Корона из ягод и когтей

(19 лет назад. От лица Нила — 6 лет) ‎ ‎Замок Эвермор был местом, где весна умирала, не успев начаться. Серый камень стен всегда казался ледяным, а воздух в коридорах был пропитан запахом старой крови и жженого железа. ‎ ‎Шестилетний Абрам сидел в своей комнате, глядя на тарелку с овсянкой. Рядом стоял маленький кубок из темного стекла. Мальчик знал: в кубке — его «лекарство». Горькое, обжигающее горло, заставляющее сердце колотиться так сильно, что казалось, оно выпрыгнет из груди. ‎ ‎— Пей, — холодно произнесла служанка, стоявшая над ним. ‎ ‎Абрам послушно выпил. Его руки дрожали, но он не пролил ни капли. Отец не терпел неаккуратности. В шесть лет Абрам уже знал, что такое судороги от яда и как нужно дышать, чтобы не потерять сознание, когда тело начинает предавать. ‎ ‎Через час за ним пришел отец. Натан Веснински, Король Людей, которого за глаза называли Мясником, выглядел сегодня особенно довольным. ‎ ‎— Идем, Абрам, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня я покажу тебе, почему наше милосердие — это слабость, а их существование — ошибка. ‎ ‎Они спустились во внутренний двор. Там, в самом центре, стояла тяжелая железная клетка, накрытая плотной темной тканью. Вокруг нее стояли гвардейцы, держа руки на рукоятях мечей. ‎ ‎— Мы поймали его в Туманных горах, — Натан подошел к клетке и резко сорвал ткань. — Выродок из правящего рода зверолюдей. Золотой лев, который превратился в облезлого кота. ‎ ‎Абрам зажмурился от яркого солнца, а когда открыл глаза, его сердце пропустило удар. ‎ ‎В клетке, скорчившись на грязном полу, сидел мальчик. Он выглядел почти как человек, если не считать заостренных ушей, плотно прижатых к светлым спутанным волосам, и тонких когтей, которыми он впился в прутья. На его шее был массивный железный ошейник, а на полу под ним был начертан магический круг, мерцающий тусклым красным светом. ‎ ‎Мальчику в клетке было на вид около семи. Его золотистые глаза светились такой яростной, концентрированной ненавистью, что Абрам невольно спрятался за плащ отца. ‎ ‎— Посмотри на него, — Натан взял тренировочное копье и с силой ткнул им сквозь прутья. ‎ ‎Звереныш молниеносно перехватил наконечник голыми руками. Кровь брызнула на солому, но мальчик не издал ни звука. Он только оскалился, обнажая острые клыки, и посмотрел прямо на Натана. ‎ ‎— Видишь? — усмехнулся король. — У них нет боли. У них нет души. Это просто инструменты, которые нужно либо сломать, либо уничтожить. Завтра мы проверим, сколько яда выдержит его тело, прежде чем его сердце остановится. ‎ ‎Когда отец ушел, приказав страже не подпускать никого к клетке, Абрам остался один в тени колоннады. Стражники отвлеклись на пришедшую смену, и шестилетний принц, ведомый странным, болезненным любопытством, подошел ближе. ‎ ‎Он чувствовал запах страха, исходящий от клетки. Но это был не его собственный страх. ‎ ‎— Эй... — тихо прошептал Абрам. ‎ ‎Звереныш вскинул голову. Его глаза, золотые и пугающие, впились в лицо мальчика. ‎ ‎Абрам медленно разжал кулак. В его ладони лежал маленький, измятый желтый цветок — первоцвет, который он сорвал утром в саду матери. Единственное яркое пятно в этом сером замке. ‎ ‎— Тебе тоже дают горькую воду? — спросил Абрам, протягивая цветок сквозь решетку. — Отец говорит, она делает нас сильнее. Но мне от нее хочется плакать. ‎ ‎Мальчик в клетке долго смотрел на цветок, а потом на лицо Абрама. Он не бросился, не зарычал. Он медленно, очень осторожно протянул окровавленную руку и кончиками когтей коснулся лепестков. ‎ ‎— Меня зовут Абрам, — прошептал принц, оглядываясь на стражу. — А тебя? ‎ ‎Звереныш молчал. Его пальцы сомкнулись на стебле первоцвета. ‎ ‎— Эндрю, — наконец выдавил он. Его голос был хриплым, как скрежет камня о камень. — Уходи, человеческий детеныш. Пока я не перегрыз тебе горло. ‎ ‎— Я не боюсь, — соврал Абрам, хотя его коленки дрожали. — Я приду завтра. Я принесу хлеб без яда. ‎ ‎Эндрю посмотрел на него так, словно видел перед собой сумасшедшего. Он поднес цветок к лицу и на мгновение закрыл глаза, вдыхая его слабый аромат. ‎ ‎— Беги, — повторил он, но на этот раз в его голосе не было рычания. ‎ ‎Этой ночью Абраму снились золотые глаза в темноте. Он еще не знал, что этот момент — эта короткая встреча двух сломленных детей — станет точкой отсчета. Что через годы один из них станет Королем Людей, убившим своего отца, а другой — Королем Зверей, объединившим мир. ‎ ‎Но тогда, в холодном дворе Эвермора, всё, что у них было — это один мятый цветок и два имени, произнесенных шепотом. ‎ ‎Абрам вернулся в свою комнату, когда луна уже поднялась высоко, заливая мраморный пол серебристым светом. Служанка уже убрала поднос с недоеденной овсянкой. Он забрался под тяжелое одеяло, но сон не шел. Его тело ещё покалывало от последствий яда, но куда сильнее тревожило увиденное. ‎ ‎Он представлял лицо звереныша, его золотые глаза, этот странный, скрежещущий голос. "Эндрю". Это имя почему-то засело в голове, как заноза. И цветок... Первый цветок, который он подарил кому-то, кроме матери, и который не был сорван или растоптан. ‎ ‎Ночь прошла беспокойно. Абрам проснулся от резкого крика. Пожар? Нападение? Он вскочил с кровати, сердце колотилось, но не от страха. Он бросился к окну, ведущему на внутренний двор. ‎ ‎Там, в центре, где ещё вчера стояла клетка, теперь было лишь дымящееся пятно и несколько обгоревших обломков. Никакой клетки. Никакого Эндрю. Лишь стражники, суетящиеся вокруг, и отец, с каменным лицом наблюдающий за происходящим. ‎ ‎— Что случилось? — крикнул Абрам, но его никто не услышал. ‎ ‎Натан обернулся, его взгляд, полный ярости, упал на сына. ‎ ‎— Ты! — прорычал он. — Ты был здесь? Ты что-то знаешь? ‎ ‎— Нет, отец! — солгал Абрам, задыхаясь. — Я спал! Я слышал крики! ‎ ‎— Молчать! — Натан подошел и грубо схватил его за плечо. — Если ты причастен к этому... к этому побегу... ‎ ‎Он не закончил. Его взгляд остановился на чём-то у самых ног. На полу, рядом с пеплом, лежал он. Измятый, с потемневшими лепестками, но всё ещё узнаваемый. Первый первоцвет. ‎ ‎— Что это? — Натан поднял цветок. — Ты принёс это сюда? Зачем?! ‎ ‎Абрам молчал, боясь сказать правду. Если отец узнает, что он говорил со зверенышем, что он оставил ему цветок... ‎ ‎— Это... это просто цветок, отец, — прошептал он. — Я нашёл его вчера. ‎ ‎Натан долго смотрел на цветок, потом на сына. Его лицо было мрачнее тучи. ‎ ‎— Если ты ещё раз ослушаешься меня, если ещё раз попытаешься проявить жалость к этой мерзости... — он сдавил плечо Абрама так, что принц вскрикнул. — Ты пожалеешь, что родился. ‎ ‎Он отшвырнул цветок, который упал обратно в пепел, и ушел, оставив Абрама одного. ‎ ‎Но Абрам не чувствовал боли от его слов. В его голове засел новый вопрос, куда более важный. Как Эндрю сбежал? И куда? ‎ ‎Он знал, что отец никогда не простит ему этого. Он знал, что его ждут новые, ещё более жестокие «уроки». Но где-то глубоко внутри, под слоем яда и страха, зародилось что-то новое. Что-то, что звало его искать. ‎ ‎Он посмотрел на пепел, где ещё недавно лежал первоцвет. ‎ ‎«Я найду тебя, Эндрю», — пообещал он себе. — «И я заберу тебя отсюда». ‎ ‎Это была глупая, детская клятва. Но в этот момент она казалась ему самой важной вещью на свете. Даже важнее, чем выжить. ‎