Запретная одержимость

Шум школьного коридора стих, растворившись в тихом гуле послеуроковой тишины. Я последней вышла из здания, заложив наушники в уши, позволив музыке отсечь всё лишнее. Воздух был прохладным, предвечерним, и я уже почти ощущала вкус домашнего уюта, как вдруг — резкий взлёт. Мир перевернулся с ног на голову. Не успев испугаться, я почувствовала, как чьи-то руки уверенно подхватили меня подмышки, подняв так, что мои ноги беспомощно заболтались в воздухе. Сердце прыгнуло в горло, но я подавила панику, обернувшись к обидчику. Годжо. Конечно, он. Его улыбка была всё такой же беспечной и яркой, будто он не нарушал личное пространство с легкостью сорванца. — А я тебе кричу, а ты не слышишь из-за наушников, — произнёс он, и его губы растянулись ещё шире. — Ты пойдёшь со мной на миссию. — Чего? — вырвалось у меня, голос прозвучал выше обычного. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Годжо-сенсей, поставьте меня на землю. Он лишь рассмеялся, лучистые глаза прищурились за чёрной повязкой. Слегка покачал меня в воздухе, будто проверяя прочность захвата. — Нет, сначала ответь — пойдешь или нет. А не ответишь, так и будешь тут болтаться, пока вся школа не начнет глазеть. Уже сейчас с края глаза я заметила, как несколько студентов замедлили шаг, удивлённо пялясь на нас. Жар стыда пополз по шее. — Не хочу я идти с вами на миссию. Годжо тихонько хмыкнул, не выпуская меня, а наоборот, чуть прижал ближе к себе. Тепло его тела обожгло сквозь тонкую ткань моей формы. Он наклонил голову, и его дыхание коснулось моего уха, горячее и настойчивое. — А если я заставлю? Все уже и так смотрят, так что какой смысл отказываться? — Отпустите меня на землю. Сейчас все подумают что-нибудь не то. Он медленно, почти нехотя опустил меня на асфальт, но его рука осталась лежать на моём плече, тяжёлая и не позволяющая убежать. Наклонился ниже, голубые глаза под повязкой смотрели прямо в мои, заставляя сердце биться чаще. — Что же плохого они могут подумать? Я всего лишь беру с собой любимую ученицу на миссию. — Не называйте меня любимой ученицей. И я сказала, что не хочу с вами на миссию. Он поднял руки в притворном жесте капитуляции, но хитрая улыбка не сходила с его лица. Полез в карман и достал что-то завёрнутое в красивую бумагу — малиновую моти. Протянул её мне. — Ну хорошо, хорошо. Тогда это просто угощение. Соглашайся, по дороге еще куплю любых вкусняшек, какие захочешь. Моти выглядела невероятно аппетитно, идеальной формы, с лёгкой посыпкой. Я почувствовала, как слюнки потекли. Внутри всё кричало о ловушке, но рука сама потянулась к угощению. — А что за миссия? Годжо заметил мою слабину и широко ухмыльнулся. Аккуратно вложил моти в мою ладонь, его пальцы ненадолго задержались на моей коже, посылая лёгкий трепет по спине. Наклонился и понизил голос до интригующего шёпота. — Ничего страшного, всего лишь проверить один заброшенный дом. Обещаю, скучно не будет, и я защищу тебя от любых проклятий. Я развернула моти и откусила кусочек. Сладкий вкус малины разлился по рту, заставляя забыть о осторожности. — А это надолго? Годжо расплылся в довольной улыбке, засунул руки в карманы своей чёрной куртки и покачивался на каблуках, словно уже праздновал победу. — Всего одна ночь. Только не бойся, мы не будем спать в одной палатке… если ты сама не захочешь, конечно. — Придётся ночевать в лесу, в палатке? Он подмигнул мне, делая шаг вперед и оборачиваясь на ходу, чтобы махнуть рукой. — А что такого? Звезды, свежий воздух, только ты и я. Романтика же, не так ли? Или ты боишься меня? — Романтика здесь неуместна. Мы идём на миссию. И мы вообще-то сенсей и ученица. Годжо залился веселым смехом, подошёл ближе и игриво потрепал меня по волосам. Его прикосновение было лёгким, но от него по коже побежали мурашки. — Ой-ой, какая серьезная. Ну ладно-ладно, романтику отставим. Но от ночлега все равно никуда не деться, так что собирай вещи. Мы зашли ко мне домой. Я наскоро побросала в рюкзак самое необходимое, стараясь не думать о том, на что именно соглашаюсь. Годжо ждал внизу, прислонившись к стене, и его улыбка казалась ещё заговорщицкой при свете уличного фонаря. Дорога заняла целый день. Мы шли молча, в основном, я отставая на несколько шагов, а он периодически оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не сбежала. Лес сгущался вокруг, воздух становился прохладнее и пах сыростью и хвоей. К вечеру мы вышли на поляну. Годжо ловко и быстро поставил две палатки на почтительном расстоянии друг от друга, разжёг костёр, который тут же затрещал, отбрасывая длинные танцующие тени. Я села на воткнутое в землю бревно, протянула руки к огню, стараясь согреть замёрзшие пальцы. Он подсел рядом, протягивая мне дымящийся бутерброд с поджаренным беконом. — Держи, подкрепись. Завтра с утра пойдем проверять тот дом. Ночь здесь тихая, не так ли? — Угу, — кивнула я, принимая угощение. Прикусила бутерброд, чувствуя, как голод заставляет меня есть быстрее, чем следовало бы. Щёки надулись. Годжо не отрывал взгляда от моего лица. Уголки его губ подрагивали от сдержанного смеха. Он поднял руку и нежно, почти невесомо, стёр большым пальцем крошку хлеба с моей щеки. Его прикосновение было обжигающе тёплым на холодной коже. — Ты так мило ешь, прямо как маленький хомяк. Хочешь еще кусочка? У меня еще осталось. — Я уже наелась. Я подняла голову и уставилась на небо, густо усыпанное звёздами. Они казались такими близкими здесь, в горах, такими яркими и безразличными. Он тоже откинулся назад, запрокинув голову. Его взгляд скользнул с мерцающих огней на мой профиль, освещённый пламенем костра. — Правда же, ни одна звезда на небе не сравнится с тобой. Моя маленькая звездочка, да? Его пальцы, тёплые и уверенные, коснулись моей руки, лежавшей на траве. Я дёрнулась, но не стала убирать её. — Не называйте меня так. Он тихонько рассмеялся, чуть сжал мою ладонь и не спешил отпускать. Пламя костра отбрасывало золотистые блики на его лицо, а голубые глаза, казалось, светились изнутри собственным мягким светом. — Хорошо-хорошо, больше не буду. Но разве я сказал неправду? Посмотри сама — ты сияешь ярче всех звезд вокруг. — Годжо-сенсей, ведите себя как сенсей, а не как дурак. Он приложил руку к сердцу, изображая смертельную рану, и залился громким, эхом разнёсшимся по лесу, смехом. — Ой, как больно! Ну что ты так строго? Просто решил сделать комплимент любимой ученице. Разве это запрещено правилами? Я нахмурилась, чувствуя, как щёки вновь наливаются жаром, и надула их, как могла сильнее. — Я пошла в свою палатку. Спать. Не дожидаясь ответа, я встала и почти побежала к своему временному убежищу. Молния застёгивалась с громким шелестом, отсекая меня от него, от костра, от всего этого безумия. Внутри пахло свежим нейлоном и влажной землей. Я быстрым движением сбросила джинсы и свитер, осталась в одной футболке и трусиках, и залезла в спальник, натянув его до подбородка. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Я закрыла глаза, пытаясь загнать себя в сон, но образ его улыбки стоял перед глазами. Снаружи послышались тихие шаги, скрип травы под ногами. Потом — лёгкий звук расстегивающейся молнии. Я замерла, не в силах пошевелиться. Тёмный силуэт заполнил вход. Годжо бесшумно проскользнул внутрь и присел на корточки рядом. — Не спишь еще? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тесном пространстве он показался громким. — Моя палатка что-то промокла от росы, можно я у тебя переночую? Обещаю, ничего не буду делать. — Годжо-сенсей, спите у себя. Он притворно вздохнул, но не ушёл. Я почувствовала, как он пододвинулся ближе к моему спальнику. Его дыхание, тёплое и ровное, коснулось моего уха сквозь ткань. — Но там действительно холодно и сыро. Неужели ты выгонишь своего любимого учителя замерзать под деревом? — Если так, то я пойду спать в вашу палатку, а вы спите здесь. Он тихонько хмыкнул, и я услышала, как он устраивается поудобнее, его борт куртки зашуршал о пол палатки. Его рука, тяжёлая и тёплая, легла на моё бедро поверх одеяла. — Зачем куда-то ходить? Места здесь хватит на двоих. Я же обещал, что не буду приставать. Просто согреемся вместе. Каждое слово било по нервам. Я резко убрала его руку. — Я не буду спать с вами вместе. Он поднял руки в том самом притворном жесте сдачи, который я уже научилась ненавидеть. Но не ушёл. Вместо этого опустился на колени рядом, приблизив своё лицо к моему в темноте. Его глаза светились мягкой, неестественной синевой, как у ночного хищника. Голос стал низким, обволакивающим, обольстительным. — Что такого страшного, если мы просто поспим рядом? Ты ведь так боишься темноты в незнакомом месте. Я буду охранять твой сон. — Неприлично спать девушке и мужчине вместе, если их ничего не связывает. Он тихо рассмеялся, и этот звук заставил меня ёкнуть. Он наклонился ещё ближе, так что его дыхание, пахнущее мятной жвачкой и чем-то неуловимо мужским, обожгло кожу на моей шее. Его пальцы легонько коснулись края моего одеяла, будто собираясь его отодвинуть. — А кто сказал, что нас ничего не связывает? — прошептал он, и каждый слог отдавался гулким стуком в висках. — Я же уже давно не равнодушен к тебе, моя дорогая ученица. Разве ты не замечала? Лёд пробежал по спине, сменившись резкой волной жара. Я резко села, отползая в самый угол палатки, закутавшись в одеяло по самые уши. — Я не понимаю, что вы имеете в виду. Он не спеша, почти лениво пополз за мной по одеялу, не отрывая горящего синего взгляда. Его рука мягко упёрлась в стенку палатки за моей спиной, отсекая путь к отступлению. Он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — Я имею в виду, что хочу быть больше, чем просто твоим учителем, милая. Неужели это так сложно понять? Его слова повисли в тесном, наполненном его дыханием пространстве, тяжёлые и неотвратимые. — Хватит нести бред. Идите, пожалуйста, в свою палатку и ложитесь спать. Я выдохнула это, но мой голос прозвучал тонко и неуверенно, почти как мольба. Он не двигался, его улыбка в темноте казалась всего лишь тенью на губах, но его глаза говорили всё за него. Они горели.