сложного решения. Очевидно, половому органу было начихать, каким из предложенных способов его хозяин наконец опустошит его. Самым главным было наконец покончить с этим. Вздохнув в последний раз, Ноа улёгся на живот. Набухшая головка неудачно заскользила по жёсткой простыне, срывая с губ раздражённое шипение. Сейчас бы под руку какой-нибудь вазелин или любой другой крем — уже нет разницы, — просто чтобы создать хоть какое-то скольжение. Ноа поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее. Сместил вес на правую руку, а левую отодвинул на безопасное расстояние от изголовья. Секунда. Три. Десять. Член ныл. Ноа не двигался. Боже, какой он трудный! Чего он боялся? Что у стен появятся глаза? Что весь отряд внезапно сбежится в их комнату, чтобы посмотреть на жалкие попытки Ноа доставить себе удовольствие? Это самая обычная разновидность мастурбации. Просто потереться о простыню. Просто перестать, чёрт возьми, думать хотя бы на пару минут. Он не совершал ничего криминального. Нужно просто попробовать. Толкнуться пару раз, а дальше он войдёт во вкус. Ноа сделал несколько проверочных фрикций бёдрами. Ощущение грубой ткани на чувствительном органе послало по позвоночнику мелкий разряд. Это было... неожиданно приятно. Главное не торопиться. Толкаться осторожно, с конкретной периодичностью, чтобы не перетереть. Прогнувшись в пояснице, Ноа сделал плавное движение. Сдавленный выдох сорвался с его губ и тут же утонул в подушке, в которой он отчаянно прятал своё раскрасневшееся лицо. Матрас был достаточно мягким, чтобы зажатый между его поверхностью и животом член идеально проваливался вглубь и не ощущал чрезмерного давления. Удовольствие, ещё несколькими минутами ранее казавшееся таким недосягаемым, стало постепенно распространяться по всему телу. Ноа выбрал идеальную амплитуду движений, имитируя короткие, но плавные толчки. Иногда крайняя плоть отодвигалась слишком резко, раскрывая набухшую головку сильнее, но неожиданный контраст лёгкой боли, прохладных простыней и стыда вызвал табун мурашек от макушки до пят. На мгновенье Ноа показалось, что это было лучшим решением в его жизни. Яйца будто налились свинцом, член был горячим как печка, а на висках выступил пот от усердия. Ноа почувствовал, как очки сползают с переносицы, и раздражённо стянул их, не прекращая отточенных движений. Удовольствие наконец нарастало. Ноа не вспомнит, когда в последний раз был так близко к разрядке. Ему была нужна примерно минута. Грёбанная минута до момента, когда он наконец рассыпется на этой старой койке в пыль и встретится с Господом. Потому что по ощущениям это будет самый яркий оргазм за всю его жизнь. Да простят его все его бывшие. Бёдра задрожали, собственные тихие стоны казались фоновым шумом. Ноа закусил подушку, чтобы не выдать себя с потрохами, и- За дверью послышался звонкий голос. Лестер. Твою мать. Ноа так и застыл на месте — распластанный, со спущенными до колен штанами, красный от перевозбуждения. Он хотел рассыпаться на атомы на этом ебучем матрасе. Он хотел умереть. А какого, собственно, хрена?! Он должен был быть на дежурстве ещё минимум два часа. Не мог же Ноа потратить все эти два часа на этот акт самоуничтожения? Правда, он на самом деле не следил за временем. По очевидным причинам. Но ведь это просто бред! Несмотря на слабый тремор, Ноа с горем пополам натянул на себя штаны одной рукой. Коротко взвыл глубоко в подушку, потому что сил выносить это больше не было. Как и сил существовать в этом поганом мире. Вероятно, в этой жизни ему больше не суждено кончить. Дверь, как это всегда происходит, распахнулась слишком шумно для уставшего, сердитого Ноа. Он едва пошевелил телом и накрылся одеялом с головой, избегая возможного внимания Лестера к своей персоне. Если тот сейчас предпримет попытку заговорить с ним, Ноа просто загрызёт его как бешеная скотина. К слову, возбуждение даже не планировало спадать. — Ноа? Спишь? Отьебись, подумал Ноа. Он старался не срываться на Лестера по пустякам, потому что каким бы раздражающим тот ни был, он всё равно оставался добрым, самоотверженным, лёгким на подъём парнем, который редко оставлял окружающих равнодушными. И, чего уж греха таить, Ноа он на самом деле нравился. Но не сейчас. Сейчас Ноа не нравилось ничего в этом мире. Он продолжал лежать неподвижно, имитируя сон или, возможно, собственную смерть. Ноа просто постарается заснуть несмотря на колом стоящий член, но утром, он уверен, будет уже не так тяжко. К тому же завтра у него полно дел. Он будет слишком занят, чтобы отвлекаться на мысли о неудавшейся дрочке. Где-то позади послышались тихие шаги, что было удивительно. Лестер никогда не отличался бесшумностью, за исключением ситуаций, когда их жизням угрожала опасность. Ноа просто не будет концентрироваться на его возне. Просто зароется носом поглубже в подушку и начнёт перечислять в голове химические элементы, чтобы эрекция померла со скуки. Просто... Внезапно на его голову обрушился удар чем-то мягким, и Ноа позорно взвизгнул, подскочив на месте. — Какого хера?! — завопил он истерично, пугаясь в одеяле и брошенной в него подушке. — О, так ты не спишь! На лице Лестера снова красовалась эта победная ухмылка. Ноа надеялся, что в полумраке комнаты не было видно, что его лицо похоже на спелый помидор. — Я уже дремал! — отчаянно лгал он. — Ты напугал меня, придурок. — Ты никогда не укрываешься одеялом с головой. — Ну, в этот раз укрылся. — Ты шумно дышишь, когда спишь. — Откуда ты знаешь, как я дышу во сне, ты, маньячина?! — Мы два с половиной года делим с тобой соседние койки, вообще-то. Бессовестное спокойствие Лестера лишь сильнее злило. Продолжать этот тупой спор было бессмысленно. — Короче, — Ноа демонстративно отвернулся. — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то, будь добр, отвали и дай поспать. — Нет. — Что «нет»? Слова вырвались быстрее, чем Ноа успел ухватиться за них. Он должен был проигнорировать его, и тогда Лестеру больше не было бы интересно донимать его и он ушёл бы спать. Но жизнь Ноа была полна сюрпризов, и одним из них, к его огромному удивлению, стала необъяснимая тяга к этому неугомонному парню. — Я имел в виду, э-э, не в смысле «нет, не дам поспать», а в смысле «нет, я не всё сказал». — Ну, постарайся не забыть до завтра, — равнодушно бросил Ноа, ругая себя за то, что хотел бы послушать его. Лестер долгое время топтался где-то рядом, а потом, будто плюнув на всё, бесцеремонно уселся на его кровать. Ноа не понимал, почему ещё не прибил его. — Ты не хочешь спать. — Отвали. — С тобой что-то происходит. И почему Лестер наблюдателен там, где это неуместно? Ноа сделал вид, что не понимает, о чём он. — Я сломал руку и чувствую себя бесполезным. Как ты думаешь, какое ещё у меня может быть настроение? — рявкнул он достаточно убедительно. — А я тут при чём? — Ты... не при чём, — Ноа обречённо вздохнул и заговорил уже спокойнее: — Лестер, я правда не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Лестер перестроился на кровати. Его ладонь случайно накрыла спрятанную под одеялом голень Ноа. Всё тело прошибло новым предупреждающим импульсом. — Ты бы хоть посмотрел в мою сторону, пока мы разговариваем. Голос Лестера прозвучал неожиданно... расстроенно. Конечно Ноа не смотрел. Потому что если он посмотрит, он либо задушит Лестера подушкой, либо сорвётся и усядется ему на колени. Ну и зачем он это представил? Проблема была в том, что в такие моменты, как сейчас, Лестер напоминал брошенного щеночка. Ноа был уверен, что если он сейчас повернётся к нему и посмотрит на его лицо, то увидит эти печально сведённые брови, глубокое недоумение во взгляде и, возможно, чуть раскрасневшиеся щёки. Была ли это хитрая манипуляция или честное желание получить внимание — Ноа не знал. Что, впрочем, не мешало ему каждый раз глупо вестись на это. Но не сегодня. — Ночи, Лестер, — сказал он упрямо и вновь спрятался под одеялом. Но у этого неугомонного, раздражающего, абсолютно бессовестного человека были другие планы. Лестер, не говоря ни слова, рывком стянул с него одеяло, оставив Ноа без щита, прикрывающего его почти болезненную эрекцию. Реакция была мгновенной: Ноа подскочил на месте, совершенно позабыв о говорящей выпуклости в районе паха. У него была одна цель: прикончить этого придурка, который, не теряя времени, заграбастал одеяло под себя. — Я тебя убью, — прошипел Ноа, перекатываясь на колени. Он предпринял жалкую попытку вытащить одеяло из под здоровой туши Лестера одной рукой, чувствуя себя от этого только сильнее униженным. Лестеру было насрать на его вялые попытки, из-за которых Ноа терял остатки достоинства. Набрав в грудь побольше воздуха, Ноа уже было собирался выплеснуть на него поток отборного мата, но остановился, подняв взгляд к его лицу. Взгляд Лестера был направлен в аккурат на его ширинку. — О, — глупо выпалил он, пока Ноа отчаянно желал самоуничтожиться. Его и без того хрупкое терпение прорвало плотину. — Ага. Давай. Начинай, — саркастично выплюнул Ноа, слепо находя очки, чтобы лучше видеть это бесстыжее лицо. — Блесни своим умом и выкати очередную порцию своих дебильных шуток. Тебе же так, чёрт возьми, нравится издеваться надо мной! Знаешь что? Меня это заебло. Я просто перееду от тебя к чёртовой матери, лишь бы избежать твоего грязного стремления самоутвердиться за мой счёт! Вот. Он сказал это. Не то чтобы раньше Ноа не говорил ему чего-то подобного. Просто раньше его слова систематически игнорировались смешливым фырканьем со стороны Лестера. Сейчас же тот либо сбит с толку его чересчур серьёзным тоном, либо его всё ещё стоящим членом. Судя по тому, как его глаза бегают от лица Ноа к его ширинке, — дело в последнем. — Эм, Ноа? — Что?! — Он… большой. Душа Ноа покинула тело, села на поезд и уехала куда-то в Тайгу. Это последнее, чего он ожидал услышать от Лестера в данный момент, и… Господи. Ноа казалось, что от смущения у него покраснели даже пятки. И как он должен интерпретировать это? Это искреннее восхищение? Очередная завуалированная попытка высмеять его? Призыв к действию? Что, блять, это должно значить? К тому же Ноа не считал, что у него большой член. Ну… Ладно. Возможно он был чуть больше среднего. Около девяти дюймов. Он знал это, потому что, да, естественно он измерял его линейкой в подростковом возрасте. С того времени практически ничего поменялось. Ноа отодвинулся от него настолько, насколько это позволяла ширина кровати. Что-то во взгляде Лестера... не нравилось ему. Будто он собирался с духом, чтобы сказать что-то, что Ноа заведомо забаллотирует. Он рискнул нарушить молчание первым, пока Лестер продолжал задумчиво пялить на него, будто прибывая в каком-то астрале. — Так, ладно, — голос дрогнул. — Возможно. Не знаю. Ты собираешься свалить с моей кровати или нет? — Поэтому ты такой напряжённый последние дни? — Я не... — Ты не «не», — нагло перебил его Лестер, пододвигаясь ближе и выглядя при этом до ужаса заинтересованно. — У тебя не получается дрочить правой рукой? — Я не буду отвечать на этот вопрос! — Почему? — Потому что это не твоё дело. — Это дружеский интерес! — О господи, — Ноа устало возвёл глаза к потолку. — Лестер, пожалуйста, давай закроем тему. У меня нет сил ругаться с тобой. Воспользовавшись тем, что Лестер сдвинулся с места и полностью обратил на него всё своё внимание, Ноа без проблем вытащил из под него одеяло, даже не встретив сопротивления. Это было... странно. Лестер вёл себя странно, — ровно с того момента, как заметил его очевидный стояк. Ноа должен был как-то принять это на свой счёт? Испугаться? Или просто спихнуть его с кровати? Он пусть и знал Лестера как облупленного, но порой ему было тяжело предположить, что тот вытворит в следующую минуту. Ноа всегда опасался непредсказуемых людей. В любом случае, Лестер оставил его без ответа. Ноа в последний раз посмотрел на его лицо, отражавшее глубокий мыслительный процесс, и снова спрятался под одеялом. Он под дулом пистолета не стал бы обсуждать с ним свои проблемы с мастурбацией и, упаси господь, величину своего члена. Лестер просто увидит отсутствие реакции со стороны Ноа и оставит его в покое. Нужно просто немного подождать. Просто- — И ты... просто ляжешь спать с этим? Ноа вздохнул так, будто подсознательно был готов к подобному вопросу. — А что мне сделать? Станцевать на нём? — Ну, я мог бы уйти на некоторое время. Уверен, ты нашёл бы способ кончить. Слово «кончить», произнесённое низким голосом Лестера, отдалось вибрацией где-то в грудине, что вообще не делало ситуацию лучше. Учитывая тот факт, что где-то на подкорке Ноа испытывал к этому придурку около-сексуальное влечение. — Спасибо за заботу, — выплюнул он с сарказмом. — Но у меня уже сбился весь настрой. — Да у тебя стоит так, что им дрова рубить можно! Ноа хотел орать в подушку. — Лестер. Не нужно, — сказал он ещё твёрже. Собственное тело предавало, а близость Лестера утяжеляла происходящее в пятикратном размере. Почему он просто не отстанет от него? Лестер уже выяснил истинную причину его страданий, и этих пяти минут разговора было бы достаточно для него, чтобы взять тетрадь с ручкой и расписать целую развлекательную программу с долгой вступительной речью, стенд-апом и мини-сценками, высмеивающими ситуацию, в которой оказался Ноа. Но он продолжал сидеть на его кровати и шумно дышать. Ноа затылком чувствовал его пристальный взгляд, но стоически держал глаза закрытыми. Он просто должен продолжать игнорировать его. В этом нет ничего сложного. Он делал это сотни раз. — Или я... — прошептал Лестер... неуверенно? — Я мог бы... помочь. Тебе. Ноа вздрогнул так, будто его окатило ледяной водой. Он приподнялся на локте, потому что ему жизненно необходимо было видеть лицо Лестера, чтобы хотя бы примерно понять, что тот имел в виду. — Что, прости? — Тебе ведь нужно кончить? Так? — И?.. — Я могу помочь, — повторил Лестер так, будто убеждал в этом больше самого себя. — Типа, обычная дружеская помощь, да? — Каким образом? — спросил Ноа, теряя терпение и остатки здравомыслия. — Слушай, мы часто выручали друг друга в сложных ситуациях, да? Я имею в виду, в простых житейских ситуациях. Дрочка — одна из таких. Это как если бы я починил твой стул. Или ты отдал бы мне свой сухпаек. Или я застегнул бы тебе ремень, пока у тебя сломана рука. Или... — Лестер. Ближе к делу. У Ноа внутри всё застыло. Он ведь не был идиотом? Он не надумывал? Лестер на полном серьёзе собирался предложить ему... что? Протянуть, так сказать, руку помощи? Да нет. Лестер безумец, но не настолько. Просто разыгравшееся воображение Ноа и напряжение в паху привело его к этим фантастическим догадкам. Лестер не будет... дрочить ему. Только не представляй это, пожалуйста, только не представляй. — В общем, я не знаю как ты относишься, м-м, к близости со своим полом, но мне, типа, пофигу. Так что, если хочешь, я мог бы помочь тебе кончить. Своей рукой. Так достаточно ясно? — уточнил Лестер немного сбивчиво. Ноа открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Внезапно апокалипсис перестал быть самой странной частью его жизни. Может он ослышался? Он посмотрел на лицо Лестера, на котором слишком очевидно читалось нетерпеливое ожидание ответа. Может Лестер разыгрывал его? Может, пока Ноа сидел тут и боролся за жизнь с воздухом, Лестер еле сдерживал смех? У него было слишком предвкушающее лицо. Ноа ему не доверял. — Ты же пошутил, да?.. — спросил Ноа не своим голосом, ругая внутреннее «Я», которое отчаянно хотело, чтобы это не было шуткой. — Слушай, — пробубнил Лестер, почесав затылок. Ноа показалось, или он покраснел? — Я, конечно, понимаю, что у меня сомнительный юмор, и что иногда я веду себя как вертлявый пацан с шилом в жопе. Но я сейчас серьёзно. Я хочу быть... ну, хорошим другом для тебя. И помочь. — Хорошим другом, — неуверенно повторил Ноа, — который хочет забраться ко мне в штаны? — Я не... В смысле... Боже, почему ты всё усложняешь?! — Я?! — Ноа вылупился на него. — Ты сейчас на полном серьёзе предложил подрочить мне, и я, зная тебя и твою привычку доводить меня до ручки, не должен видеть в этом предложении двойное дно? Не спихивай на меня всю ответственность! — Ладно... Ладно, смотри, — произнёс Лестер с опасным энтузиазмом, и Ноа приготовился к аргументам, которые, скорее всего, не будут иметь ничего общего с рассудительностью. — Раз уж у нас зашёл разговор по душам. Ты гей? — Чего?! Ноа проиграл воздуху, поперхнувшись. Да как у этого засранца хватает наглости... — Эй, я ничего не утверждаю, ясно? — поспешил успокоить его Лестер. — И я не спрашиваю от фонаря. Я пришёл к этому вопросу благодаря дедуктивному методу. — Дедуктивный метод. Конечно, — бездумно повторил Ноа, потому что если он будет молчать, у него взорвётся голова. — «От общего к частному», так? Общее: все геи пялятся на других парней. Частное: я не раз замечал, как ты пялился на мой зад. Вывод: ты гей. И, — Лестер резко вскинул указательный палец, стоило Ноа открыть рот в попытке возразить, — при этом я ни разу не обращал внимания, чтобы ты смотрел на девушек. — Я не... Меня просто никто из них не привлекает! — А я? Привлекаю? Не к этому должен был прийти их разговор. Ноа мгновенно путается в мыслях и во всех контраргументах, которыми, по его скромному мнению, он должен был разгромить потрясающую логику Лестера в пух и прах. В итоге Лестер загнал его в тупик этим дурацким, смущающим, абсолютно неуместным вопросом, ответа на который у Ноа не было. Точнее, он был. Просто не предназначенный для ушей Лестера. Эрекция наконец оставила его в покое. Ответ висел на языке, как заноза, слишком глубоко вросшая в плоть. Но Ноа не нашёл в себе смелости произнести его вслух, слыша лишь отчаянную долбёжку сердца под рёбрами, как будто организм решил срочно эвакуироваться. Он не должен был так нервничать. Не должен был чувствовать себя загнанным в угол. Он не позволит Лестеру вести. — А я? — спросил Ноа быстрее, чем успел подумать, и почувствовал себя отвратительно смущённым. — Я тебя привлекаю? Он успел пожалеть об этом вопросе тысячу раз за одну милисекунду. Ноа подсознательно подготовился к тому, что вот сейчас Лестер пренебрежительно фыркнет, хлопнет его по плечу и скажет что-то типа «боже, чувак, ты реально на это повёлся?». Тогда он просто сиганёт в окно с надеждой, что высоты второго этажа хватит, чтобы расшибиться в лепёшку и уйти на долгожданный покой, оставив Лестера наедине с его спорными дружескими идеями. Но лицо Лестера оставалось достаточно серьёзным, чтобы Ноа окончательно начал паниковать. В какой момент он успел пододвинуться ещё ближе? — Да, — спустя, казалось, вечность ответил Лестер. Из горла вырвался шумный выдох. Ноа сам не заметил, как подался к нему навстречу, выходя из импровизированного укрытия в виде одеяла. Между ними всё ещё оставалось около полуметра, но это расстояние казалось таким маленьким, что Ноа захотелось отодвинуться. Сбежать. Спрятаться. Но тело застыло на месте несмотря на внутренний крик. Во взгляде Лестера что-то переменилось: тень какой-то отчаянной решимости и... ожидания. Ещё более нетерпеливого, чем минутами ранее. Лестер никогда так не смотрел на него. На Ноа никогда так не смотрели в принципе. Он почувствовал себя беспомощным. Ладони вспотели, в глазах плыло, а Лестер... — Ноа? — А? Он неожиданно перехватил здоровую ладонь Ноа и ненавязчиво потянул его к себе. — Иди сюда? Ноа поднялся как околдованный. Вероятно, что-то подобное он и чувствовал, глядя в потемневшие глаза Лестера, напоминавшие осенний лес, на его красивые чуть приоткрытые губы, острую линию челюсти, которую хотелось очертить языком. Ноа в жопе. Ноа неуверенно облокотился о стену, не понимая, куда девать конечности, что говорить, за что хвататься. Это было несправедливо — то, как Лестер выбил его из колеи своей вопиющей честностью. Лестер полностью забрался на кровать. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких жалких дюймов. Ноа смотрел прямо на него, пытаясь выкопать откуда-то из недр сознания остатки язвительности и здравомыслия, но в голове гулял ветер. Широкая ладонь Лестера опустилась на его живот. Пальцы дразняще подцепили края футболки, а его голос раздался у самого уха: — Так могу я... помочь тебе? — Лестер поцеловал его в челюсть. Ноа кончится как человек прямо на этой сраной койке. — Ладно, — постарался бросить он небрежно, но голос выдавал его с потрохами. Лестер не стал торопиться. Забрался ладонью под футболку, опускаясь крошечными поцелуями вниз по шее. Прошёлся пальцами по линиям пресса, играючи лизнув ухо. Член быстро налился кровью от этих бесхитростных манипуляций. И это было так... смущающе! Почему его тело отказывалось принимать его сторону и хотя бы пару минут не выдавать очевидной заинтересованности в происходящем? Возмутительно. Лестер хлопнул его по бедру, заставляя приподнять задницу, и немного неловко стянул треники. Член наконец оказался снаружи. Ноа закусил губу, чтобы сдержать стон облегчения. Он не успел сделать это снова, когда зубы Лестера легко сомкнулись на пульсирующей жилке на шее. Ноа стало стыдно за слетевший с губ очередной неприличный звук, и он поспешил заговорить, чтобы не дать Лестеру шанса заострить на этом внимание: — Разве... разве поцелуи прописаны в наших правилах? Лестер оторвался от его шеи с громким причмокиванием и заглянул в его глаза. Рука, всё это время гладящая его бедро, сжала член у основания, — осторожно, но уверенно. Ещё один стон раздался эхом в полупустой комнате, и Лестер не сдержал довольной улыбки. Ноа был уверен, что он сделал это специально. — Ты хотел бы этого? — прошептал Лестер искушающе. — Чтобы мы установили правила? Нет. — Да, — оборвал Ноа свои мысли. — Точнее... Я думаю, это было бы разумно. — О, — многообещающе выдал Лестер и опустил взгляд к его члену. Ноа почувствовал, как от такого пристального внимания лицо залило жаром. — Вероятно, да. Разумнее, чем это. Лестер резко наклонился к его паху, и Ноа готов был поклясться, что на секунду у него остановилось сердце. Но Лестер не стал воплощать его грязную фантазию с феерическим минетом. Вместо этого он сплюнул на его член, что, в общем-то, было не менее вызывающим, чем любой влажный сон Ноа. — И это. Большой палец с чертовски правильным нажимом надавил на головку, а свободная рука Лестера поползла по задней стороне шеи и уверенно зарылась в волосы. Ноа откинул голову назад, не осознавая, что дал Лестеру немое приглашение. — Знаешь, я пиздец как устал от постоянных правил, — сбивчиво зашептал Лестер, и Ноа приготовился к тому, что тот сейчас сделает что-то глупое. — Так что не обессудь. И поцеловал его. Ноа не успел издать ни звука, — Лестер нагло воспользовался его приоткрытым ртом, тут же вгоняя в него язык. С первых секунд в поцелуе читалось намерение, голод, абсолютное желание превратить Ноа в беспорядок. Ноа был возбуждён настолько же, насколько растерян, и даже сквозь пелену удовольствия пытался понять, почему он продолжал сдаваться Лестеру с каждой секундой всё охотнее. Его вечно работающий мозг был одновременно благословением и проклятьем. Но Лестер на каком-то интуитивном уровне понимал, на какие точки давить, чтобы выбить из Ноа оставшуюся спесь. Или, возможно, он был достаточно опытен в делах… сексуального характера. В любом случае, у Ноа не было разумного объяснения, какого чёрта Лестер целовал его с таким удовольствием, будто хотел выпить из него всю душу, а его рука на члене двигалась с такой точностью, словно ей всегда там было самое место. Ноа приоткрыл рот шире и наконец начал двигаться на встречу. Он поднял здоровую руку и также запустил её в волосы Лестера, сплетаясь своим языком с его. Лестер в ответ замычал, и это было так… сладко. Движения его губ стали напористее, он задвигал рукой активнее, будто удовольствие Ноа было его жизненным ориентиром. Ноа начал подмахивать бёдрами навстречу и застонал громче, чем положено, когда Лестер надавил на уретру, собрав предэякулят и размазав его по верхней части. Ощущения усилились вместе с этим восхитительным скольжением по члену, и Ноа сжал его волосы сильнее, забывшись и придвигаясь к нему вплотную, едва не забираясь к Лестеру на колени. Сквозь застланный возбуждением разум пробиралось мутное понимание: это действительно происходит. Лестер целует его, и Ноа отчаянно целует его в ответ. Лестер по очерёдности пробует на вкус то верхнюю, то нижнюю губу, и Ноа, забыв об идиотских правилах, которым не суждено было воплотиться в полноценный список, отдаёт ему себя без причин и вопросов. Лестер целовался потрясающе. Казалось, это у него получалось даже лучше, чем дрочить чужой член. Ощущение его губ на своих отдавалось колющим разрядом в каждой клетке тела, влажные звуки — стрекот статического электричества, а его язык — источник тока. Ноа мог сломаться только от этого поцелуя. Но Лестер внезапно оторвался от него, игриво оттянув его нижнюю губу зубами. Ноа недовольно выдохнул, как будто этот контакт был ему нужнее, чем движущаяся по члену рука. Взгляд Лестера блуждал по его лицу, и Ноа, не выдержав этого внимания, прикрыл веки, сконцентрировавшись на сладких ощущениях в паху. Пальцы в его волосах сжались. — Смотри на меня. Вероятно, Ноа будет вспоминать этот оргазм, как самый восхитительный и одновременно самый постыдный в его жизни. Потому что хриплого шёпота Лестера и его внимательного взгляда хватило, чтобы ступить за грань всеобъемлющего удовольствия. Ноа кончил с низким стоном, сперма обильно пачкала ладонь Лестера, который не прекращал движений, выцеживая из его члена всё до последней капли. Находясь в расслабленном, почти уязвимом состоянии, Ноа сам не успел осознать, как уткнулся лбом в шею Лестера, успокаивая дыхание. Его кожа была тёплой и влажной. Знакомый запах заполонил лёгкие. — Ты... нормально? — негромко спросил Лестер, осторожно приобняв его за плечо. — Ага, — выдохнул Ноа и слегка отодвинулся. — Я... Взгляд случайно упал вниз. Ровно туда, где топорщилась ширинка Лестера. — О. И как это, чёрт возьми, понимать? Лестер в самом деле возбудился, пока дрочил ему? Разбирать Ноа на части доставляло ему удовольствие? Интересно, все парни возбуждаются, когда чисто по-дружески дрочат своим приятелям? Ноа не решился комментировать это вслух. Он лишь выпутался из полуобъятий Лестера и потянулся к его ширинке. Его перехватили за запястье. — Всё в порядке. Это не твоя забота. — Но я хочу, — выпалил Ноа. Когда на лице Лестера расползлась до ужаса раздражающая, но очаровательная ухмылка, он поспешил исправиться: — Я имею в виду, эм, я должен отплатить тебе тем же. — Отдашь должок в следующий раз, — Лестер подмигнул ему. Он поднялся с кровати, оставив всё ещё немного потерянного Ноа без тепла своего тела. Он покрутился на месте, видимо, в поисках чего-то, обо что можно было бы вытереть перепачканную в сперме руку, но в итоге бесцеремонно вытер её о край своей футболки. — Кто тебе сказал, что будет следующий раз? — язвительно парировал Ноа, ругая себя за то, что уже представил в голове этот самый раз. Лестер посмотрел на него так, будто Ноа спросил, какого цвета небо. — Очевидно. Теперь, когда ты знаешь, как ощущается моя рука на твоём члене, у тебя просто не останется шансов устоять перед моим обаянием, — Ноа закатил глаза так, что почти увидел свой мозг. — К тому же… — Лестер перевёл говорящий взгляд к его паху. — У меня есть ещё парочка интересных мыслей где может оказаться этот здоровяк. Лестер вышел за дверь, оставив раскрасневшегося Ноа с этой информацией наедине.