Сон о Сафо

Петроград, январь 1916       Ночной Петроград казался призрачным и зыбким, расплываясь перед глазами. Лишь редкие прохожие выхаживали по набережной.       Фонари дрожали в чёрном льду, а снежные вихри лениво стелились по камню, пряча очертания города.       Кроули выспался на сто лет вперёд. Буквально. Почти весь девятнадцатый век прошёл для него в постели. И сейчас демон чувствовал лёгкое головокружение. Кроули посмотрел на мир в августе 1801 года, почесал затылок и решил, что человечество само справится. Так и случилось.       Он только что закончил заполнять отчёты и разгребать благодарственные письма за ряд войн, восстаний и революций. О некоторых из них он ещё не был наслышан, но вежливо — насколько это подобает демону — принимал заслуги, как принимают рождественские открытки от едва знакомых людей. Кроули развалился на скамейке недалеко от «Кривого зеркала» и смотрел в чернеющую пустоту морозного ночного неба. Звёзд он давно не видел — побочный эффект падения. А если точнее, змеиных глаз. Мелкие детали всё время ускользали от него, зато места и лица он различал без труда.       Зимние пустыни раздражали демона. Он мечтал сейчас оказаться в обычной: есть засахаренные финики и нежиться в нагретом солнцем песке.       Но в России что-то бурлило. И все адские силы, в лице Кроули, разумеется, были направлены в Петроград.       Единственный интересный ему человек без любого демонического вмешательства каким-то чудесным образом решил избавиться от Григория Распутина. И сейчас находился в ссылке в Ракитном.       Кроули старался не привязываться к людям. Вечно они вытворяют что-то эдакое… или умирают. Что, конечно, тоже паршиво.       Он не собирался мчаться вызволять несмышлёного юного убийцу. Не сейчас, не по сугробам. Тем более что никаких больше дурных намерений с его стороны пока не предполагалось.       Там вот, демон скучал, развалившись на скамейке, и слишком явно чувствовал в воздухе знакомое ангельское присутствие. Иначе его нельзя бы было вытащить из нумеров, от горящей изразцовой печи. Ведь длинная шуба на волчьем меху ничуть не согревала. Он постукивал носком о пятку, чтобы не мёрзли ноги.       Прошлое их расставание с Азирафелем было далеко не самым гладким. Оно скорее напоминало наждачную бумагу. Поэтому Кроули решил пока больше не поднимать тему святой воды.       Цокая каблучками, мимо проплыла пышная барышня в полушубке. Она остановилась, будто присматриваясь, а потом маленькими шагами засеменила в сторону парадной, будто пытаясь удержать равновесие.       Мороз продолжал грызть щёки и нос. — Чёрт бы его побрал, — прошипел Кроули, видимо нахватавшийся местных речевых оборотов.       Вдалеке послышался скрипучий визг двери. Потом она заплакала ещё раз, и прозвучали мерные шаги в сторону демона. — Привет, ангел, — сказал Кроули в своей привычной развязной манере. — Давно не виделись. И, честно говоря, это меня почти не трогало. Что ты здесь делаешь?       Азирафель с раскрасневшимся лицом, одетый в длинное светлое шерстяное пальто и папаху, выглядел трогательно. Он потупился пару секунд и как-то растерянно поприветствовал Кроули. — Ищу одного человека, — уклончиво ответил тот. — А ты всё так же поглощён своими нечестивыми делами? — Конечно, чем же мне ещё заниматься в такое мирное время? — сказал Кроули с едва заметной ухмылкой. — Я же демон. Ангел улыбнулся. — И вовсе оно не мирное. Пахнет революцией. Помнишь 1889 год? — опомнившись, ответил Азирафель, так и не научившийся понимать сарказм. — Помню, — Кроули покачал головой, — но не я же рванул в самую гущу событий, чтобы поесть блинчики. — Пойдём куда-нибудь погреться. Если не хочешь — оставайся на морозе, я тебя тащить не буду, — он будто заранее приготовился к отказу, чтобы не было так больно. — Я знаю замечательное место, — радостно отозвался Азирафель.       Они прошли дальше по набережной Екатерининского канала, повернули, минуя Сенную площадь.       Так тихо и торжественно, и вокруг ни души. Кроули, не замечая дороги, шёл вслед за ангелом.       Фасад театра чуть возвышался над соседними домами. Небольшое здание с колоннами всё же выглядело внушительно на фоне пустующей площади. Пухлый полумесяц играл в тёмных стёклах, освещая путь.       Внутри было тепло и пахло воском. А за окном стояла вьюга так, что слышались её завывания.       Именно — стояла: как кружащийся волчок — или кружащийся ребёнок — или пожар.*       От множества шуб пахло успевшим надоесть морозным воздухом. — Давай, my dear, — Азирафель протянул руки, помогая снять Кроули тяжёлую шубу.       Тот не сопротивлялся, всё ещё находясь в странном трансе. Женщина лет сорока, быстро перебегая из стороны в сторону, развешивала одежду. — Экий чёрт, от как замёл! — сказала гардеробщица, выглядывая из-за стойки.       Кроули раздражённо фыркнул. Почему его всегда винят во всех бедах, будь то капризы природы или человечества? Нет, иногда это бывало полезно, но надо же брать на себя ответственность. Хоть иногда.       Лицо демона вмиг вытянулось, приобретая змеиные черты, и покрылось маленькими чешуйками. Он зашипел, высовывая раздвоенный язык.       Женщина охнула, схватившись за сердце, и перекрестилась.       Кроули скривился.       Смущённый Азирафель, взяв его под руки, потащил к залу.       Суворинский Малый театр не отличался ни особой пышностью, ни величественной архитектурой, но внутри царила удивительная уютная атмосфера.       Оккультные (или, как бы уточнил Азирафель, оккультное и эфирное) существа расположились на бельэтаже. — Так, и что у нас сегодня? — спросил Кроули.       Его длинные рыжие волосы, оттаяв, прилипли ко лбу. Он поправил воротник пиджака и лениво оглядел зал, скользя взглядом по рядам, где уже расселась публика.       Ангел же, напротив, серебрился и сверкал, будто в свете софитов. Короткие белые локоны волнами обрамляли круглое, румяное лицо.       Он тихо смеялся, слушая разговор грузной женщины, с которой уже успел завести светскую беседу. Её дочери, переговариваясь и хихикая, периодически поглядывали на Азирафеля с любопытством и восхищением.       У самой сцены, обнявшись, сидели две молодые леди и по очереди курили одну трубку, передавая её друг другу.       Одна из них была одета в мужской костюм, другая — в тёмное платье с высоким воротником, чуть устаревшего кроя.       Через несколько сидений от демона сидел человек — серьёзный, с тенью грусти на лице — и держал за руку юношу, которому едва ли можно было дать больше двадцати. — Вот это публика, — пробормотал Кроули, — всё равно лучше, чем стоять на морозе.       Занавес распахнулся в полумраке. — Начинается, — восторженно прошептал       Азирафель, кладя руку на колено демона. — Среди долины ровныя, на гладкой высоте...— запел актёр. — Серьёзно, "Гроза"? — возмутился Кроули. — Не было ничего интереснее?       На сцене копошились люди, машинально повторяя заученные реплики. Кто-то сбивался, кто-то раздражённо вполголоса подсказывал слова партнёру, кто-то, напротив, говорил слишком громко, будто пытался перекричать шуршащий платьями зал.       Азирафель следил за происходящим внимательно, с участием, будто происходящее имело хоть какое-то значение. Он, не замечая, сжимал ткань шерстяных брюк Кроули. — Отчего люди не летают! Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? — проговорила Катерина. «Какая глупость», — подумал демон. У него были крылья — с ними только больнее падать.       Кроули повёл плечами, будто пытаясь стряхнуть с них что-то невидимое. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, демонстративно расслабляясь. — Переигрывают. — Ни чуть, — отозвался Азирафель. — По-моему, очень трогательно.       Прошло ещё несколько актов. И вот Катерина уже строит на обрыве. Ангел перевёл печальный взгляд голубых, таких бессовестно-честных глаз со сцены на Кроули и обратно.       Ему невообразимо захотелось сказать что-нибудь приятное, как это бывает внезапно и совершенно не к месту.       Порешив, что будет весьма неблагочестиво комментировать личностные характеристики сил зла, остановился на его внешнем виде: — Мне нравится твой костюм. Редкое мастерство, сделать вызывающее таким элегантным, — сказал Азирафель, облачённый в настолько щегольски безупречный наряд, что даже Кроули мог усомниться в собственном вкусе. Он светился на фоне тёмного зала, окружающих сюртуков и блуз.       Если бы павлиньи перья и чулки не вышли из современной мужской моды, ангел бы нацепил и носил бы их с таким достоинством, будто это единственно допустимый вид добродетели. Он наверняка ежедневно сокрушается из-за этого факта. Азирафель всегда был денди — даже тогда, когда ещё не было этого слова. И теперь, с новым веком, не изменял своим привычкам.       Кроули в ответ буркнул что-то неразборчивое и с усилием начал делать вид, что его интересует постановка, уже подходящая к завершению.       Зал поднялся и разразился аплодисментами. Демон обратил внимание на того грустного человека, что то и дело норовил повернуться в их сторону. — Мисс Фелл? — обратился тот к Азирафелю, продолжая держать своего спутника за руку.