уже поздно

Доползти до дома было сложнее чем когда-либо. Ноги окаменели, щеки горели и неприятно пощипывали, несмотря на то, что я вся замотана в теплый шарф и дышу через раз.Еле как добралась до подъезда, а теперь еще и по лестнице три этажа карабкаться …блять—с разочарованным вздохом сказала я и посмотрела снизу вверх на большую трехэтажную хрущевку, а потом выше—на небо. Там так красиво, лучше бы я была небом. Или снегом. Люди бы любовались мною и радовались, ждали меня месяцами, и я дарила бы всем счастье, была бы полезной.Когда ты снег, тебе не нужно ничего делать. Ты просто падаешь себе тихонечко — и уже нужен.Не нужно каждое утро собирать себя по кусочкам и убеждать, что сегодня точно получится быть собранной, взрослой и хоть немного полезной.Прикольно. Но раз я не снег, все, что мне остается, это.. Я не успела додумать свои философские цитаты, как вдруг какой-то мужик с особой злостью посигналил мне. Я так задумалась, что встала посреди дороги и уткнулась в небо. Быстро сообразив и отойдя в сторону, я услышала, что он мне что-то кричал, но плотный шарф не давал мне расслышать слова. А ведь хорошо, что это случилось, потому что я так задумалась, что перестала чувствовать своё тело — настолько оно замёрзло. Дойдя до своей квартиры, я, поковырявшись в кармане школьной сумки, достала ключи и открыла дверь в квартиру. Наконец-то, боже! Всё, что я хотела сейчас, это лежать и спать, желательно не просыпаясь. Всегда так. Вроде поняла, что нужно делать, расписала план своих дел, свои цели, поняла, куда и зачем идёшь, а потом переступаешь порог квартиры — и всё как ветром сдуло. Нет, ураганом.Или тихо сползает с тебя вместе с курткой и шарфом. Прошло три часа. Ничего не изменилось. Так обидно: устаю даже от ничего. Как это? Почему? Я, походу, никогда не узнаю. Видимо, гнить в постели — это и есть моё предназначение. Когда я говорила о том, что хочу быть снегом, чтобы я могла только падать, не вставая, я не это имела в виду. Иногда я смотрю на себя и думаю: неужели во мне правда нет ничего, кроме лица, которое просто удачно получилось? Мои мысли прервались резкой вспышкой от уведомления. Сидела я в темноте, так что приход уведомления на мой телефон заметить было невозможно. Время уже четыре часа дня, а на улице темно, будто четыре часа утра. Взяв свой телефон в руки, не ожидая ничего хорошего, я увидела: пушмяк — ты дома? 16:28 Быстро напечатав ответ, я откинула телефон подальше и легла на спину, смотря в потолок. Ответа я не ждала, да и не думала об этом. Вы — да, а что? 16:29 пушмяк — ты занята? 16:32 «Боже, что он хочет от меня?!» — жалобно проговорила я и потянулась, растягиваясь. Решив понять, в чём дело, я ответила: Вы — че ты хочешь? С каких пор сам пушкин мне пишет? 16:33 пушмяк — фу, какая ты злая: (((загляни в окно :))) 16:33 Резко поднявшись, я из любопытства заглянула и увидела его: Стоит без шапки! Весь растрёпанный, будто по дороге бежал от стаи собак. А перед ним я прочитала надпись из его следов, которые он, как оказалось, вытаптывал уже минут тридцать: ПОЙДЕМ ГУЛᖉТЬ Было истоптано на снегу. Открыв окно, морозный воздух сразу атаковал моё лицо и шею. Невольно дрогнув от ощущений, я заорала ему: — Ты кому-то спор проиграл? — Ну, ты же знаешь, что нет. Ну пойдём! Я же старался! — Вижу я, как ты старался. Хоть бы «гулять» правильно написал. — Он лишь посмотрел под ноги и, заметив свою ошибку, почесал затылок, улыбаясь во все зубы. Сказать честно, я была впечатлена, но отказываться не хотелось: я быстро тепло оделась и побежала на улицу. Счастью моему не было предела. Признаюсь честно, я этого ждала. Ждала так долго, что в самый последний момент сдалась. А когда сдалась, оно само пришло ко мне. Точнее, он. Я любила его с 8 класса. Мы никогда не встречались и, похоже, даже не дружили, но воспоминания с ним тепло уместились в моём сердечке. Нам всегда было весело вместе. Если раньше я категорически запрещала себе и подумать, что моя привязанность к нему — это любовь, то сейчас я, хоть и потихоньку, принимаю это. Мне всё равно, любит ли он меня, но я очень хочу. Я не могу рассчитывать на его чувства, я не могу распознать их в нём. Но одно я знаю точно: нам определенно весело вместе. Ему со мной. От этой мысли я улыбнулась и открыла дверь подъезда. Не сдержав улыбку, я поскакала от радости к нему и сказала: — Ну что, пойдём гулЬть! — пытаясь озвучить особенно перевёрнутую «Я», на что он лишь закатил глаза и, хитро улыбнувшись, напал на меня. Пытаясь кинуть меня в сугроб, конечно же, у него это получилось. Я лишь хохотала и кричала, что, если он сломает мне шею, я не пойду в школу, так что пусть кидает меня посильнее. Мы лежали на густом снегу. Мне так комфортно с ним молчать. мне так интересно, что у него в голове? Меня раздражает, что он такой сложный. Я могу легко распознавать чувства людей, а его — нет. Я не могу даже примерно представить, что у него в голове: о чём он думает? Он думает, как сейчас бросить мне за шиворот снежок, или о чём-то другом? Если второе, то о чём? — Знаешь. — начал он, будто прочитав мои мысли. Я так ждала этого момента, что боялась отпугнуть его, боялась, что он сейчас передумает, и я так и не услышу его откровения, не услышу, о чём он думает. Я старалась вести себя максимально легко, чтобы он ничего не заподозрил, чтобы не отпугнулся. Кажется, я даже перестала дышать на секунду. — Почему ты вышла? — пока я думала, он переформулировал свой вопрос. Я, смотря в небо и не отводя взгляд, сказала: — Ну. может, потому что ты меня позвал. Не думал о таком? — Вау, как гениально… — со своим фирменным сарказмом начал он, а потом добавил: — …а если серьёзно, почему? Я не знаю, что ответить. Точнее знаю: во мне столько ответов, что слова путаются. Я хочу рассказать ему всё, что чувствую, не хочу ему врать, хочу рассказать ему всё-всё-всё, но не могу. Если начну, то скажу что-то вроде: «Потому что я тебя люблю, дурак. А ты не замечаешь.Говоришь друзьям, что я красивая, а сам гуляешь с другими девчонками! Или может, они тебе отказали, вот ты и пришёл ко мне, да?!» Собравшись с мыслями, я сказала: — Потому что захотела. Мне было скучно дома, вот и вышла. Просто мне с тобой легко. Он лишь кивнул, как будто разочарованный моим ответом. Видимо, он ожидал чего-то другого. — А ты? Ты почему меня позвал? Луиза гулять отказалась? — не сдержавшись, в шутку кинула я. — Да, конечно. Я всегда зову тебя только после полного отчёта, кто отказался, — самодовольно сказал он, следя за моей реакцией. Я лишь фыркнула и промолчала. Меня так раздражает, что я не могу придумывать какие-нибудь достойные колкости рядом с ним. С каждым разом мои чувства всё ярче и ярче, что я забываюсь. Хочу ответить ему тем же, пошутить, подколоть, но всё, что я могу сделать, — это слушать его: слушать и любоваться, смотреть, как его пружинки на голове покрылись мелкими снежинками, как шевелятся его засохшие губы, когда он говорит о чём-то. Интересно, будет ли мною кто-то так любоваться? Я его люблю за всё. Мне не важно, чем он занимается, мне не важна его внешность, я его люблю. не знаю за что. Полностью люблю каждую частичку его души. А можно со мной так же? Я знаю, что я красивая для него, я красива для всех, но любит ли он меня так же, как и я его? Меня уже начали раздражать такие мысли. Я только отпустила его, а тут он упал как снег на мою голову. Ещё больше я ненавижу себя за свои чувства к нему. Я чувствую, как теряюсь. Чувствую, как теряю себя в нём, хочу раствориться в нём навсегда, стать одним целым, и меня это ужасно выводит из себя. Почему я такая? Мы с ним хорошо заобщались благодаря моему весёлому характеру, колкостям, шуткам, а сейчас от меня будто ничего не осталось. Мне так обидно, что из-за любви к нему я не могу вести себя как прежде. Так обидно, что не могу продолжать быть интересной. Так обидно, что люблю только я. Мысленно обидевшись на него, мне резко захотелось одновременно уйти и остаться. Уйти — потому что хочу плакать, остаться — потому что люблю. А лучше вообще повернуться и плакать ему в плечо. Щёки неприятно покусывает снаружи холодный январский воздух, внутри — холодная январская девочка. На улице стемнело со скоростью света. — Так быстро потемнело. я и не заметил. Я даже не успел сделать всё, что хотел, за эту прогулку. — Погуляем завтра. — быстро отрезала я, будто не пытаясь аккуратно уловить эту возможность провести время с ним ещё. — Хорошо. Блин, так быстро темнеет, что, кажется, за одну прогулку ничего не успеешь. Только вышел, а уже темно. Придётся нам пару дней подряд гулять, — заиграв бровями, посмеиваясь, сказал. — Это что ты там такое планируешь для прогулок? В любом случае, мне делать нечего, хоть неделями могу гулять, — сказала я, мысленно ругая себя, что вообще-то второй раз уже намекнула, что не всё равно. — Ну, ты тогда аккуратней, а то ещё привяжешься, — подстебал парень, на что услышал короткое, сухое и с нотками неуверенности: — Уже поздно. А ещё страшно, волнительно и так нетерпеливо. — Да, уже поздно. Пойдём, провожу до дома, — со вздохом сказал парень, вставая с сугробов и протягивая руку девушке. Снег неприятно захрустел под ногами, будто слишком громко для такого молчания. Только что рядом было легко и смешно, а теперь между ними будто повисло что-то новое, неловкое, как при их первой встрече. Что-то поменялось: уже не хотелось потянуть его на себя, поменяться местами и первой уронить в сугроб. Она бы с радостью это сделала, но не сегодня. Он шел чуть впереди. Я — рядом, глядя то под ноги, то на его профиль, подсвеченный редкими фонарями. Почему он так ответил? «Да, уже поздно», — коверкая слова парня своим внутренним голосом у себя в голове, возмущалась девушка. — Сказал это так спокойно, будто действительно только о времени. Или нет? Может, мне показалось. Может, он вообще не услышал, как дрогнул мой голос.Или услышал и сделал вид, что не понял. Хотя как тут не понять? Вроде старше, а ума как у сосульки. От этих мыслей внутри стало неприятно тесно. Он пару раз будто собирался что-то сказать, но каждый раз только глубже прятал руки в карманы и смотрел вперед. Наверное, тоже о чем-то думает. Или мне опять хочется придумать больше, чем есть на самом деле. Ну да, мне же легче подумать, что это он от любви ко мне волнуется, чем то, что у него просто руки замерзли на холоде. — Ты чего притихла? — прерывая возмущающуюся теперь на себя девушку, спросил он, не поворачиваясь. — Замерзла немного, — быстро ответила я, хотя холод именно зимы сейчас чувствовался меньше всего. Я, блять, скорее от твоего ледяного ответа замёрзла, чем от улицы, — мысленно проворчала девушка. Он кивнул, будто принял ответ, но сам тоже больше ничего не сказал. По дороге домой казалось, будто только девушка чувствует это неуслышанное признание. Но на самом деле он тоже думал об этом. Только он не знал: вдруг это случайно так прозвучало, а он надумал себе всякого. Она часто может сболтнуть что-то двусмысленное. Под конец прогулки, когда она уже заходила в подъезд, он неуверенно промямлил что-то вслед, но девушка не смогла разобрать слов. Она уже хотела переспросить, но тяжёлая дверь, медленно закрывавшаяся под собственным весом, окончательно разделила их. Я тоже к тебе привязан Сказал бы он погромче, если бы был уверен, что она говорила не о позднем времени. Услышала бы она, если бы не громкие мысли и грохот от закрытой двери. Поэтому эти слова повисли в морозной тишине, как сосульки на крыше. Кто знает, может, весна растопит сосульки?