stay with me, hold my hand

Леорио снились кошмары. Далекие картинки, полусгоревшее эхо воспоминаний в тусклом свете. В них были не классические призраки или демоны — в снах Леорио призраки, скорее, прошлого, чем окультные существа, пытающиеся сожрать его душу. Такие сны случались редко, но время от времени он просыпался посреди ночи, покрытый холодным потом и чувствуя дрожь во всем теле. Они были окутаны знакомым чувством, о котором вспоминали с нежностью; над его головой нависало бескрайнее оранжевое небо, солнце освещало его маленький приморский городок, в руках он держал мяч, а воздух был пронизан смехом. Тени от ветхих зданий и старых кораблей удлинились на песке, когда солнце начало садиться, и послышался грохот волн, разбивающихся о ближайший причал. На пустынной улице Леорио и Пьеро поднимали красные облака пыли и песка. Они притворялись королями, совсем как в игре, в которую они играли на пляже и в полях за пределами своего города. Они больше не играли в эту игру. Пьеро сказал ему, что бегать по переулкам слишком больно, что он слишком устал, чтобы строить баррикады в заброшках. Леорио все равно оставался с ним рядом. Они приходили в свое обычное место. Леорио пинал мяч, крича Пьеро, чтобы тот не сдерживался, выложился по полной и обыграл Леорио, как всегда. И, как всегда, прежде чем Пьеро успевал отбить мяч Леорио, тот сгибался пополам в грязи. И, как всегда, Леорио подбегал к нему и смотрел на покрытую синяками и кровоподтеками загорелую кожу и отсутствие движения тела, которое только что улыбалось и дышало. Он тряс его, кричал имя, даже толкал и уговаривал, что все будет хорошо, что они могут продолжить играть, что все в порядке, что у них еще много времени, прежде чем придется пойти домой, но Пьеро никогда не отвечал. Воздух наполнялся звуками океана и криком ужаса. Леорио переворачивал его на спину. Каждый раз повторялось одно и то же. Пряди светлых волос, прилипшие к морской воде и песку, закрывали бледное лицо у него на коленях, нежные розовые губы приоткрылись в застывшем, несказанном слове, серые полуоткрытые глаза, лишенные света, смотрели на него из-за мутной дымки. Солнце палило прямо в лицо им двоим, когда песок вырывал Курапику из рук Леорио, и он погружал руки в землю и копал отчаянно, безнадежно, не обращая внимания на то, что его руки покраснели и обгорели, а солнце жгло спину и плечи. Он искал очертания тонких рук, его грудь наполнялась соленой водой, и он не мог закричать. Все было тщетно, что бы он ни делал. Леорио продолжал копать, пытаясь дотянуться, в то время как Курапика продолжал проваливаться от него все дальше и дальше в землю, пока песок снова не заполнил яму, и Леорио остался ни с чем. Все заканчивалось так внезапно. Сны всегда резко обрывались. Он лихорадочно открыл глаза, чья-то рука легла ему на плечо, и у него защипало в глазах. В глаза попала морская вода. Его окунули с головой в приливную волну. — Леорио, — прошептал Курапика тяжелым ото сна голосом. Леорио заметил, что на лунном свете пара торчащих желтых прядей окрашивались в белый. От его вида замедлилось дыхание. Это просто сон. — Леорио, все в порядке? Ты плакал во сне. Леорио уставился на него. Он свернулся калачиком, его ноги онемели, а руки обхватили свое тело. Костяшки его пальцев побелели, казалось, что вот-вот прорвут кожу. Он моргнул, и по его щеке скатилась слеза. — Я…, — начал Леорио, отчаянно пытаюсь найти слова, которые застряли в горле. Его тело ослабло, и он всхлипнул. — Прости, — но даже не знал, за что извиняется. Курапика присел. — Не извиняйся, тебе не за что, любовь моя, — он протянул руку к груди Леорио, но резко одернул себя. — Можно? Я могу что-нибудь для тебя сделать? Он кивнул и почувствовал, как его обвивает рука Курапики. Послышалось шуршание подушки от веса его плеча. Курапика услышал тихий, слабый шепот: — Останься со мной. — Хочешь обсудим? — спросил Курапика. — Да, — тихо ответил Леорио. — Если ты не против. — Хорошо, давай. Я выслушаю тебя и всегда рядом. И Леорио рассказал. Его голос затихал от момента описания светлого воспоминания к ужасу, испуганный потерять Курапику снова, и тот держал его на протяжении всего монолога. — Ну, вот так. Я просто… Ненавижу смотреть на его смотреть, знаешь? И я ненавижу видеть тебя в этих снах, это просто… очень пугает. Каждый. Сраный. Раз. — Леорио испустил судорожный вздох, который глубоко отдался в его грудной клетке и задержался в груди. Курапика опустил щеку на его макушку, и Леорио почувствовал снова собирающиеся слезы в глазах. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я не хочу тебя терять. Ты и мальчики — единственное, что у меня есть, — прошептал он. — Я не могу вас потерять. И я не знаю, что бы со мной было, если бы что-то случилось. Вы — моя семья, и я не могу вынести и секунды, думая о таком исходе для любого из вас. Курапика провел большим пальцем по щеке Леорио. Какое-то время он не отвечал. Леорио знал, что он думает о Времени Императора и о том, что они оба не знали, сколько времени им осталось быть вместе. Неизвестность, казалось, пугала Леорио больше, чем возможность знать сколько у них осталось времени. Сердце Леорио снова сжалось при мысли о том, что он может потерять Курапику, и он прикусил губу, чтобы не заплакать. — Я люблю тебя, — прошептал Курапика ему в волосы. — И я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но ты здесь. И я здесь. И это то, что действительно важно. Леорио, — пробормотал Курапика, отстраняясь и глядя на него сверху вниз, на лунный свет, играющий на его коже, — я всегда буду любить тебя. Не важно — жив я или мертв. Всегда-всегда. Иногда мне кажется, что я сгораю в этих чувствах. Дети тоже тебя любят. Я знаю, что ты волнуешься и боишься. Но лучшее, что ты можешь сейчас сделать — это по-максимуму использовать то время, что у нас есть. Он поцеловал Леорио в плечо. — Мне жаль, что тебе снятся кошмары. Я знаю, как это больно — видеть, как в твоем кошмаре любимые люди покидают тебя, — он положил руку ему на грудь, и Леорио посмотрел на него со слезами на глазах. Курапика еще раз поцеловал его в щеку. — Все хорошо, любовь моя, — прошептал он. — С тобой все в порядке. Ты в безопасности. Леорио разрыдался. Он никогда в жизни не думал, что будет плакать так сильно. Он крепко обнял Курапику, горячие, соленые слезы впитывались в ткань его огромной рубашки, а рыдания заглушались его плечом. Курапика обнимал его, шептал в ухо, на его глазах наворачивались слезы. Он понимал это чувство невероятного, животного страха. Лучшее, что он мог сделать — это быть рядом. Он всегда будет рядом, говорила какая-то его часть. Когда рыдания Леорио утихли, словно отлив, Курапика вывел его на сушу, он отстранился. У него болело тело и душа, но он все еще прижимал Курапику к себе так крепко, что казалось, будто тот вот-вот уйдет, как вода сквозь пальцы. Он всхлипнул, рука Курапики легла на его напряженную, заплаканную щеку. — Я тебе футболку запачкал, — прохрипел Леорио, — я могу достать новую, если хочешь. — И так высохнет, — заверил Курапика. Он мягко поцеловал его в лоб, его пальцы проводили по черным прядям, в глазах поблескивала любовь, когда он взглянул на него. — Поспи, Леорио. Люблю тебя. — И я тебя люблю, — улыбнулся он. И когда они снова погрузились в сон, Курапика обнимал Леорио, и сны Леорио были наполнены сладким зрелищем Курапики, стоящего на пляже с букетом желтых цветов в руках.