В танце с цыганкой.

Шум толпы. Крики, мольбы и слёзы. Весь город собрался, чтобы увидеть казнь своими глазами. Приговор: расстрел на рассвете. Именно так закончится история Диего де ла Вего, сына дона Алехандро. Я видел глаза отца, полные боли и отчаяния. Видел, как прижимаясь к Рамону, плакала ему в плечо Элена. Сержант Гарсия избегал взгляда на пленника. Крупные капли блестели в его глазах. Его красные щёки и опущенная голова – всё говорило о том, как сильно он сожалел о принятом накануне решении, подержать идею задержать меня с обвинением в том, что я Зорро. Даже сквось этот шум до меня доносился грохот из клетки позади, куда посадили моего верного слугу. Я не видел лица Бернардо, но знал, что он плачет от беспомощности и пытается кричать, но не может по известным причинам. Бедный мальчик. Малыш не должен этого видеть. Никто не должен. Но люди собрались, не веря, что это происходит. Всё были в ярости, печали, но никто ничего не мог сделать. Приговор уже вынесен. Зорро не заглотил наживку, не спас меня за всё то время, что я был в тюрьме. Очевидно, все решили, что в таком случае Зорро и Диего же да Вега – это один и тот же человек. Увы, к сожалению, это оказалось правдой. Я – Зорро, и отрецать это слишком поздно. Губернатор с улыбкой победителя дал солдатам немой приказ. Уланы направили в мою сторону оружия. Осталось несколько секунд, прежде чем я – Диего же ля Вега, известный так же как, Зорро – умру навсегда, похоронив надежду на светлое будущее для людей города Лос-Анджелес. Это конец. Я отказался от предложения завязать мне глаза. Я хотел видеть их, своих врагов. Хотел видеть лица своих друзей. Это больно, тяжело, но я не плачу. На зло всем я улыбаюсь. Мои последние слова звучали так: – Не важно, кто прячется под маской Зорро, ведь Зорро – это не человек, а символ. Символ свободы. И вам её у нас не отнять.