Ведьмак и его ведущий

Марат швырнул сценарий на столик перед зеркалом, едва не сбив флаконы с гримом. Грохот удара эхом отозвался в пустой студии. Его глаза, обычно искрящиеся ироничным смехом, сейчас горели холодным, почти лихорадочным гневом. — Я видел твой телефон, Вера, — его голос прозвучал тише обычного, что было гораздо опаснее его крика. — Ты не проголосовала за Семёна. Ты выбрала другого. Почему? Ты же видела, на что он способен. Ты видела, как он ведет меня через эти испытания! Сотникова медленно повернулась к нему, стараясь сохранить то величественное спокойствие, которое годами оттачивала перед камерами. Но пальцы, сжимавшие край тяжелой бархатной шали, заметно дрогнули. — Это мой выбор, Марат. Мы здесь для объективности, а не для... личных симпатий, — она попыталась сделать голос твердым, но он сорвался на последнем слов — Объективности?! — Башаров шагнул в её личное пространство, вынуждая её вжаться в спинку кресла. — Давай не будем врать друг другу, Вера. Мы оба погрязли в этом проекте по самую шею. Ты боишься его. Боишься той тьмы, что за ним стоит, так же сильно, как я его... люблю. Да, смотри на меня, как на безумца. Но я сделаю всё, чтобы он забрал эту руку. Он наклонился к самому её уху, обжигая ядовитым шепотом:— И если ты попробуешь помешать Семёну ещё раз, я лично позабочусь о том, чтобы Ангелина узнала, какие именно письма ты пишешь ей в черновиках, которые боишься отправить. Как думаешь, Изосимова оценит твою «объективность»? Или она предпочтет навсегда закрыть для тебя двери в свой мир, проклиная тот день, когда ты вообще заговорила с ней о чувствах? Вера побледнела, став цветом как её собственный жемчуг. Она открыла рот, чтобы ответить, защититься, выплеснуть негодование, но внезапно воздух в гримерке стал густым и холодным, как кладбищенская земля. Лампы вокруг зеркала синхронно мигнули и начали издавать тонкий, едва слышный ультразвуковой писк. В дверях материализовалась высокая фигура. Семён Лесков стоял в тени коридора, его черный плащ казался дырой в пространстве. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, был прикован не к перепуганной Вере, а к затылку Марата. Звук его голоса не просто донесся до ушей — он провибрировал где-то в солнечном сплетении ведущего. Марат, еще секунду назад распоряжавшийся чужими судьбами и угрожавший коллеге, вдруг замер. Его плечи опустились, ярость мгновенно испарилась, сменившись странной, почти собачьей покорностью. — Семён... я просто объяснял, — начал было Башаров, оборачиваясь, но осекся под ледяным взором экстрасенса — Ты слишком много говоришь, Марат. И слишком много на себя берешь, — Семён сделал шаг в комнату, и Вера невольно перекрестилась. — Оставь её. Твоя преданность похвальна, но ты забываешься. Иди за мной. Сейчас. Марат послушно, словно ведомый невидимыми нитями, развернулся и направился к выходу. Он прошел мимо Веры, даже не взглянув на нее, будто она перестала для него существовать в ту секунду, когда позвал Лесков. У самой двери Семён на мгновение задержался. Он посмотрел на Сотникову — долго, изучающе. — Голосуй сердцем, Вера, — тихий смешок ведьмака заставил ее вздрогнуть. — Но помни: иногда сердце ошибается, а магия — никогда. Дверь захлопнулась, оставив Веру в звенящей тишине разрушенной гримерки.