renaissance boy

      Последним уроком в тот день у Пак Чон Чжэ было рисование. В небольшом классе, человек на двадцать, собрались утомлённые ученики, благодарные судьбе за то, что день завершался спокойным предметом, не слишком напрягавшим голову.              С раннего утра небо затянуло тучами, а к полудню пошёл дождь — тихий, настойчивый, он барабанил по окнам. В начале урока учитель объявил, что новым заданием будут портреты друг друга, и каждый должен выбрать себе пару. Класс тут же загудел.              Пак Чон Чжэ сидел на заднем ряду, рассеянно крутя карандаш в пальцах, и оглядывал одноклассников, прикидывая, кого бы попросить стать его партнёром. Справа от него сидела О Чжи Хва, но когда он повернулся к ней, то увидел, что она уже оживлённо обсуждала что-то с Ли Ю Ён.              Внезапно он почувствовал хлопок по спине.              — Пак Чон Чжэ, — раздался голос Ли Дон Сика, — ты мой напарник.              Так вопрос быстро решился.              Ученики взяли альбомы для рисования у доски и расселись напротив друг друга. Чон Чжэ взял стул и перенёс его на сторону Дон Сика.              — Ладно, — тихо сказал Чон Чжэ, усаживаясь напротив Дон Сика, который уже положил альбом на колени. Скрестив руки, тот сидел с нетерпеливой самодовольной улыбкой.              — Тебе повезло, что я твой напарник, Чон Чжэ-я. Теперь твой рисунок будет выглядеть ещё лучше, когда окажется рядом с моим. — Дон Сик взял карандаши и пристроил альбом на колене, готовясь рисовать. — Учитель снимет у меня даже больше баллов, чем обычно, когда увидит наши рисунки рядом!              Чон Чжэ рассмеялся, а Дон Сик расплылся в кривой усмешке, довольный своей шуткой. Дон Сик умел пошутить по любому поводу; это было одно из многих его качеств, делавших его таким притягательным. Удивительно, что у него не было больше друзей, часто думал Чон Чжэ.              — Ладно, попробую, — сказал Дон Сик. Он хрустнул костяшками пальцев, прежде чем прижать карандаш к бумаге и начать набросок.              — Стоит ли? — пошутил Чон Чжэ, и Дон Сик расхохотался так, что у Чон Чжэ сердце забилось чаще.              Когда Чон Чжэ набросал круг, обозначая голову Дон Сика, он задумался, сколько времени им дадут на рисунки.              Обводя изгиб челюсти Дон Сика, переводя взгляд с карандаша на бумагу, Чон Чжэ вошёл в медитативное состояние, думая только о том, какой карандаш использовать и зачем. Минуту спустя он вспомнил, что ему не нужно рисовать по памяти — модель сидела прямо перед ним, и он продолжил, уделяя больше внимания сосредоточенному лицу Дон Сика. Он наблюдал, как Дон Сик чиркает по своему альбому, поглядывая на него с частотой, вдвое меньшей, чем у Чон Чжэ; видимо, он в основном полагался на память.              Рисовать лицо Дон Сика было сложно, потому что тот упорно сгибался над своим альбомом. Чон Чжэ нарисовал и проработал шею и волосы друга, прежде чем вернуться к лицу, которое обещало стать самой трудной частью. На мгновение он отложил карандаш, чтобы внимательно посмотреть на рисующего Дон Сика, — получше разглядеть его глаза, нос и губы, понять, как передать ту выразительность линий, которой Дон Сик от него ждал. Как бы Чон Чжэ ни любил рисовать, портреты ему удавались редко, и он боялся, что Дон Сик разочаруется в результате.              Он заметил, как низко Дон Сик склонился над листом, погружённый в свои мысли, как вдруг тот поднял голову, посмотрел Чон Чжэ в глаза и спросил:              — А? В чём дело?              — Мне не видно твоего лица, — выпалил Чон Чжэ, застигнутый врасплох его резкостью. — Ты пытаешься мне помешать?              Чон Чжэ видел, как Дон Сик снова вернулся к бумаге, по-прежнему согнувшись, словно нарочно прячась.              — Возможно, — донеслось до Чон Чжэ из-за альбома.              — Эй, так нечестно. Ты превращаешь это в соревнование, да?              Затем Дон Сик снова поднял глаза, и Чон Чжэ смог разглядеть верхнюю половину его лица, поэтому он принялся изучать его большие карие глаза и мягкий изгиб носа.              — Не знаю, а ты? — Дон Сик приподнял бровь.              Чон Чжэ вернулся к рисованию, и Дон Сик тоже, но теперь он начал чаще поглядывать на партнёра, сверяясь со своей работой. Поразительно, как быстро он вновь обрёл такую напряжённую сосредоточенность; казалось, он замечал мельчайшие детали лица Чон Чжэ и переносил их в набросок. Как бы он ни шутил, он явно выкладывался по полной.              По мере того как Дон Сик входил в ритм, переводя взгляд с рисунка на модель и обратно, он постепенно опускал свой альбом.              Глаза у Дон Сика были широкие и невинные, тёмные, как ночь, и когда он был счастлив, в них загорались звёзды, успел заметить Чон Чжэ. У него были прекраснейшие глаза. Чон Чжэ взял для них тёмный уголь. С носом вышло сложнее — передать его форму оказалось непросто.              Вскоре Дон Сик выпрямился и сидел совершенно ровно, поглядывая на Чон Чжэ каждые несколько секунд. Чон Чжэ принялся обводить контур губ партнёра. Губы Дон Сика были влажными и пухлыми — всегда такими были, — а когда он особенно сосредотачивался на рисунке, он задумчиво сжимал их.              Обводя контур губ Дон Сика, начиная накладывать тени, Чон Чжэ подумал о том, какие они мягкие, особенно нижняя, чуть более полная и пухлая, с едва заметно приподнятыми уголками, и ему вдруг захотелось узнать, каково это — поцеловать их, и…              О. Боже.              Чон Чжэ замер. Взглянул на Дон Сика, который уже смотрел на него, и их взгляды встретились. Сердце Чон Чжэ кольнуло, и по груди внезапно разлилась волна жара, прежде чем Дон Сик усмехнулся с видом соперника и вернулся к своему рисунку.              Но Чон Чжэ всё ещё смотрел на Дон Сика, и мысли его неслись галопом.              Нет, нет, не думай об этом. Мы друзья — лучшие друзья, конечно. Не отвлекайся!              Чон Чжэ попытался стряхнуть с себя странное ощущение в груди. Хотя он никогда бы не признался, это был не первый раз, когда мысль о поцелуе с Дон Сиком приходила ему в голову, но сейчас что-то было особенно невыносимо. Возможно, потому что он мог смотреть на губы Дон Сика сколько угодно, не опасаясь вопросов, или заглянуть в его добрые карие глаза глубже, чем когда-либо прежде, или любоваться тем, как каждая прядь тёмных вьющихся волос спадает на его лоб.              — Полагаю, вы уже почти закончили, — объявил учитель. — Покажите свои портреты партнёрам. Обсудите их. Я пройдусь и посмотрю, как у вас дела.              Все опустили альбомы.              Внезапно Чон Чжэ совсем расхотелось показывать свой рисунок.              — Я покажу первый, — сказал Дон Сик, усмехаясь.              Он с пафосом развернул свой альбом, демонстрируя рисунок.              Работа была не до конца проработанной, но он нарисовал голову и плечи Чон Чжэ. На портрете брови были нахмурены, взгляд серьёзен, губы плотно сжаты. Какое-то сходство угадывалось. «Неужели я так выгляжу, когда сосредоточенно рисую?» — подумал Чон Чжэ. Он надеялся, что нет.              — Неплохо, — сказал Чон Чжэ, улыбаясь, и потянулся, чтобы взять альбом и рассмотреть рисунок поближе. — Но волосы у тебя получились не совсем такие.              Дон Сик прищурился:              — Нет, мне кажется, правильно. Покажи свой.              Чон Чжэ надеялся избежать демонстрации своего рисунка, боясь негативной реакции, но пути назад не было. Сердце билось, как тяжёлый метроном, когда он протянул альбом Дон Сику. Как бы ему ни хотелось взглянуть на портрет себя, лежащий у него на коленях, он с тревогой ждал реакции Дон Сика на свой рисунок.              Дон Сик с готовностью взял альбом Чон Чжэ и принялся изучать портрет.              — О боже, — пробормотал он, сведя брови вместе.              — А? Что такое? — испуганно спросил Чон Чжэ.              — Это… не может быть, ты это нарисовал, Чон Чжэ-я, — вытаращился Дон Сик, приоткрыв рот.              — О чём ты? Конечно, я, — запинаясь, проговорил Чон Чжэ.              Он смотрел, как Дон Сик с восхищением разглядывает портрет.              — Но это… я имею в виду, это просто потрясающе, — воскликнул Дон Сик. — Даже красиво.              Наконец Дон Сик оторвал взгляд от альбома и с изумлением просиял, глядя на Чон Чжэ.              — Ты невероятен, — добавил он.              Чон Чжэ покраснел. Он не мог смотреть на Дон Сика, когда тот говорил такие добрые слова.              — А-а-а, Ю Ён-а, посмотри-ка на это, — Дон Сик ткнул сестру, которая сидела к нему спиной.              Ю Ён с любопытством обернулась, и прежде чем она успела произнести хоть слово, Дон Сик продемонстрировал портрет.              — Ох… о боже! Пак Чон Чжэ, это ты нарисовал? Это невероятно! — захлопала в ладоши Ю Ён, переводя взгляд с Чон Чжэ на его рисунок и обратно.              — М-м? — Чжи Хва появилась из-за спины Ю Ён и добавила свою порцию похвал. — Как это вообще возможно, Чон Чжэ-я? Тебе пора открывать свой собственный кружок, серьёзно. Ты намного лучше нас всех.              Щёки Чон Чжэ вспыхнули малиновым, и он застенчиво вжался в стул.              — Спасибо, ребята. Я просто… — начал было он, но тут несколько других одноклассников окружили Дон Сика, разглядывая портрет.              Пока ученики наперебой восторгались тем, насколько реалистичным получился рисунок, и как им хочется, чтобы Чон Чжэ нарисовал и их, сердце его колотилось и колотилось, переполняя его чувствами, пока на глазах не выступили слёзы, но он быстро смахнул их, моргнув. Он видел, как Дон Сик держит портрет перед Ю Ён, показывая пальцем на разные детали и комментируя что-то, чего Чон Чжэ не было слышно.              — Ты нарисовал его красивее, чем в жизни, — пошутила Чжи Хва и толкнула Чон Чжэ локтем. Он вздрогнул от неожиданности и ужаса. Ему ничего не хотелось так сильно, как чтобы кто-нибудь сменил тему.              Самую высокую оценку в классе в тот день получил Чон Чжэ.       

***

             После уроков Чон Чжэ и Дон Сику поручили выбивать ластики с доски.              Когда занятия кончились, ученики собрали сумки, взяли зонты и разошлись по домам. Те, у кого зонта не было, побежали. Чон Чжэ и Дон Сик стояли у входа в школу, под навесом, и смотрели на дождь, выбивая ластиками пыль, стараясь не надышаться ею. Все одноклассники уже разошлись, и слышны были только дождь да хлопки ластиков.              — Не знаю, кончится ли этот дождь когда-нибудь, — нарушил тишину Чон Чжэ. Он вдохнул немного пыли и закашлялся, прикрыв рот рукой. После напряжённого урока рисования у него и так кружилась голова, а выбивание ластиков не помогало.              — Ага, я тоже, — кивнул Дон Сик. Он усмехнулся, глядя, как Чон Чжэ кашляет. — Хотя я не против. Кому не нравится дождь время от времени? Он делает солнечные дни ещё ярче.              Как ему всегда удаётся найти что-то хорошее? Чон Чжэ часто задавался этим вопросом. Он решил промолчать, чтобы снова не закашляться.              Они слушали дождь и продолжали выбивать ластики, пока Дон Сик не заговорил снова.              — Мне понравился твой рисунок, — почти прошептал он.              — А? — Чон Чжэ не расслышал друга из-за хлопков ластиков.              — Я подумал о портрете, который ты нарисовал, — повторил Дон Сик. — Мне он очень понравился.              — О… Спасибо, — Чон Чжэ уже покраснел, вспомнив тот переполох, который Дон Сик устроил из-за его рисунка. Одноклассники редко замечали его, так что внезапное внимание и похвала оказались слишком сильными. — Мне тоже понравился твой рисунок.              — Неправда, — рассмеялся Дон Сик прежде, чем Чон Чжэ успел возразить, потому что оба знали: это правда. Ну, может, не совсем. Чон Чжэ ценил, сколько усилий Дон Сик вложил в свой портрет: уже одно это заслуживало похвалы.              Дон Сик отложил два ластика и взял следующую пару, готовясь выбивать их, но замер. Пауза затянулась настолько, что Чон Чжэ прекратил своё занятие и взглянул на него.              — Кстати, насчёт того рисунка… — Дон Сик запнулся, прежде чем закончить мысль. — Ты и правда так меня видишь? — Он смотрел на ластики в руках, избегая взгляда Чон Чжэ.              Несмотря на мягкий тон Дон Сика, его вопрос ударил Чон Чжэ под дых, и он понял, что не может связать и двух слов. Урок усвоен: единственное, что может быть ещё более неловким, чем разочаровать Дон Сика неточным портретом, — это создать портрет, который ему так понравится, что он начнёт задавать подобные вопросы.              Чон Чжэ вспомнил слова Чжи Хвы: «Ты нарисовал его красивее, чем в жизни».              Его губы шевелились, но голоса не было, пока он не облизал губы и не ответил честно:              — Ну… да, так и есть.              Дон Сик просиял. Он тут же принялся выбивать ластики и отвёл взгляд от Чон Чжэ, но Чон Чжэ успел заметить эту улыбку.              — Ещё немного потренируюсь — и нарисую портрет, на котором будет видно, как я вижу тебя на самом деле, Чон Чжэ-я. — Он помолчал и добавил: — Обещаю.              — Правда? — Чон Чжэ усмехнулся от этой мысли.              — Правда, — кивнул Дон Сик, протягивая мизинец для клятвы.              — Договорились.              Чон Чжэ с нетерпением ждал этого дня, когда бы он ни настал. Хотя, наверное, ждать придётся долго. Дон Сик художником не был.