Психолётный мимодел

Мужчина неопределенной наружности шёл по улице — или, можно сказать, это Плесецкая улица гуляла по подошве его старых чёрных ботинок. Ммм, старые чёрные ботинки, — подумала улица, но никто этого не услышал. Откуда же я это знаю, может возникнуть вопрос — ой, кажется, ему навстречу идёт женщина. — Здравствуйте, молодой человек, — обратилась туфелька к паре старых чёрных ботинок, — А вы знаете, нам, девочкам, тоже иногда хочется. — Это чего же вам хочется? — поинтересовались чёрные ботинки, словно бы прищурив взгляд — если бы, конечно, у них были глаза, а не носки. — Ну, знаете... Чего хотят юные, чистые туфельки? — Да знаю, конечно. Мужских, грубых... — О да... — ...мощных, чёрных... — Ммм... Этого, между прочим, тоже никто не слышал. — Блять! — воспалённо зашипел Сергей Мариевич. — Орфей, еблан ты навозный! Смотри куда идёшь! Сука ты... Блять, новые туфли... — Ой... Простите, простите! Я вот задумался, и... совсем не посмотрел, что вы идёте, шеф... "Следов", — не прозвучало нигде. "О да, ммм, вот так...", — тоже в ответ прозвучало нигде прямо тогда. Тем временем, мужчина в годах всё же остыл. Но об этом тоже никто не узнал. — Ебать твою мать, да ты знаешь, что это за туфли?! Некто Орфей ещё раз глянул на обувь своего начальника, от изумления чуть не выронив глаза. Действительно, это... белые женские туфельки. — Нет... Ещё раз прошу прощения. — Ладно уж, — успокоился мужик. — Чисто между нами, у меня даже на секунду проскочило это, как его, блять... А, ощущение — ну, будто бы мне даже понравилось. На секунду было. — Простите, что вы сказали? — Да я ничего, блять. Мысли вслух, все ноги мне оттоптал, блять. — Ещё раз извините, Серафим Мариевич. — Ты ч-... - выпучил глаза бородач, — СерГЕЙ, ёб твою мать! Ты имя начальника забыл? — П-прошу простить... — в конец замялся Орфей. Сергей Мариевич немного постоял, подумал и, наконец, остыл. — Приняты твои извинения.  — Как у вас дела? Как дети ваша поживают? — Нормально поживают, спасибо. Всё, короче, у меня дела. Гудбай. — Мужчина поспешно удалился. Мужчина неопределенной наружности шёл по улице — или, можно сказать, это Плесецкая улица гуляла по подошве его старых чёрных ботинок. Из его головы совсем не спешили уходить мысли о тех женских туфельках... и, что самое странное, будто его чёрные ботинки знали больше него самого.