Вечность куëтся в прогрессе, что приходит во снах

Актеиф приехал на рассвете, когда солнце только показалось из-за холмов и туман над рекой еще не рассеялся. Гелион ждал. Старик сидел на крыльце своей избушки, счищал ржавчину с гвоздей ножом и, казалось, не спал всю ночь. Глаза у него были красные, но веселые. — А, государь! — он поднялся, опираясь на клюку. — А я уж думал, вы не приедете. Вчера вечером всё доделал. — Показывай, — сказал Актеиф, спрыгивая с коня. Они пошли к реке. Там, на деревянном помосте, стояло колесо. Такое же, как в прошлый раз, но теперь это был целый цилиндр на половину реки. Рядом с ним, соединенная ремнями и шестернями, возвышалась новая конструкция — деревянный сарай, из которого доносился тяжелый, ритмичный звук. Что-то падало. Поднималось. Снова падало. Звук ударов металла об металл. — Это что? — спросил Актеиф, хотя уже догадывался. — Кузница, — ответил Гелиор, и в его голосе прозвучала гордость, которую он не пытался скрыть. — Ну, пока не совсем кузница. Так, наковальня с молотом. Но если получится... — он постучал костяшками по деревянной раме. — Если получится, государь, мы сможем ковать без кузнецов. Ну, почти без кузнецов. Он распахнул дверь сарая. Внутри было тесно, жарко и шумно. Огромный молот — тяжелый, окованный бронзой, с деревянной рукоятью, прикрепленной к валу — поднимался и опускался с пугающей размеренностью. Раз. Два. Три. Каждый удар сотрясал помост, отдавался в костях, заставлял зубы вибрировать. Актеиф смотрел, не отрываясь. Вода била в лопасти колеса. Колесо крутило вал. Вал тянул ремень. Ремень цеплял шестерню. Шестерня поднимала молот. И молот падал — снова, снова, снова — на раскаленную полосу меди, которую держал щипцами сам Гелиор. Старик ловко поворачивал заготовку после каждого удара, и медь сплющивалась, вытягивалось, превращалось в полосу, потом в прут, потом в... — Останови! — крикнул Актеиф, перекрывая грохот. Гелиор дернул за веревку, ремень соскочил с зубьев, и молот замер в нижнем положении. Тишина ударила по ушам. — Что это? — спросил царь, показывая на длинную полосу, которая уже остывала на земляном полу. — Добро, — ответил Гелиор. — Настоящее добро. Не хуже, чем у кузнецов. А может, и лучше. Вода бьет ровно, не устает, не пьет, не просит платы. Актеиф подошел, поднял полосу. Медь была горячей, но терпимо. Он согнул её — пружинисто, упруго. Разогнул обратно. Ни трещины, ни излома. — Еще, — сказал он. — Куй еще. Гелиор надел ремень на шестерню, и молот снова застучал. Они пробыли у реки до вечера. Актеиф смотрел, как работает водяной молот, как старик управляется с раскаленной медью, как шестерни крутятся, передавая усилие от колеса к механизму. Он задавал вопросы. Гелиор отвечал — охотно, подробно, иногда переходя на непонятный жаргон, которым, наверное, пользовались только мельники и кузнецы. — Это можно поставить в Наредорре? — спросил Актеиф, когда солнце уже клонилось к закату. — Можно, — Гелиор вытер пот со лба. — Но нужно найти реку. Или ручей. Или вырыть канал. Вода нужна, государь. Без воды — ничего. — А если я дам тебе людей? Десять. Двадцать. Пятьдесят. — Тогда сделаем быстрее. Но не слишком, — старик покачал головой. — Шестерни точить надо. Валы точить. Подшипники лить. Это все не быстро. — У нас нет времени, — сказал Актеиф. — Империя вернется. Храм Тимры затаился, но не ушел. Д'Кан смотрит на нас. Нужна бронза. Много бронзы. — Будет бронза, — пообещал Гелиор. — Только дайте срок. Актеиф посмотрел на водяное колесо, которое продолжало крутиться, на молот, который взлетал и падал, на старика с мозолистыми руками и горящими глазами. — Срок у тебя есть, — сказал он. — Но не долгий. И ускакал в Наредорр, оставив Гелиора дожигать последнюю заготовку.

***

Через три дня в Наредорре началось строительство. Актеиф выбрал место на окраине города, где река Амикес — та самая, что дала имя царству, когда сюда пришёл великий мореплаватель и основатель Грасс — делала изгиб и текла медленнее. Здесь можно было поставить колесо, не боясь, что его смоет половодьем. Здесь можно было прорыть канал, отвести воду, построить плотину. Гелиор приехал с чертежами — кривыми, нацарапанными на бересте, но понятными. — Копать тут, — тыкал он пальцем в землю. — Ставить тут. Крепить тут. Не перепутайте, государь, а то вода уйдет не туда. Актеиф кивнул и отдал приказ. Рабочие — половина тех самых пятьдесяти трёх добровольцев, к которым добавились еще двадцать — взялись за лопаты. Они копали землю, таскали бревна, обтесывали камни, сколачивали доски. Работали от зари до зари, под присмотром Гелиора, который метался между ними, ругался, показывал, поправлял, снова ругался. — Не туда! Я сказал — не туда! Ты что, глухой? Канал должен идти под уклоном! Под уклоном, я говорю! Актеиф приходил каждый день, смотрел, как растет плотина, как встают на место бревна, как шестерни и валы ожидают своего часа. Спрашивал, когда заработает. — Через месяц, — отвечал Гелиор. — Если не развалят. Не развалили. Ровно через тридцать дней вода пошла по новому руслу. Колесо, широкое, огромное, выше человеческого роста, медленно повернулось, заскрипело, застонало — и заработало. Вода била в лопасти, вал крутился, ремни тянули шестерни, и молот в новой кузнице — точно такой же, как у Гелиора, но больше, тяжелее, мощнее — поднялся и упал. Раз. Два. Три. Актеиф стоял у порога, смотрел на брызги воды, на вращающиеся шестерни, на падающий молот — и улыбался. — Работает, — сказал он. — Работает, — подтвердил Гелиор, вытирая мокрое лицо. — Еще как работает. — Сколько металла сможешь дать? — Сколько угодно, государь. Были бы руда и уголь. Актеиф повернулся к Варну, стоявшему рядом. — Организуй поставки. Рудник на севере еще не разграбили? Тот, что мы закрыли после войны? — Не разграбили, государь, — ответил капитан. — Но он далеко. Дороги плохие. — Почините дороги. Организуйте подвозы. Заплатите людям. Мне нужна бронза. Много бронзы. — Актеиф посмотрел на молот, который продолжал бить, размеренно, тяжело, без устали. — Война не ждет.

***

К концу второй недели новая кузница дала первое оружие. Не мечи — для них нужны были мастера, которых в Гриамкесе почти не осталось. Но наконечники для стрел, лезвия для копий, скобы для частоколов, гвозди для строительства — всего этого стало больше. Больше, чем могло бы сделать десять кузнецов за тот же срок. Актеиф раздал оружие солдатам. Сто пятьдесят человек — теперь двести — получили новые копья, новые стрелы, новые щиты, окованные металлом. — Через месяц, — сказал он на совете, — у нас будет достаточно, чтобы вооружить еще сотню. Через два — еще двести. Через полгода — тысячу. — А враги? — спросил Анкей. — У них тоже есть время. — У них нет тебя, Гелиор, — ответил Актеиф. — У них нет Космоса. Он посмотрел на сына, на Варна, на алхимиков, на старого Гелиора, который приехал в Наредорр проверить, как работают его механизмы. — Мы выиграем, — сказал царь. — Не потому, что мы сильнее. А потому, что мы быстрее. Каждый день — шаг вперед. Каждый месяц — рывок. Когда враги спохватятся — будет поздно. Он постучал по скобе, которая крепила дверь тронного зала. Она отливала оливковым цветом. — Это — наш новый бог. Не меч. Не вера. А железо, которое мы куем без устали. Вода не спит. Молот не устает. И мы не остановимся. Совет молчал. А за окном, у реки, продолжало крутиться колесо.