Когда мамочки нет дома

Драко раскинулся на своей огромной королевской постели среди любимых плюшевых игрушек и смотрел какой-то глупый мультик по коробке с картинками, которую недавно мамочка принесла домой. Ему было скучно. Он проснулся, когда Гермиона уже ушла на работу, понежился в ванной, привёл себя в порядок и не знал, чем себя занять. Книги неинтересные, мультик глупый — и вообще всё ему надоело. Мамочка долго не возвращалась, а он хотел поиграть. Рука погладила оживающий член через ткань белоснежных боксёров. Как только в голове всплыли картинки их с Гермионой игр, он начал возбуждаться, и ему стало плевать, что мамочка будет недовольна его поведение. Немного задрав узкую белую футболку, он провёл рукой по животу, погладил уже возбуждённые соски. Мамочка вчера была особенно вкусной и нежной, и он так сладко кончил. Пятнышко смазки уже начало растекаться по трусам, пачкая белую ткань. Гермиона любила, когда он носил тесное бельё — ей нравилось, как оно его обтягивает. Его обычные боксёры давно сменились на белоснежные, почти невинные на вид, на два размера меньше, и вся домашняя одежда превратилась в узкие белые футболки. Он постоянно щеголял по дому в тонкой светлой одежде, обтягивающей его мышцы. Всё, что от него требовалось — хорошо выглядеть, быть милым, послушным и хорошо себя вести. Гермиона работала, баловала его, а он радовал её взор, слушался приказов, был милым мальчиком, улыбался, лизал её киску, купался в подарках и сладко и часто кончал. Ему нравились дорогие вещи, внимание, новые игрушки и нравилось быть красивым для неё. Она была его мамочкой, а он — её милым мальчиком, который, выходя из дома, превращался в высокого статного аристократа — её постоянное сопровождение вот уже три года. Они идеально сочетались, идеально подошли друг другу в нужный момент. Он остался на улице после репараций, и никто не знал, в каком он бедственном положении на самом деле. Без гроша в кармане, не работавший ни дня в своей жизни — война не закалила его, а заставила впасть глубже в свою инфантильность. Остался без ничего: родители в тюрьме, денег нет, дома нет. Остатков сбережений, которые не забрало министерство, хватило на несколько лет. Он не сказать чтобы экономил, но потом перестало хватать даже на обычные вещи, и пришлось ужиматься, чтобы просто поесть. Но он не умел даже приготовить себе ужин. Не умел ничего. Иногда ему хотелось просто свернуться калачиком, чтобы его кто-то пожалел, прийти к кому-то, чтобы ему сказали, что делать. Он не хотел думать, как ему быть дальше. Казалось, травма после войны так и оставила его подростком в некоторых аспектах его жизни. Так он встретил Гермиону — ошиваясь возле кондитерского магазина и думая, купить любимые конфеты вместо обеда. И тут вышла она. Такая красивая, уверенная, совсем не такая, как в школе. Потрясающие длинные ноги, высокие каблуки, узкая юбка, нежная улыбка на добрые глаза. Он замер, разинув рот. Член дёрнулся. Он так и не научился нормально общаться с девушками, и близости у него почти не было. Рука всегда выручала. Вся школьная бравада осталась в коридорах. Да, он оставался язвительным и саркастичным, но как только дело доходило до женщин — терялся. А пару раз, когда доходило до секса, либо член не вставал, либо он позорно кончал в штаны в первые секунды прелюдии. — Малфой, ты чего здесь стоишь на холоде? — резко одёрнула его девушка. А он не мог отвести от неё взгляд — такая красивая и сексуальная. — Конфет хотел купить, — как-то нелепо ответил он, показывая несколько монет на ладони. Она странно на него посмотрела и мягко улыбнулась. — Пойдём, я угощу тебя. Они стали встречаться раз в неделю у магазина сладостей. Гермиона покупала ему конфеты, кормила ужином и приглашала к себе домой. Она была ослепительно красивой, заботливой и внимательной. Ему нравились её мягкие кудри, тёплые прикосновения и нежный голос В один из вечеров она вышла к ужину в потрясающе красивом неглиже и как ни в чём не бывало села за стол, а он не мог отвести взгляда от её груди. — Малыш, невежливо смотреть на грудь дамы во время еды, — пожурила она, но его глаза всё равно не отрывались от прекрасного зрелища, обычно она одевала закрытые блузы или платья, а сейчас вся эта упругая красота была прямо перед ним — Если ты сейчас доешь ужин, как воспитанный мальчик, я дам тебе пососать мои соски. Она произносила всё это спокойно, указывая на него вилкой, а в его голове уже мелькали образы — как он припадает губами к её груди и мерно посасывает твердые вершинки. Оргазм настиг его неожиданно, глаза закатились, по животу разлилась приятная истома, стон сорвался с губ, и сперма залила брюки, член приятно подёргивался. — Ох, милый… Ты испачкал свои штанишки. В какой-то момент, пока он приходил в себя, Гермиона подошла к нему и мягко погладила его по волосам. Еще немного спермы капнула с головки, и он низко застонал. — Не переживай. Я дам тебе переодеться. Так в его жизни появились первые белые узкие боксёры. Которые она называла его трусиками. И так он постепенно стал её мальчиком, которого любили, баловали и направляли. Они выстроили свою жизнь вокруг его инфантильности, и его всё устраивало. Он развлекался и наслаждался жизнью, а она отдыхала с ним от ужасных контролирующих мужланов, которые донимали её на работе. Одно правило было в их доме — он должен слушаться. — Малыш, где ты? — голос Гермионы выдернул его из мечтаний. Он резко отдёрнул руку от влажной ткани и провёл пальцами по своему новому аксессуару — бриллиантовому чокеру. Сердце дрогнуло: хотелось, чтобы она сразу заметила, как он им доволен. Блядь… мокрые трусы явно не сулили ничего хорошего. Он нарушил правило и трогал член пока её не было дома. Воспитанные мальчики так не делают. От этой мысли внутри неприятно кольнуло, и он невольно сжал колени, будто мог скрыть улики. — Мамочка, я в спальне, — отозвался он и поспешно прикрыл пятно на боксёрах плюшевым мишкой, сильнее прижимая игрушку к животу. Не в первый раз он попадал в такую ситуацию. И если он накосячил в день, когда Гермиону кто-то взбесил на работе, его могли просто оставить без внимания. А значит и без подарков и оргазмов. Мысль об этом неприятно холодила, и он сглотнул, стараясь выровнять дыхание. Она уже научила его не кончать при малейшем сексуальном действии, держать себя в руках, но оргазмы он любил и когда был послушным получал свое удовольствие по несколько раз в день. Драко попытался принять максимально непринуждённую позу, скрывая испачканное бельё. Цокот каблуков приближался — ровный, уверенный — и он уставился в экран, прижимая игрушку к себе, словно это могло его спасти. — Я купила тебе мороженое, твоё любимое, с клубникой, — Гермиона вошла в спальню, заваленную его игрушками и вещами, и сразу остановилась. — Драко, что происходит? Она была слишком внимательной. Или он просто не умел ей врать. Скулы запылали, взгляд сам собой опустился вниз. — Я… гладил член через трусики, — выпалил он и тут же поморщился, будто слова обожгли язык. Он никогда не мог ей солгать — ни сейчас, когда боялся остаться без оргазмов, не в начале отношений, когда беспорядочно кончал в штаны от её внимания и не понимал, насколько ему будет комфортно в роли обожаемого мамочкиного мальчика. — Малыш, что мы об этом говорили? — Хорошие мальчики не трогают себя без разрешения… они просят о помощи, если им нужно кончить, — автоматически выдал он, тихо, почти шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной ошибки. — И что бывает, если ты не слушаешься? — Гермиона внимательно смотрела на него, снимая блузку и оставаясь в сексуальном чёрном корсете, который подчёркивал её грудь. Он непроизвольно задержал взгляд, дыхание сбилось. — Меня лишают подарков… и удовольствия, — пробубнил Драко, обижено надув губы. — Пойдём в спальню. Я не могу решать, что с тобой делать, в этом беспорядке, — она расстегнула молнию на юбке и оставила её на полу. Он тихо заскулил и подался вперёд, намериваясь устремиться за ней. На Гермионе не было белья — только корсет и тонкие чулки с подвязками. — Не забудь этого милого медведя, которым ты трёшь свой член, — напомнила она. Он опустил взгляд на игрушку, о которую бессознательно потирался, слегка покачивая бедрами, и чуть сильнее сжал её в пальцах. Мягкий мех приятно пружинил под ладонью. Мамочка была прекрасна — всегда ухоженная, притягательная, властная, оберегающая его… и совершенно не терпящая нарушений правил. Он медленно плёлся за ней в спальню, сжимая игрушку в руке, почти не поднимая взгляда. В голове крутилась навязчивая мысль, что сейчас ему снова на член наденут пояс верности, что бы он больше не трогал себя без разрешения. Та самая металлическая конструкция лежала в верхнем ящике комода, напоминая о том времени, когда он только учился быть милым и уважать правила. Когда ещё не понимал, что внимание, подарки и оргазмы получают только послушные и милые мальчики. А саркастичные засранцы ходят в поясе верности и не могут кончить по несколько недель. И вкусную киску им не дают полизать и деньги на новую одежду не поступают на счет. — Расскажи мне, почему ты нарушил правило? — спокойно поинтересовалась Гермиона, усаживаясь в кресло и указывая ему на кровать. — У меня был хороший день, но ты расстроил меня, и я пытаюсь решить, что с тобой делать. — Мне было скучно… — он сел, не отрывая взгляда от её ног, изящно закинутых одна на другую. Голос стал тише. — Я вспоминал, как мы познакомились… Если она сейчас чуть изменит позу он сможет рассмотреть её киску. А он любил её киску. Любил засовывать голову между её ног, любил её вкус и как она нежно перебирает его волосы пока он вылизывает её клитор. Мысль сама собой потянулась дальше, и он невольно сглотнул вспоминая её прекрасный вкус. — Драко, сфокусируйся. Она щёлкнула пальцами, возвращая его внимание, но теперь он уставился на её грудь. Ну как можно вообще о чём-то говорить, когда она сидит здесь такая прекрасная. — Я возбудился, тебя не было дома… — он стал мямлить, сжимая мех плюшевой игрушки и уставившись на свои ступни, как нашкодивший малыш. — Ох, милый, мне жаль, ты оказался в затруднительном положении, а меня не было рядом, чтобы тебе помочь. Ого, да она в прекрасном расположении духа и явно готова пожалеть его… и его член. — Да, мне было больно, член встал и пульсировал… — он ещё больше надул губы, стараясь выглядеть раскаивающимся. — Но ты предпочёл не подождать меня, а потрахать игрушку? — она приподняла бровь и расставила ноги. Мерлин… между её ног было влажно, ей явно нравилось, что он нарушил правила. Коварная женщина хотела с ним поиграть. — Я не делал этого, — возмутился Малфой. — Я хотел спрятать мокрое пятно. — И ты не тёрся членом об игрушку, когда я сняла рабочую одежду перед тобой? — Немного… это было не специально, — буркнул парень. Её игры разума выводили его из себя. Гермиона тянула время, пытаясь завести его в тупик, а он не желал с ней препираться — хотелось, чтобы она поняла, что он просто был возбуждён и хотел кончить. — Драко, мы снова врём друг другу? — Нет. — Тогда расскажи мамочке, что ты делаешь со своими игрушками, когда меня нет дома. Она не смотрела на него, но он не мог отвести взгляд — как её рука приспустила чашки корсета, показывая соски, и кончики пальцев пробежали по острым возбужденным пикам. Член дёрнулся, и Драко хрипло застонал. — Я иногда трусь об них, чтобы кончить… они такие мягкие, тёплые, приятные, — выдал он, загипнотизированный её движениями. — К тому, что ты трогаешь свой член без разрешения, мы ещё вернёмся, — у Драко возникло желание заскулить от безвыходности. — А сейчас снимай трусики, забирайся на кровать и покажи мне, как ты это делаешь. — Что делаю? — он ошалел от её приказа. В его мыслях его наказывают, а она заставляет его помастурбировать игрушкой перед ней. — Покажи мне, как ты дрочишь этим милым медвежонком. Ты такой красивый мальчик, я уверена, что это будет выглядеть потрясающе. Не желая больше испытывать её терпение, Малфой нетерпеливо стянул бельё и удобно устроился на подушках, не забывая захватить игрушку. Гермиона ещё сильнее расставила ноги и нежно провела пальчиками по клитору. — Давай, малыш, я хочу, чтобы ты кончил и показал мне, какой ты сексуальный. Похвалу он любил, и возбудился от неё ещё больше — член стоял по стойке смирно. Нереально красивая женщина хвалила его и трогала для него свою красивую киску. Он мог кончить очень быстро, но хотел продлить для неё выступление. Она любила смотреть на него. Не раз настаивала, чтобы он просто подрочил, пока она наблюдает. Говорила, что это эстетическое удовольствие — смотреть на его тело и красивый член, на его реакции, на то, как его лицо теряется в удовольствии. Драко медленно тёр игрушкой член. Мягкий мех пуза плюшевого медведя обволакивал головку — тёплый, податливый, почти живой. А она была уже крайне чувствительной от разговоров и поддразниваний. Он сильнее прижал игрушку, наслаждаясь тем, как она мягко скользит, как удерживает тепло, как делает каждое движение глубже и насыщеннее. Гермиона внимательно наблюдала за ним, поглаживая клитор. — Я долго не продержусь… — стоном сорвалось с его губ. — Кончай, когда захочешь, малыш. Она тоже была заведена. Вся эта игра с игрушкой явно её возбуждала, киска истекала и приятный аромат возбуждение наполнял комнату. Драко больше не мог сосредотачиваться на ней. Он всё сильнее ускорял свою руку, которая елозила игрушкой по члену, прижатому к животу. Его пресс уже блестел от смазки, он всегда обильно тек, что очень нравилось Гермионе. Она иногда называла его текущей шлюшкой, и от этого он капал еще сильнее. Игрушка становилась более скользкой, мягкой, и горячей от его пред семени и жара возбужденного тела. Каждое движение отдавалось сильнее, глубже. Тихие стоны Гермионы поднимали его всё выше.Яички подтянулись, по позвоночнику пробежали первые волны оргазма. Он громко застонал, отдаваясь мягкости и накрывающей эйфории. — Кончай, малыш… — прошептала она команду, явно теряясь в собственном удовольствии но как всегда наблюдая за ним. Драко беспорядочно задвигал бедрами подмахивая нежному меху, обволакивающему член. И его накрыло удовольствие. Он выгнулся, издав сдавленный стон, который синхронизировался со стоном удовольствия Гермионы. Тело содрогнулось, движения стали рваными, неконтролируемыми.Он продолжал двигаться, вжимаясь в мягкий мех, продлевая ощущения, теряясь в них полностью. Живот и плюшевая игрушка испачкались густой спермой, а он ещё несколько секунд не мог остановить движения бедер, продлевая удовольствие. — Так красиво кончил для мамочки… — Гермиона забралась рядом на постель и стала перебирать его волосы нежными пальцами — Такой молодец. Тело пребывало в приятной слабости после оргазма, мягкие поглаживания убаюкивали. Начиная дремать, он услышал, как Гермиона произнесла очищающее заклинание и забрала из его ослабевших пальцев игрушку. — Спасибо, мамочка… — пробормотал он, когда понял, что она притянула его ближе к своей груди. Он потянулся губами к соску, легонько посасывая. — Сложно уснуть без соски? — она тихо засмеялась, но он знал, что Гермионе очень нравилась его оральная фиксация и она всячески её поощряла, он всегда засыпал крепче посасывая её грудь. Он уже почти провалился в сон, когда услышал: — О том, что ты нарушил правила, мы поговорим, когда выспишься. Твой любимый пояс уже ждёт тебя. Но это уже было не важно. Сосок во рту, был лучше любой конфеты рука в волосах убаюкивала, а если мамочка считала, что ему нужен пояс верности, то она точно лучше знала, как воспитывать непослушных мальчиков.